Глава 27

До Совета я успел завершить все платные занятия у Обручева. Получилось их девять часов, после чего Обручев заявил о бессмысленности дальнейших. Мол, всё, что нужно, я уже знаю, дальше только оттачивать. Я на самом деле получил нужное — не знаю, насколько всё нужное, но идеи сопряжения переговорных артефактов у меня появились, и их можно было проверять самостоятельно, чем я плотно и занялся.

Разумеется, использовать уже работавший комплект было нельзя — пришлось делать новые и уже проверять на них. После нескольких нерабочих вариантов совмещение двух баз наконец прошло. Причем совсем не по очевидному варианту, а по одному из тех, что были записаны в рекомендованном Обручевым учебнике как дорогой и не всегда эффективный способ.

Но для сопряжения этих артефактов он прекрасно подошел. Теперь при дозвоне на другую базу нужно было сначала набрать дополнительный символ. Внутри одной базы этот символ можно было не набирать, а можно было набрать — и дозвон всё равно шел внутри нее. Сделал работающий прототип я уже перед самым Советом, потому что только им заниматься не получалось.

Дел хватало, и не только нужных, но и совершенно пустых, связанных с визитами людей, проигнорировать которые было нельзя: времени они занимали много, пользы не несли. А вот что касается вреда… Вред вполне мог возникнуть при скандале, чего я пытался избежать изо всех сил.

Хватило мне Сережечкина, который нынче старательно гадил из каждого угла. А ведь мог же ответить ему, что подумаю, а потом лет двадцать отвечать, что пока нет никакой возможности. Даже деньги взять, чтобы он успокоился. А потом вернуть наследникам, представив как долгосрочный заем, потому что с такой комплекцией и при таком характере удар Сережечкина может хватить в любой момент. Но чего теперь переживать, если изменить ничего нельзя. Вспылил я — как князь, имею полное право на такое наглое предложение. А как хозяин земель — имею право никогда не пускать на них ни Сережечкина, ни связанных с ним людей.

Подобных предложений было еще несколько, но куда более осторожных — до вспышки гнева не доводил меня никто. Размер суммы варьировал от визитера к визитеру, но не опускался ниже пяти миллионов.

Приходили и князья, просившие о том же для своих родственников: младших сыновей и племянников. А то и вообще внебрачных детей. С ними я был куда аккуратнее. Сообщал, что результат зависит не от меня и что я непременно замолвлю за них словечко при разговоре с высшими силами, но ничего не гарантирую. Решаю не я — я только инструмент.

Не знаю, насколько я был убедителен, но мне казалось, что сомнения в том, что я не решаю, у всех остались, поэтому на грядущем Совете эти князья должны были меня поддержать хотя бы для того, чтобы показать лояльность — надежды-то у них остались.

Отчим развел столь бурную деятельность, что в его доме уже через две недели можно было устраивать приемы. Неделя ушла на доставку нужных материалов и работников, еще неделя — на приведение основных помещений в приличный вид. В остальных ремонт еще шел и идти будет долго, но гостиная, кабинет и две спальни приобрели вид, можно сказать, представительский. Вторая спальня была не для Лёни, как можно было подумать — брат продолжал оставаться у меня как необходимое для связи звено. Иной раз он держал у одного уха артефакт, а у второго — телефонную трубку. Наверное, поэтому Толоконск нынче выглядел куда оживленнее Колманска, не говоря уже о Камнеграде. Деньги — самая лучшая движущая сила. А еще понимание Беляевым, что проиграть он права не имеет.

Так вот, вторая спальня была для маменьки, которая сдержала обещание и прибыла с максимальной для себя скоростью, сразу насев на меня по поводу личной купели Макоши, которую она оставила в Верх-Ирети. Отказывать я не стал. Отчиму такой релаксирующий артефакт лишним не будет. Он хоть и был столь же активен, как и в первые дни, похудел и выглядел измотанным.

Приезжал я к нему тоже не чтобы погостить и поболтать, а чтобы установить оба защитных контура. Как Каменных стражей, так и Живые печати. С домовым Беляев тоже договорился, но подробностей мне раскрывать не стал, просто упомянул, что удалось привлечь к защите юного княжеского рода не слишком сильно поторговавшегося духа. Хотя с опытом Беляева, я уверен, было вытянуто из договора всё возможное. Не кабальный, конечно, он получился — не тот человек отчим, но то, что он оговорил максимум, — в этом я уверен, пусть даже раньше с духами не встречался.

С Верховцевыми я новоиспеченных князей познакомил вскоре после прибытия маменьки — очень уж затравленный взгляд был у отчима, когда я его навестил. Поскольку сам он сейчас не имел возможности устраивать визиты вежливости, я попросил приехать Верховцевых, отправив за ними вертолет и пообещав вернуть домой таким же способом. Оба они пришли в восторг, и на обеде, на котором присутствовали и мы с Наташей, Лиза неоднократно заводила разговор о том, что был бы у них такой механизм, она смогла бы намного чаще навещать родителей. Намек был прозрачней некуда, но я не выступил с предложением брать наш, когда у нее возникнет необходимость, потому что он нужен часто — мне не столько самому, сколько для дружинников. На нем можно было облетать окрестности города, а еще при необходимости — перебрасывать группы. Так что связывать себя подобными обязательствами я не собирался. При всем моем уважении к Верховцевым, они всё же не были ни моей семьей, ни моими людьми.

Верховцев же сказал:

— Лиза, ты не представляешь, сколько такая штуковина может стоить. Вот встанем на ноги и задумаемся тогда о покупке.

— Я вряд ли буду торговать, — ответил я.

— Но один, для друзей, — состроила умоляющую физиономию Верховцева.

— И другой для родных, — вторила ей маменька.

С Лизой Верховцевой они на редкость быстро нашли общий язык. Можно сказать, они изначально говорили на одном, просто у маменьки было больше лингвистического опыта. Больше времени на его оттачивание.

В качестве компенсации пришлось выдать дамам по переговорному артефакту, а то маменька уже высказывала обиду — мол, у Наташи есть, а у нее нет.

Первый прием княжеской семьи Беляевых, на котором присутствовали еще два княжеских семейства, прошел успешно, несмотря на общую восстановительную атмосферу. И мне показалось, что Верховцев будет поддерживать Беляева теперь не только по моей просьбе, но и потому что понял: иметь такого соседа будет хорошо. Отчим тоже высказался о Верховцеве с уважением, поскольку успел с ним переговорить по вопросам восстановления княжества и понял, сколь много успел сделать его молодой сосед при столь мизерных возможностях.

Потом мы разъехались по своим княжествам и занялись своими делами, хотя к отчиму я еще пару раз выбирался, но сугубо по делу. Иногда это были разговоры, которые стоило вести с глазу на глаз, иногда — устройство дополнительной защиты или ее совмещение с уже имеющейся. К вопросу безопасности отчим подошел со всей возможной основательностью. Безопасность у него точно шла первым пунктом, в отличие от красоты и удобства.

До внешней отделки дома дело пока не дошло, но ограда с защитными плетениями была установлена не только вокруг княжеского особняка, но и вокруг казармы, на которую я тоже поставил Живые печати — как на входные двери, так и на помещения, нуждающиеся в дополнительной защите.

За два дня до Совета со мной по артефакту связался Верховцев, пригласил в гости нас с Наташей на обед, но голос у него был такой, что сразу становилось понятно: ему нужно что-то мне сказать, и артефакт он считает недостаточно защищенным каналом.

Возможности куда-то выбраться Наташа обрадовалась, даже вытащила из тайника заготовленную на такой случай коробку конфет, оставшуюся после визита к Беляевым и не вынюханную Валероном. А я подумал, что можно и стазисный контейнер среднего размера забить продукцией полюбившейся дамам кондитерской, чтобы всегда было под рукой то, с чем можно пойти в гости к изголодавшимся по общению Лизе Верховцевой или маменьке. А контейнер этот поставить подальше от Валерона. Хотя где такое место можно найти в принципе? Разве что под защитой домового, который к своим обязанностям относился очень ответственно. Разве что в дом помощников не лез, где стало на одну оболочку для паука больше (я выкроил-таки время), а значит, и на одно кресло для паука, читающего книгу. Не дом для помощников, а изба-читальня, право слово. Но с моей стороны никаких возражений не было, потому что чтение тоже развивало паучьи мозги.

Перемещались к Верховцевым мы на Птосе по очереди. Первым я, заодно удостоверился в отсутствии опасностей, за мной почти сразу с Птоса скользнула уже Наташа. Сергей уже выходил ко мне с радушным выражением лица, по которому проскальзывали искры беспокойства.

— Птос, тебя оставить здесь или отозвать? — спросил я.

— Лучше отозвать, — ответил он. — Местный хранитель нервничает.

— Он тебя чувствует?

— Чувствует и передает свое недовольство. Сильный дух.

Я отозвал Птоса и подумал, что визиты с Валероном к Верховцевым теперь заказаны — дух дома не просто определит в милом песике призрачного помощника, но и донесет хозяину.

— Петр, нужен совет, — прошептал Верховцев, провожая нас в дом. — Очень нужен. Лизонька, займи, пожалуйста, Наташу, а я пока Петру кое-что покажу.

Последнее он сказал громко, уже встречающей нас супруге, которая не утерпела дожидаться в гостиной, выбежала к нам сама и крепко обняла Наташу.

— Только недолго, а то всё остынет, — обеспокоенно сказала она.

— Разумеется, дорогая. Минут пять — и мы будем за столом, — бодро ответил Верховцев.

Отвел он меня к одному из Каменных стражей, внутри которого виднелась натуральная мумия.

— Вот, — сказал он. — Я же не давал им указания убивать, только задержать. А он…

— Это Каменный Страж, — возразил я. — Это, скорее всего, твой домовой.

— Домовой? — вытаращился на меня Верховцев.

— Но он же за домом следит.

— А еще за прилегающими территориями. Наверное, он почувствовал, что этот тип слишком сильный, чтобы Каменный страж его долго удержал, и решил вмешаться.

— Но почему тогда он мне ничего не сказал?

— А чего говорить-то, Сергей Андреевич? — раздался рядом ворчливый голос. Обладателя его я не заметил, как ни вглядывался. Даже его источника не обнаружил. Голос звучал словно отовсюду. — Всё правильно твой друг сказал. Только откуда он про меня вообще знает?

И столько подозрения в голосе, как будто допрашивает нас настоящий параноик.

— Я передал Сергею Андреевичу возможность получить домового, — ответил я.

— А что ж себе не взял?

— А у меня есть, — не стал я врать. — Вас я просил именно для друга.

— Тогда ладно…

— Ничего не ладно! — возмутился Верховцев. — Этого типа нужно было задержать и допросить, чего ему нужно.

— Вестимо чего. Артефакт у него при себе. Можешь вытащить и глянуть. Грязный, темный артефакт для уничтожения сердца княжества. Прям при нем и лежит сейчас. И мужик был сильный. Нельзя его было к дому допускать. А вдруг Елизавета Владимировна бы напугалась? Ей нельзя.

Тело мы всё-таки осмотрели, для чего Верховцев приказал Каменному стражу выплюнуть добычу. Тот это сделал с превеликой охотой — видно, тела с вытянутой энергией не представляли интереса для Каменных стражей, а то и вовсе были ядовитыми.

При трупе действительно оказался уже знакомый мне артефакт, который я сразу убрал в контейнер пространственного хранилища. Никаких опознавательных знаков — ни на нем, ни на его вещах — не было, так что установить, откуда он пришел, возможностей не представлялось.

— А ведь он мог быть не один, — огорченно сказал Верховцев. — Эх, нет чтобы оставить его для разговора. Зря, что ли, я развиваю влияние на разум?

— Ему твой навык — плюнуть и растереть, — опять проворчал домовой. — Говорю же, сильный очень. Задавил бы всех в доме. А что касается откуда, так он не один был — с сообщником. Подошли к ограде двое, второй не полез, а как понял, что первый попался, дал стрекача. Я его отпечаток быстро потерял, но я еще и в силу не вошел.

— А как войдешь — город прикроешь? — заинтересовался я.

— Это дело такое, не предскажешь. Сила растет — так и город растет, — ответил он. — Это сейчас здесь людей мало, а что будет потом — кто знает.

— Почему думаешь, что мало?

— Рядом с оградой редко кто появляется, потому и думаю. И прислуги мало, хотя болтают они… особенно кухарка, — с неодобрением сказал домовой.

А из разговоров тоже можно много чего почерпнуть. И уж точно понять приблизительное количество людей в городе. А еще мне казалось, что домовой принялся тащить лишку — возможно, тоже объелся нехорошей энергии, которой слишком много на фоне общего количества. Вот она и влияет на кровожадность. Давит на мозги или что там их заменяет у домового. Всё же духи при всей их силе довольно капризные и плохо предсказуемые сущности.

— Можно попросить тебя нарушителя в следующий раз придавить? — спросил я. — Так чтобы у Сергея Андреевича появилась возможность с ним переговорить или меня вызвать для разговора.

— Если он не будет представлять опасность для дома, — отрезал домовой. — Такого нужно давить сразу, иначе даже я его не удержу. И так бы не удержал, ежели б не полезная каменюка. Она его чуток притормозила, но он уже приготовился ее изнутри развалить-то, так что пришлось его быстро успокаивать.

При трупе не было ничего похожего на артефакт для разрушения Каменного стража изнутри. Значит, всё же навык, если только домовой Верховцева не приукрашивает собственную значимость. Но я помнил неожиданное освобождение Саморядова из Каменного стража и проблемы, которое оно принесло с собой. Верховцев бы не справился. И не факт, что справился бы домовой — наверняка с такими сущностями скверники тоже умеют справляться. Поэтому лучше угрозу превентивно уничтожить, чем позволить ей пробраться даже не в дом, а к дому — реликвию Щепкиных взрывали дистанционно.

— А теперь его куда? — спросил Верховцев, потыкав носком сапога в мумию.

— Теоретически можно продать любителям древностей.

— Чего? — удивился он.

— Кто-то же мумии коллекционирует? Всё доход от бандитов.

— Ты шутишь? — неуверенно спросил Верховцев. — Мне, конечно, нужны деньги, но этот метод… Он не слишком честный.

Серьезное лицо удержать не удалось, и я согнулся в хохоте, представив Верховцевых, торгующих мумиями.

— Сергей, конечно, шучу. Ты думал, я всерьез тебе предлагаю открыть дело по производству мумий? Это нужно будет унести куда подальше и закопать. Каменный страж его есть не будет.

— Конечно, — обрадовался он. — Отдам приказ. Что еще скажешь?

— Еще посоветую завести пару кошек. С домовыми они положительно взаимодействуют.

— Это дело, — обрадованно вставил домовой. — А то из животин одна лишь лошадь. Нужно, чтобы всего побольше. И собачка для охраны, и кошечки против мышей.

— Мышей же нет.

— Будут, — сказал домовой. — Какой дом без мышей? Они к жилью тянутся. Так что твой друг Сергей Андреевич прав, кошки нам нужны.

— У тебя нет? — спросил Верховцев.

— У меня два котенка. Своих не дам. Можно будет в Святославске поспрашивать. Я своих там и получил.

До Совета оставалось всего два дня. Так что и Верховцев, и его домовой потерпят эти дни без котят.

— А у твоего песика щенков больше нет? — внезапно спросил Верховцев. — Очень уж Лизе понравился тот, что у Маренина. Такой умненький. И красивый.

Маренинский щенок был на редкость воспитанным. Думаю, это потому, что он не имел никакого отношения к Валерону, хотя иногда детское воспитание сказывалось, и щенок пытался что-то втихаря тащить на кухне и часто даже удачно, особенно если он объединялся со щенком Даньшиной. Но это случалось всё реже и реже, потому что их хозяева не одобряли такое поведение, а щенки оказались очень чувствительны к такому.

— Купи лучше породистого. Хочешь, я с Симуковым поговорю? Поставщик собак к императорскому двору как-никак.

— Буду тебе чрезвычайно признателен, Петр, — обрадовался он. — Лиза с ума сойдет от счастья, если я ей привезу и котят, и щенка.

— С ума сходить не надо, — пробурчал домовой. — Ей еще деток воспитывать. А как это делать без ума-то?