Глава 17

Федор

Добираюсь домой. Голова разболелась. На душе паршиво, словами не передать, как. Уехать-то я уехал, а вот пока ехал, понял, что оставлять всё, как есть, нельзя. Я обязательно вернусь к Анне. Пусть кричит, ругается, ненавидит, но жить так, в тумане неизвестности и собственной вины, невыносимо. И я уверен - ей самой станет легче, если она мне всё выскажет.

Однако на кухне в нашей с матерью квартире уже сидит дед.

- Не замечал раньше, что вырастил такого идиота. Ты зачем к ней ездил? - повышает он голос, едва завидев меня.

- Чтобы поговорить и во всем разобраться, - отвечаю ровно, стараясь не вестись на его негативное отношение.

Он не имеет на него права. Я ни о чем его не просил.

Только он, видимо, считает по-другому.

- Знаешь что? - встает со стула. И останавливается рядом со мной. мы с ним одного роста и смотрим друг другу глаза в глаза, - Поди-ка ты, Федя, послужи. Может, вырастешь, наконец, из шортиков.

- У меня отсрочка... - отвечаю ему.

- А нет её уже! Всё легко перевернуть с ног на голову, дорогой внучек.

Наклоняю голову, смотрю в пол. Он же меня в угол загоняет.Загнал уже... И что ждет от меня? Что я буду ползать на коленях и умолять не отправлять меня в армию? Он так плохо меня знает? Или я - я так плохо знаю его?! Он во всей этой истории открылся мне с неизвестной стороны. Абсолютно непривлекательной. Впрочем, как и я ему.

Решение рождается мгновенно.

- А давай! - я вскидываю голову и упираюсь взглядом в его ледяной и давящий, - Думаешь, напугал? Послужу...

- Как скажешь, родной... Как скажешь... Может, дурь из башки и выветриется. И ты перестанешь стараться испоганить то, что я кое-как выправил...

С этими словами и громким хлопаньем дверью он уходит. А вечером я уже еду к месту службы - в Дагестан.

В мирное время, в немирное положение. На машину, на которой я трясусь к месту службы нападают. И я оказываюсь в плену у чеченцев. На долгих полгода.

Эти дни и месяцы, которые я провел там, в корне меняют моё мировоззрение. Побыв практически по ту сторону смерти, я решаю отпустить прошлое и не соваться больше к Ане.

Всё сложилось так, как сложилось. И ничего не изменить, не исправить уже нельзя. Так зачем давиться пеплом? Что это даст мне? Что это даст Ане? Она сможет это пережить. Теперь я знаю, что можно пережить очень страшные вещи. Но это безвозвратно меняет человека.

Я решил отпустить Аню. Не зная, что совершаю еще одну ошибку.

***

- Пап... Почему я до Феди не могу дозвониться? Где он? - голос дочери вспарывал грудную клетку.

Николай Петрович стоял к Арине спиной, потому что как посмотреть ей в глаза, не знал. И собственная беспомощность хлестала наотмашь. Он - вершитель судеб, каковым себя возомнил, оказался всего лишь человеком, который ничего не может сделать, только ждать и верить, что всё обойдется.

А обойдется ли?

Последние несколько дней Николай Петрович очень жалел, что влез в ту историю. Надо было разбираться. Возможно, там вообще всё было не так, как ему представили. А он... Страшно ли узнавать о близких то, что переворачивает твой мир с ног на голову? Еще как... И он испугался... Испугался, что не вывезет. Испугался, несмотря на свой жизненный опыт и довольно сильный характер. Но даже у сильных есть свои слабости.

А что теперь?! Дочери нужно отвечать... Она ждет. Дольше молчать невозможно. Потому что в любой момент может прийти известие о самом страшном.

Отступать некуда. Молчать больше нельзя.

Николай Петрович, сделав над собой усилие, развернулся к дочери.

Она поняла, что произошло что-то ужасное еще до того, как он начал говорить.

- Папа... - прошептала, опускаясь на диван, вмиг побелевшими губами.

Материнское сердце чувствует многое... Почти всё.

- Ты не дозвонишься, Арина... Федор в плену у чеченских террористов. Я... Поддерживал нашу армию. И об этом им прекрасно известно. Дл многих там я - "кровник", Арина. переговоры по обмену зашли в тупик. Я не знаю, что делать дальше.

Арина слушала его и не верила, что так может быть. Она привыкла, что её отец всемогущ словно какое-то божество, что, с чем бы она не пришла к нему, он может решить любую проблему.

А тут... Он расписывается в своей беспомощности.

И следом пришло еще более страшное осознание - Федора могли уже убить. Она вскочила на ноги:

- Федя! Он жив?! - она подскочила к отцу и вцепилась в его одежду руками, не отдавая себе отчета, что делает.

Потом еще и встряхнула:

- Он жив?! Не молчи!

Николай Петрович сам не знал точного ответа. Внука могли уже и убить.

- Вроде бы - да...

- То есть ты сам ни черта не знаешь? - повысила дочь голос. Чего себе никогда не позволяла.

- Насколько я знаю - Федор жив. Но это может измениться в любую минуту, - уже тверже ответил Николай Петрович.

Обманывать Арину он не видел смысла.

Её руки безвольно опустились, голова поникла. Так они простояли друг напротив друга еще какое-то время.

- Ариночка... Я найду способ, чтобы вызволить его... - Николай Петрович не мог вынести горе единственной дочери.

- Уходи! - неожиданно резко произнесла она, вскидывая голову, - Это ты во всем виноват! Ты! Уходи! Убирайся!

Она практически вытолкала родного отца за порог.

А после завыла на всю квартиру, давясь безысходностью.