Глава 16

Федор

- Что смотришь?! - взрывается Лёха.

В глазах у него дикая злоба и лютая ненависть. И как я их раньше не замечал? И он мне - друг?! Собственный идиотизм бьёт наотмашь. Как и тот факт, что Жека стоит, понурив голову, не смотрит мне в глаза и не отвечает на мои вопросы.

После встречи на даче прошло три недели, и мы увиделись впервые. Я получил возможность задать свои вопросы. Вот только отвечать мне явно никто не торопится.

- Жек! - зову я наиболее адекватного из этой парочки.

Он поднимает на меня глаза. И молчит...

Это бесит больше всего.

- Да что вы как сговорились? Что там было?! - мой крик отражается от стен приватного кабинета в дорогом клубе, где мы собрались.

Жека снова отводит глаза. Зато Лёха вскакивает в полный рост и выплевывает в меня ядом:

- Что - не помнишь?! Трахнули мы Анечку все дружненько! А ты и забыл! Сладенькая такая была, узенькая... Я б еще...

На этом я бросаюсь на него с диким рёвом. Мы сцепляемся. Его злоба мне передалась. Я себя не контролирую - бью, бью до тех пор, пока в кабинет не залетает охрана клуба и не начинает нас растаскивать в разные стороны. Получается это у них далеко не сразу. И нас как нагадивших щенят выбрасывают на улицу и обещают вызвать ментов, если мы сцепимся еще раз возле клуба.

Лёха материт меня и направляется к своей машине. Жека идет за ним. Мне хочется окликнуть его, отозвать в сторону, попробовать поговорить... И я буду жалеть, что не сделал этого.

Но не окликаю, потому что появляются дедовы мордовороты и везут меня к маменьке, которая начинает охать и ахать над моей разбитой рожей.

А наутро... Оказывается, что спрашивать больше особо некого. Ребята на большой скорости въехали в фуру. Леха - насмерть. Жека - в коме. Эти вести принёс хмурый дед. Потом мне стали названивать матери обоих Касьяновых, которые по какой-то неизвестной мне причине решили, что в случившемся с их сыновьями виноват я. На похороны Лёхи я не пошел - не хотел. У меня после драки в клубе словно глаза открылись - он же мне всегда завидовал, считал, что у меня жизнь слаще, чем у него. Но его слова поганые про Аню запали в душу.

И... Я пытался с ней увидеться. Сначала меня не выпускали из дома вообще. Потом, когда я устроил дебош, от меня отстали, но Аня... уже уехала домой. Лето... В общежитии ей делать было нечего. Тем более, после всего, что произошло.

Однако я не успокоился. Не мог. Мне было важно увидеть её. Хотя бы еще раз.

И как только дед ослабил вожжи, а это случилось практически после похорон Лёхи Касьянова, я поехал в Воронеж. Было... Словами даже описать не могу, как себя при этом чувствовал. Варился в каком-то адовом котле.

Семья Ани жила на окраине, в небольшом частном доме, который явно нуждался в ремонте. Духу заявиться к ним домой и вызвать Аню для разговора мне не хватило. Номер телефона, который мне удалось узнать в Москве, не отвечал. Я караулил Аню на улице, в машине. Пару дней. Вечером на второй мне улыбается удача.

Я не видел, как и когда она вышла из дома. Прозевал. Но как она возвращается - замечаю. Опускаются сумерки. Аня идет, одетая в джинсы, футболку и рубашку поверх футболки. Длинные волосы собраны под бейсболкой. Она идет и не смотрит по сторонам.

Я знаю, что она мне не обрадуется... Но всё равно преграждаю ей дорогу.

Первое, что бросается в глаза - она вздрагивает, дергается назад. Я прихватываю её за руку.

Слышу яростное:

- Пусти! - взгляд этот её.

Лучше бы ударила. А так - она им мою грудную клетку вспарывает.

- Я отпущу. Только не убегай...

- Да кто ты такой, чтобы я от тебя бегала? - всплеск гнева вперемешку с презрением.

Я всё заслужил сполна.

- Я хотел поговорить, Аня... - начинаю, запинаясь на каждом слове. Как же всё это мучительно... - Я не помню, что произошло в ту ночь... Аня.... Я хотел спросить...

Она шарахается назад и взрывается злым хохотом. Не совсем нормальным.

- Ты?! Хочешь спросить у меня?! Дымницкий... - фамилию мою произносит так, как будто после нее рот себе пойдет полоскать.

И снова хохочет.

- Аня... - взываю к чему-то, чего в ней уже, наверное, и нет.

- Зачем ты пришел? После всего? - её голос сочится болью.

Её боль накрывает меня. Нет, не так... Рвёт меня на куски.

А действительно - зачем я пришёл? Оправдаться? За такое не оправдаешься... Извиниться? За такое не извиняются... За такое убить мало...

Но не прийти я не мог.

- Уходи! - её голос крепнет. Горе делает его сильным, - Слышишь, Федор? Уходи и никогда не смей ко мне больше приближаться!

И не знаю почему, но начинаю говорить. Глухо. С надрывом.

- Ты мне правда нравилась! Я не мог! Не мог тебе навредить! Скажи мне, что там случилось! Мне нужно знать!

Она всплескивает руками. Ка-то совсем уже нелепо. Хватается ими за место, где должно быть расположено сердце. Втягивает с силой вечерний воздух.

- У дружков своих спроси! И у всемогущего дедушки!

Мотаю головой.

- Лёха мертв. разбился на машине. Жека - в реанимации. Деда там и близко не было. Причем тут он?!

- А мне плевать! - загораются её глаза той же злобой и ненавистью, которые я видел у Лёхи в наш последний вечер, - И жаль, что тебя не было в той машине!

В голове грохочут слова деда: "И к девчонке не лезь... Для нее ты навсегда - подонок".

Всё это вместе отрезвляет. Зря я приехал... Зря...

Стою столбом, не зная, куда себя деть.

Аня зажимает рот рукой и убегает.

Я же... Немного прихожу в себя и уезжаю.

И мне самому жаль, что меня не было в машине вместе с Лёхой и Жекой.