Глава 29

Своей фразой о том, что ему никто не будет указывать, назначать или нет князя, он настроил против себя многих, потому что они узрели в ней покушение на свои права. Сначала император пытался лишить титула князей с разбитыми реликвиями, а сейчас говорит, что не прочь был бы сделать это с теми, у кого реликвия целая. И кто согласится такое терпеть? Сейчас он отвязывает княжение от реликвии, а потом ставит князем на ваши земли другого человека? Именно такие шепотки пошли по залу, а поскольку патриарх не торопился, к его приезду эти слухи стали уже не слухами, а авторитетным мнением. «Мы не можем допустить, чтобы реликвии перестали что-то значить» — доносилось до меня.

Император нервничал всё больше, а императрица не торопилась приходить ему на помощь. Видно, исчерпала все отведенные на поддержку силы в прошлый раз. Нет, он пытался пару раз высказаться в духе, какое отношение имеет Церковь к делам власти, но нарвался на суровую отповедь.

Наконец патриарх Мефодий важно вошел в зал.

— Ваше Святейшество, объясните князьям, что никто, кроме меня, не имеет права назначать нового князя, — с раздражением бросил император, и даже не сорвался при этом на фальцет.

— Решения о новой княжеской династии принимаются Господом нашим, — ответил патриарх голосом настолько глубоким, что его было бы прекрасно слышно во всех уголках немаленького зала безо всяких усиливающих артефактов.

Патриарх прошел в президиум и уселся в кресло, подготовленное с противоположной стороны от императора. Сейчас выглядели они противниками — и, скорее всего, ими и были. Власть — сладкое слово почти для каждого.

— В данном случае решение было принято Вороновым без консультации с кем-либо, — император нашел меня в зале и неприязненно посмотрел. Хорошо хоть пальцем в мою сторону не ткнул — наверняка у него были основы этикета, где объясняли, что это делать нехорошо. — Он не имел права самовольно назначать князя. Такое право есть только у меня.

— Неужели, сын мой? — спокойно спросил патриарх. — У вас есть право даровать реликвию новому князю?

— У меня есть право подтвердить или нет титул, — уперся император. — И я с этим правом не собираюсь расставаться.

— Нет у вас такого права, — заявил Молчановский, вмешавшись в перебрасывание фразами. — Вы его сейчас пытаетесь узурпировать, чтобы держать нас под контролем. Все реликвии основателям княжеских родов были вручены от божьих помощников. Значит, подтверждение идет свыше. Куда выше, чем вы сидите. Этак и вашу реликвию можно под сомнение поставить.

Император дернулся, а я вспомнил, что реликвия у него того же плана, что и княжеские, только отвечает за куда меньшую площадь — фактически лишь за Святославск с окрестностями. Наверное, этому было какое-то объяснение, вот только в учебниках его не писали.

— У вас нет прав ставить под сомнение мое право владения моей реликвией, — прорычал император. Аки лев прорычал, только очень маленький и недокормленный.

— А не будете ли вы так любезны, сын мой, принести нам свою реликвию и показать, что она вам всё так же подчиняется? — неожиданно предложил патриарх. — Есть у меня некоторые сомнения.

Император побледнел, потом покраснел и заявил:

— Я не собираюсь показывать никому свою реликвию. И речь сейчас не о ней, а о том, насколько правомерно было становление господина Беляева князем.

— Абсолютно правомерно, — сказал патриарх. — Вы же знаете, что реликвия и убить может, если кандидат не подходит. И если Беляева реликвия признала, то он князь.

Отчим посмотрел на меня задумчиво, я пожал плечами, пытаясь ему передать мысль, что я понятия не имел о такой возможности. Да и не стала бы реликвия тянуть из него жизнь после такой подкормки. В нее последний скверник даже не влез. Но чую, не будь этого жертвоприношения, реликвия действительно могла бы вытянуть жизнь из человека, не являющегося кровным родственником Заварзиных. Причем патриарх наверняка это знал, но не посчитал нужным меня предупредить. Вполне возможно, что у него был запасной кандидат на это княжество. Рано я его в союзники записал. Разве что временные. А что будет, когда Скверну задавим? Начнут давить меня?

— А признала ли реликвия вас, Алексей Александрович? — внезапно вкрадчиво спросил Молчановский. — То-то вы так старательно переводите все назначения на бумагу.

— Это возмутительно, Михаил Илларионович. Ваши предположения оскорбительны, — бросил император.

Вид он пытался держать высокомерный, но его выдавал затравленный взгляд. Князья зашумели, поняв, что император вполне может быть и ненастоящим — принятие императорской реликвии происходило без свидетелей и считалось таинством. Но на эту ситуацию можно было посмотреть и с другой стороны: а сколько князей не рискнули привязать к себе реликвии? Может, потому и получалось их уничтожать с такой легкостью, что не было достаточной подпитки?

— Кажется, у нас ненастоящий император, — прошептал мне Верховцев. — Ну и умора. Начинаю жалеть, что не ходил раньше. Таких представлений и в театре не увидишь.

— Вы можете их легко опровергнуть, — заметил Василец. — Ну же, Алексей Александрович. Призовите атрибуты, связанные с реликвией. Мы все это сможем сделать легко.

По забегавшим глазам некоторых князей стало понятно, что призвать смогут не все. Что реликвия вместе с княжескими артефактами лежит в сейфе и вытаскивается, лишь чтобы смахнуть с нее пыль. Кстати, на артефактном древе Беляева в отличие от моего почти никого не было. Он сам, супруга и двое детей. То есть атрибуты он получил уже очищенные от энергии прошлого князя.

— Вы не стали привязывать к себе императорскую реликвию, потому что ваш дядя сказал об опасности этого действия, не так ли, сын мой? — спросил патриарх.

— Нападение на мою семью? Ваше Святейшество, от вас я этого не ожидал.

— А мы не ожидали, что ваша семья станет нападать на других князей и их реликвии с целью лишить власти, — сказал патриарх.

В зале воцарилась тишина: император не мог подобрать слов для ответа, остальные пораженно молчали.

— Вы забываетесь, — процедил император. — Не зря дядя предупреждал об опасности Церкви. Метите на мое место.

— Кажется, Алексей Александрович, забываетесь вы, — сказал Молчановский. — То, что наши предки решили поставить вас наблюдать за исполнением закона в общей стране, не дает вам права самому пренебрегать этим законом. Вы обещали, что ваш дядя появится на этом Совете и ответит на вопросы, заданные юным Вороновым. Где он?

— Я не буду говорить при посторонних. Пусть Беляев покинет зал.

— Мы уже пришли к выводу, что Беляев владеет реликвией законно, — сказал Молчановский. — Если вам требуется подтверждение от собственной канцелярии — отправьте им записку, пусть доставят все необходимые бумаги.

Император встал, явно собираясь молча покинуть Совет, но дорогу ему преградили сразу несколько князей.

— Вы никуда не уйдете, пока не ответите на вопросы, — сказал Молчановский. — Где Федор Николаевич?

— Он выполняет дело государственной важности, — заупрямился император.

— Готовит очередной взрыв реликвии? — спросил патриарх. — Взрыв реликвий Молчановских и Щепкиных — дело его рук. И я могу представить доказательства на княжеский суд. Вопрос: участвовали ли в этом вы, сын мой?

— Что вы несете? — испуганно вскрикнул император. — Зачем представителю моей семьи уничтожать княжескую реликвию? Какой в этом смысл?

— Это мы и хотели узнать, — сказал Молчановский, явно потрясенный известием, что за уничтожением его реликвии стоит сам великий князь. — Но Федор Николаевич не соизволил появиться.

— И всё же я настаиваю на удалении Беляева из зала.

— Князь Беляев находится здесь законно. Если вы так переживаете о бумажной стороне этого вопроса, отправьте записку в канцелярию, пусть подготовят все документы.

Император воспользовался этим, чтобы взять паузу на обдумывание. Записку он отправил, но на вопросы отказался отвечать, пока не будут решены все бумажные вопросы. Мол, всё должно быть по закону. Как будто его заботит именно закон. Судя по бегающим императорским глазам, решение у него не находилось, а судя по тому, какое выражение приобретало его лицо, когда взгляд останавливался на мне, Молчановском или патриархе — мы стали его личными врагами. Для меня это принципиально не отличалось от отношения, которое ко мне проявлялось раньше, а вот по Молчановскому и патриарху могло и ударить. Впрочем, если Церковь начнет наносить встречные удары — мало императору не покажется. Один только намек на легитимность императора, который не рискнул привязать к себе реликвию, чего стоит. И если патриарх заявит, что в этом причина усиливающихся искажений, которых становится больше, — императора могут попросить отойти в сторонку ради более смелого.

Наконец бумаги доставили, хотя император в сопроводительной записке наверняка указал, что дело это несрочное. Поди, думал удрать или пойти на обед и не вернуться, но дорогу ему преграждали озлобленные князья без реликвий, узнавшие, что императорская семья имеет отношение к уничтожению основы их благосостояния. За свое они были готовы биться до конца.

Остальные князья не выступали в защиту императора, сообразив, что раз уж не пожалели Молчановского, который всегда был лоялен к правящей власти и их поддерживал, то остальным не стоит рассчитывать на хорошее отношение правящей семейки. Поэтому либо князья сплотятся и покажут зубы — либо их начнут выбивать по одному.

Император просматривал бумаги медленно, с недовольным лицом человека, которому в зубы воткнули лимон и заставили полностью прожевать и проглотить. Так же медленно он подписывал листы и ставил печать, для чего воспользовался артефактом, не призвав ее, а вытащив из-за пазухи, где он висел на шнурке. Это отметили все присутствующие перешептыванием. Раньше император в присутствии князей ничего не подписывал, но нынче ему деваться было некуда.

Наконец с последним листом было покончено, император скривился совсем уже гадским способом, но собрал все документы обратно в папку и, не скрывая отвращения, сказал:

— Князь Беляев, подойдите.

Отчим невозмутимо прошел через зал к столу президиума.

— Мы подтверждаем ваше право на княжение, — сказал император так, как будто говорил: «Что б ты провалился, сволочь, на этом месте».

Отчим не провалился, уважительно склонил голову и сказал:

— Благодарю, Ваше Императорское Величество.

— Теперь, когда мы закрыли этот вопрос, давайте вернемся к семье великого князя, — сказал патриарх, благожелательно улыбнувшись Беляеву. — Почему они бежали?

— Они не бежали. Я уже сказал, они выполняют дело государственной важности.

— То есть вы можете поклясться перед нами, что знаете, где они находятся?

— Я не буду клясться по столь ерундовым поводам, — возмутился император.

— А придется, — сказал патриарх. — Иначе мы решим, что вы с ними заодно. И тогда встанет уже другой вопрос.

— О смене императора, — договорил за него Молчановский. — Или вообще о смене правления. Потому что император, действующий в ущерб интересам страны, стране не нужен.

Император испуганно посмотрел в зал, ловя чужие взгляды, но поддержки ни в ком не нашел: в этом вопросе князья неожиданно выступили единым фронтом. Даже Куликов на удивление молчал. Видно, сообразил, что выступи сейчас в поддержку императора — и не за горами время, когда он опять останется без реликвии.

— Я не знаю, где находится дядя и его семья, — сдался император. — Исчезновение было для меня неожиданным. И если в случае дуэли князя Воронова с моим кузеном исчезновение можно хоть как-то объяснить, пусть и нелестным для моей семьи образом, то с дядей и его супругой… Признаться, я сломал голову, куда они могли деться. Поисковые заклинания ничего не показывают.

— Ну вот хоть что-то выяснили, — удовлетворенно сказал Молчановский. — Похоже, Федор Николаевич сообразил, что его художества вскоре станут известны нам, и решил обезопаситься.

— Это не так. Я уверен, что дядя сумел бы оправдаться, если бы он был сейчас здесь.

В этом я тоже был уверен: у великого князя убедительность наверняка была раскачана до недоступных пока мне высот. Точный уровень и сам навык я видеть не мог по причине того, что значительная часть навыков была скрыта в точности как у меня, хотя и, возможно, иным способом.

— И что ему мешает предстать перед Советом князей? — спросил Василец с изрядным скепсисом. — За всё это время ни ваш дядя, ни ваш кузен, позорно сбежавший с дуэли, не дали о себе знать.

— Возможно, их захватили, — неохотно сказал император.

— Всех троих по очереди? — скептически спросил Молчановский. — Я видел Ольгу Юрьевну незадолго до ее исчезновения, и она не проявляла ни малейшего беспокойства о судьбе супруга и сына. Возможно, она сейчас вместе с ними и вместе с ними готовит нападение на новое княжество. Как сказал юный князь Воронов, нынче никто не может считать себя в безопасности. А вы, Алексей Александрович, так и не ответили: разрушена ли ваша реликвия или вы ее не привязывали?

— Не привязывал, — сдался он. — Послушайте, Михаил Илларионович, все эти привязывания — это условность, не так ли?

— Не так, — отрезал Молчановский. — Это помогает противостоять зоне, поэтому условностью быть не может. Почему вы не стали привязывать?

— Потому что реликвия едва не убила отца, — ответил император. — Она высосала из него столько жизненных сил, что он восстанавливался почти полгода. И это при условии лучших целителей. И до конца он так и не восстановился.

Похоже, подпитывание реликвий жизненными силами жертв — обязательная процедура, при недостатке она возьмет их сама из привязываемого человека. И будет высасывать до некоего необходимого минимума энергии.

— А ведь я тоже почувствовал, как из меня реликвия потянула жизненные силы, — задумчиво припомнил Верховцев, — но подумал, что при привязке так и надо.

— Похоже, если в реликвии мало энергии — она будет восполнять ее из князя, — согласился я.

Наблюдать за князьями, услышавшими признание императора, было интересно — давно я не видел столь ошарашенных лиц у самых высокопоставленных людей империи.

— Думаете, я один такой? — продолжил император. — Уверен, есть князья, которые тоже не рискнули привязать к себе реликвию. И что? Они не являются теперь князьями?

— Вопрос интересный, — признал Молчановский, — но речь не о них, а о вас. Насколько правомерно считать вас императором, Алексей Александрович? Активирование реликвии — вещь совершенно необходимая для страны. Да, мне она тоже далась нелегко, но я не струсил и не пренебрег своими обязанностями. Реликвии — защитная стена против зоны.

— Ваша часть оказалась слабоватой, Михаил Илларионович, — не удержался император.

— Не потому ли, что ваша реликвия, являющаяся связующей, не привязана ни к кому? — парировал Молчановский.

— Я император по праву рождения, и не вам указывать, что я должен делать. Если я нелегитимный император, то и вы нелегитимный князь. У вас даже реликвии нет. И если я признаю ваше право на княжение, то и вы должны признать мое право на верховную власть.

— И это правильно, — сказал Куликов. — Или мы признаем власть по праву рождения, или в стране начнется бардак.

— Реликвии должны быть привязаны, — не унимался Молчановский.

— Если ваша будет восстановлена, вы вправе делать с ней всё, что хотите, — заявил император, обрадованный поддержкой. — Но вы не вправе указывать, что должен делать я со своей.

— Вы забыли одну важную вещь, сын мой, — раздался голос патриарха, о котором все уже забыли. — Реликвии выполняют роль барьера, как правильно сказал Михаил Илларионович. Роль того, что препятствует зоне захватить земли. Слабая реликвия — дыра в обороне. Непривязанная реликвия — дыра в обороне. Тот, кто не привязывает свою реликвию, рискует тем, что она развалится сама, оставив княжество без защиты.