Глава 8

На следующий день я добрался до поместья, проверил, как там идет дело с машиной для патриарха. Отделку как раз заканчивали, обещали завершить к вечеру. Вставал вопрос с перегоном. Я предложил выехать на двух автомобилях — второй для подстраховки и для того, чтобы забрать водителя первого. Защитными артефактами своего изготовления автомобиль я решил не снабжать, хотя руны поставил и алхимическое укрепление всех материалов сделал. Было у меня подозрение, что умельцы смогут снять схему, если артефакты будут у них в руках, рисковать я не хотел. У меня, конечно, появилась альтернатива куда посерьезней, но такие артефакты я планирую делать для близких, а дружина останется при прежней версии. Так что патриарх будет озабочиваться этим делом сам. Или не сам, поручит кому.

Об этом следовало написать в сопроводительном письме, чем я и занялся. Дело это было не такое простое, как могло показаться, поскольку речь шла о политике, где опасно писать больше необходимого, но и уважение следовало проявить. Разумеется, ни про Скверну, ни про эксперимент с удалением ее источника я не упоминал, ограничился отчетом по княжеству. В частности, указал, что собор в Камнеграде должен вскоре заработать — мы к этому приложили все силы, восстанавливался он за мой счет. Пришлось попотеть, чтобы сформулировать всё так, чтобы показать: в Церкви видят уважаемого партнера, а не начальство. Итоговый вариант меня порадовал, конверт я запечатал сургучом и толикой магии, слетевшей с моего княжеского перстня, когда я прикладывал его к сургучу.

Больше корреспонденции не было, но я не торопился возвращаться, попросил принести мне газеты и созвонился с отчимом. В Святославске было не до того, с полетами меня жестко обломали, а нам так и не удалось скоординировать свои действия — сделать отчима князем я планировал уже этой зимой. Снег уже потихоньку начинал сыпать, так что даже если не удастся довести паука до ума, остается вариант снегохода или Птоса. Последнее было бы даже лучше, если бы не необходимость активировать реликвию сразу отчиму. А везти будущего князя как груз — не совсем этично. Кто знает, как это повлияет на силу реликвии. Магия — штука загадочная. Иной раз незначительное действие способно серьезно улучшить или ухудшить результат.

Поговорили мы быстро. Я сообщил о невозможности нынче до него добраться из-за императорского указа о летающих питомцах. Он ответил, что в курсе этого указа и что общественное мнение настроено против. О моих попытках вывезти людей вспомнили сразу и сразу заговорили о том, что этот указ оставляет людей без помощи. Крупные издания уже разродились огромными разгромными статьями.

Я заметил, что отмена всё равно дело не одного дня и даже не нескольких недель. И что этот вопрос будет подниматься на Совете магов и на Княжеском Совете. Но пока мы можем общаться только по телефону или если он сам ко мне приедет. Последнее было намеком, что я его жду.

Отчим сказал, что собирается проверить строительство лично примерно через месяц. Я его поддержал и напомнил, что охраны нужно взять побольше, потому как в княжествах приграничных неспокойно и, вообще, на дорогах пошаливают. Отчим пообещал приехать с достаточно большим количеством охраны, чтобы ему ничего не грозило, и спросил о Лёне. Я подтвердил, что с тем всё в порядке, ходит в зону под присмотром, усиливается. Необходимости усиливаться быстро, как у меня, у него не было, поэтому он не ходил в одиночку и имел возможность для отдыха. Когда я видел его в последний раз, он выглядел куда более довольным жизнью, чем в столице. Поневоле подумаешь, так ли хорошо для него проходило общение со Щепкиной. Уверив, что за Лёней присматривают постоянно, я попрощался.

С прессой мне принесли чай с пирогами и печеньем — наверное, чтобы подсластить указ, напечатанный во всех крупных газетах. Как и говорил отчим, в некоторых уже были разгромные статьи, но хватало и таких, кто льстиво писал, что наверху лучше знают, что делать, и что княжескую вольницу уже давно пора ограничивать, а то прав у них много, а в обязанностях нет даже спасения собственных людей. В качества примера говорилось о недавно взорванных реликвиях и полной беспомощности владетельных князей. Приводились цифры по Молчановскому княжеству, поскольку они наверняка были куда хуже, чем по Щепкинскому. Но в статьях упиралось, что в этом княжестве была самая защищенная реликвия, а значит, в безопасности никто не может находиться, пока призрачные помощники не будут все под контролем. Какая между этими вещами связь, я не понял. Похоже, не понимал и автор статьи, но вещал он важно и уверенно, предъявляя цифры, довольно печальные для Молчановских. Так что общественное мнение раскачивали и с другой стороны — мол, без контроля мы все в опасности. Только учет и контроль нас спасет.

Похоже, нужно будет в следующий свой визит в Святославск инициировать подслушку уже императора, чтобы узнать, кто на него влияет, потому что дяди, наиболее заинтересованного в ущемлении моих возможностей, рядом не было, а значит, точек влияния намного больше, чем мы думали.

Я уже совсем было собрался возвращаться, как внезапно мне принесли конверт.

— Курьер привез, ваше сиятельство, — отрапортовал дружинник, протягивая его лично, не на подносе, как требовал этикет.

Придираться я не стал, тем более что дружинник — не лакей. Взял письмо, на котором был только адресат, проверил магией — ничего опасного не углядел, после чего вскрыл.

Письмо оказалось от Долгина, Афанасия Семеновича. Он писал, что его весьма обескуражило похищение личного артефактора. Можно сказать, до слез. Мол, он того взрастил: выучил, недоедал, недопивал — всё шло на развитие специалиста, которого я злостно умыкнул. Реакция была прямо-таки стремительной. По всему выходило, что в Камнеграде не просто есть шпион Долгина, но шпион с системой мгновенной связи. И это было очень и очень нехорошо. Как-то не подумали мы, что отслеживать нужно не только людей со Скверной. Проверять всех на клятвы? Разве что через Валерона.

Далее Долгин писал, что считает данное мое действие недоразумением и не собирается со мной воевать. Мол, если бы собирался, то сделал бы это раньше, а так он не участвовал ни в одной акции глав других фракций, не все из которых ныне мертвы. Писал он обтекаемо, не называя ни одной фамилии — переживал, не иначе, что я смогу использовать его письмо не только в сортире, но и для доказательства злоумышлений против страны.

В заключение он просил оставить его базу в покое. В противном случае он посчитает это объявлением войны.

'А война, Ваше Сиятельство, невыгодна нам обоим. Да, мы нынче в разных лагерях, но Игра идет, и если она закончится слишком рано, мы оба с вами недополучим возможности. А уж когда Игра закончится, кто сказал, что мы не сможем объединиться? Я не сторонник жестких мер, но сторонник мягкого вытягивания ресурсов со стороны, известной нам обоим, пусть и покровители у нас в разных лагерях.

В заключение в знак доброй воли хочу отказаться от всяких претензий на артефактора, присвоенного вами, и сказать, что не буду считать нарушением исправление ситуации ни в одном из мест, о которых вы знаете. Более того, эти нарушения оказались и для меня сюрпризом, поскольку речь при заказе шла о совсем других местах, ни одно из которых изменений не претерпели. С вашей стороны условием мирного сосуществования будет лишь то, что вы откажетесь вредить моим людям. Моих людей трогать вы не должны — и это всё, что потребуется с вашей стороны. Уверяю вас, Ваше Сиятельство, это выгодно обеим сторонам'.

Фактически это было призывом восстановить реликвии в пострадавших княжествах. По всей видимости, под предлогом неурочного восстановления реликвий он собирался выпрашивать новые плюшки у своего божка. А ведь я тоже могу рассчитывать на дополнительные знания от моего — новые реликвии взорвались, а значит, мне недостаточно того, что есть у меня сейчас. Знать бы еще, что просить: мне всё время казалось, что я могу получить куда больше, если правильно сформулирую запрос. Но для этого стоило знать возможности божества. Знал ли их Долгин? Может, и не все, но наверняка поболее, чем я. Честно говоря, я бы с интересом переговорил с ним лично на эту тему. Похоже, вступил он на путь Скверны не столько из личных склонностей, сколько чтобы получить дополнительные возможности. Не те, что дает Скверна, а те, что дает общение с божком.

Я сложил письмо и отправил обратно в конверт. Вставал вопрос, что делать. Считать Долгина врагом или не считать. Собственно, его поведение говорило о том, что он человек не слишком порядочный: выбор стороны, как и способ вербовки артефактора говорят явно не в его пользу. Скорее всего, он и явился в мой дом, чтобы трезво оценить возможности своей стороны на мое устранение, и признал его маловероятным, после чего отошел в сторону. А может, и не отошел — как выяснилось, за мной плотно присматривали. Идти на принцип при условии, что я не знаю, где он находится и чем располагает, а он всё это относительно меня знает, — не слишком разумно. К тому же я не исключаю, что у Долгина реально нет желания меня устранять — потому что когда у его стороны не станет сложностей, они появятся при выпрашивании новых навыков.

Сейчас там вообще намечается свара внутри скверников — потому что Долгин не захочет отпустить момент с уничтожением его базы, каковой он считает не только подземное убежище. Может, имеет смысл допустить вывод его людей из зоны — и пусть потом они разбираются между собой. Скверники грызутся — мне легче.

Или это будет принятием требований врага? Не так-то он силен, если боится прийти лично и предъявить мне за Румянцева. С другой стороны, ввязываться в очередную грызню со скверниками не хотелось. Хотелось хоть немного пожить спокойной жизнью без подстав от императорской семьи и без постоянной войны со скверниками. Сильно тревожило то, что Долгин показал: за мной наблюдают постоянно, и там, где я считал себя защищенным.

Я понял, что этот вопрос следует обдумать, если, конечно, Валерон в одиночку уже не зачистил базу. Тогда да, думать не над чем — Долгин посчитает, что я объявил ему войну. А вот отправить Валерона,чтобы проследить за людьми Долгина, надо будет попробовать. Хотя бы пойму, что из себя представляет этот тип.

Курьер, разумеется, к этому времени уже благополучно убыл. Как сказал дружинник на воротах — телепортом, так что возможности его задержать или передать ответное письмо всё равно не было. Я подумал, что установление места проживания Долгина становится делом принципа — в этом случае я могу ему письмо не передать, а аккуратно положить в самом защищенном месте, чтобы он тоже понял, что вовсе не контролирует ситуацию.

В поместье меня больше ничего не держало, поэтому я переместился в Камнеград и сразу нашел Маренина.

— Георгий Евгеньевич, у нас где-то в городе сидит шпион, сообщающий противнику о наших действиях, — сообщил я. — Румянцева мы допрашивали во внутреннем дворе особняка, больше на улице он не появлялся, тем не менее его опознали и сообщили бывшему, гм… «хозяину». И сделано это было практически мгновенно.

Кроме того, наверняка опознали и обоих охранников — или они не такие значимые лица? Про них в письме не было ни строчки.

— В Камнеград потихоньку возвращаются люди, и не все лояльные князю, — признал Маренин. — Но препятствовать приказа не было.

— Препятствовать и не надо, а вот выяснить, кто связан с Долгиным, желательно, потому что он наблюдает и может узнать о наших козырях.

— Я могу особняк прикрыть от чужого взора, — внезапно проявился Афанасий Степанович. — Но мне нужно больше энергии. С таким количеством не потяну.

— Может, запихнуть кого в Стража — и пусть кормится? — предложил Маренин.

— Это плохая энергия, — отрезал домовой. — Хорошая — та, что люди отдают добровольно.

— Не так уж добровольно, — возразил Маренин. — Часть людей, живущих в доме, даже не знает, что они отдают энергию.

— Зато те, что сидят в Каменных стражах, знают и не хотят, — возразил Афанасий Степанович. — Энергия получается грязная. Если ее поглощать как есть, дух-хранитель становится агрессивным.

Так нужно будет узнать у Хикари, не жрет ли она скверников без очистки. Вроде в поведении агрессии больше не стало, но кто знает.

— А чистить долго?

— Долго. Она висит, не впитывается, распирает. При этом эффективность духа-хранителя падает. На очистку ресурсы тратятся.

Выходит, бесполезный балласт эти скверники — никого ими нормально не усилишь. Хоть вытряхивай их всех в зоне — и пусть убиваются сами.

Я так и не решил давать ли дополнительную энергию домовому, потому что к Маренину прибежали с докладом. Оказалось, до нас неожиданно дотянули телефонную линию. И сразу выяснилось, почему столько запросили: участвовал в этом деле самый настоящий маг, потому что иначе с такой скоростью, да еще и в замерзшую землю столбов не натыкаешь. Поскольку договор у нас был на собственную подстанцию, туда и провели первым делом, подключили к уже установленной аппаратуре, а оттуда потащили по нужным мне адресам. И не только мне провели, но и в казарму, и в полицейский участок. Последний пока функционировал исключительно за счет моих дружинников, но подвижки были — приезжали уже провентилировать этот вопрос, и вскоре должен был появиться уже независимый от меня полицейский участок.

Также телефон был проведен в пожарную часть, которая пока была оснащена лишь телегой с бочкой, но в будущем я планировал эту бочку поставить уже на автомобиль — сделать нормальную пожарную машину. Конечно, пока пожарные простаивали, но и слава богу. Пускать такой вопрос на самотек было нельзя.

Еще провели кабель до здания, запланированного Даньшиной под лечебницу. Не знаю, поедут ли к нам ради консультации с ней, но нам и самим нужно иметь такое заведение в столице с филиалами в других крупных городах.

Хорошо было бы провести телефон еще до почты, но с ней было непонятно, когда она откроется и откроется ли. Эта структура четкого ответа не давала, занималась отписками, и я уже не первый раз подумал, не стоит ли создать параллельную структуру.

Что касается Собора, то я долго сомневался, но потом всё-таки решил провести и туда за свой счет. Остальные свои здания церковь будет телефонизировать сама, а связь с этим нужна мне.

Как ни странно, удалось найти барышень на подстанцию среди вернувшихся семей — работа им показалась хорошо оплачиваемой и необременительной. Разве что ночью могут разбудить и потребовать с кем-то соединить. Но это будет уже исключительный случай. Подозреваю, что обычно они будут прекрасно высыпаться по ночам на работе. Во всяком случае, в первые годы.

Наверное, с отлаживанием и проведением прекрасно обошлись бы без меня, но мне было и самому интересно посмотреть и пообщаться с приехавшими специалистами. Маг неимоверно важничал перед всеми, кроме меня, хотя уж его точно можно было заменить артелью землекопов. Основание для важничанья у него были. Навыки в области Земли у него были довольно прилично раскачаны — а как иначе, если столько практиковал.

За этими хлопотами я напрочь забыл, о чем еще хотел поговорить с Марениным, вспомнил только глубоко вечером, спохватился и спросил:

— Георгий Евгеньевич, а вы не знаете, был ли Лабиринт в моем княжестве?

— Как не быть, был, — ответил он. — В Камнеграде, к сожалению, не было, а вот в Боровске был.

— А сейчас?

— Затрудняюсь ответить, Петр Аркадьевич, — сказал Маренин. — Сам-то Лабиринт вроде пострадать не должен, разве что здание вокруг него. Но он был в зоне, как это всё отразилось на Лабиринте, я не знаю. В Боровск, кстати, несколько семей тоже вернулось. Можно съездить уточнить этот вопрос, заодно и проверить, как там жители. Послать кого, Петр Аркадьевич?

— Не надо, Георгий Евгеньевич. Я сам съезжу, но уже завтра.