Глава 5

Холден

Холден: Как чувствует себя наша тусовщица наутро?

Был почти полдень, а из-за соседней двери не доносилось ни звука. Я был уверен, что Лала не сильно налегает на алкоголь, поэтому подозревал, что четыре порции водки, которые она опрокинула вчера вечером, могут сказаться на ее сегодняшнем состоянии. Наконец через десять минут она ответила.

Лала: На случай, если забуду об этом упомянуть, я ценю, какой чистый пол в моей ванной. И какой холодный…

О-о-о. Звучит не очень хорошо.

Холден: Тяжелое утро?

Лала: Тяжелые восемь часов. Как только я закрыла глаза и легла в постель, комната начала кружиться. Поэтому я пошла в ванную, на случай, если мне станет плохо. С тех пор сижу здесь, на полу.

Ох, господи. Плавали, знаем. Это отстой.

Холден: Я иду за смузи. Хочешь?

Лала: Если только с обезболивающим.

Я рассмеялся.

Холден: Буду через пятнадцать минут с твоим лекарством. Держись.

Лала: Ладно. Но не мог бы ты, пожалуйста, войти сам? Сомневаюсь, что смогу оторвать голову от пола и подойти к двери.

Холден: Естественно.

Некоторое время спустя я своим ключом открыл дверь ее апартаментов и принес Лале то, что я называл смузи «Во славу печени». В квартире было тихо, поэтому я легонько постучал в дверь ванной.

— Заходи.

Я вошел и обнаружил Лалу ровно в том положении, которое она описала: лежащей на полу в ванной. Она была обернута полотенцем, как одеялом, а на щеках остались пятна от вчерашнего макияжа.

Я сел рядом, снял обертку с соломинки и воткнул ее в крышку смузи.

— Выше голову, дорогая. Это тебе поможет. Обещаю. В нем витамин С, пырей, имбирь и эхинацея. Но ничего из этого ты не почувствуешь, потому что арахисовое масло и банан перебивают все.

Она со стоном подняла голову и руками оттолкнулась от пола.

— А ты легко напиваешься, да? — с улыбкой заметил я.

Она прищурилась и затянулась через соломинку.

— Не следовало мне наливать так много.

— В последних двух напитках были только клюквенный сок и лайм. Ты выпила только два алкогольных коктейля.

— Очевидно, этого было достаточно. И, пожалуйста, скажи, что я не наделала глупостей. Весь вечер как в тумане.

— Нет, все в порядке. И голос у тебя не такой уж и плохой.

Она едва не подавилась смузи.

— Ч… что?

— Ты не помнишь, как вышла на сцену?

Она вытаращила глаза и выглядела напуганной, и я почувствовал укол вины за то, что издевался над ней, пользуясь ее состоянием, но все же не хотел, чтобы она сорвалась с крючка.

— Боже мой, нет. Что я пела?

— Песню Blondie, «Call Me»[1]. Ты прижимала мобильный телефон к уху, пока пела и разыгрывала сценку. Это было забавно.

— Холден, как ты мог такое допустить? Я пою хуже некуда!

Я кивнул.

— То же самое сказала брюнетка, которую ты ударила в дамской комнате.

— О господи. Пожалуйста, скажи, что ты шутишь!

Я ухмыльнулся.

— Я шучу.

— Правда?

— Конечно, — усмехнулся я. — Я бы не позволил тебе подняться на сцену. Я слышал, как ты поешь. Смысл концерта в том, чтобы привлечь людей в клуб, а не прогнать их вон.

Она шлепнула меня по руке.

— Ты придурок.

— Но сексуальный, и ты не прочь увидеть меня обнаженным. Ты сама сказала это вчера вечером.

Лала покраснела, как свекла.

— Правда?

— Не-а. — Я рассмеялся и указал на ее лицо. — Боже мой! Ты красная, как помидор. Отлично сочетается с черными подтеками на щеках.

— Должно быть, я выгляжу ужасно, — пробормотала Лала, ощупывая свое лицо.

Ее вьющиеся волосы растрепались, макияж размазался, и она спала прямо в одежде, но для меня она все равно была великолепна.

— Возможно. Но ты — настоящая катастрофа, Лейни Эллисон. — Я поднялся на ноги и протянул руку. — Идем. Давай вытащим тебя из этой ванной.

Двадцать минут спустя она через соломинку допила остатки смузи.

— Ну как? Полегчало? — спросил я, и она кивнула.

— Вообще, вроде да.

— Значит, можно переходить ко второму этапу.

— К какому еще второму этапу?

Я выхватил у нее из рук пустой стакан из-под смузи и легонько постучал им по ее голове.

— Кофе. Для нас обоих.

Пока я варил на кухне две чашки кофе, Лала пошла в спальню. Когда она вернулась, ее лицо было умыто, волосы собраны в большой неровный пучок на макушке, и на ней была новая одежда.

— Посмотри на себя, — сказал я, передавая ей дымящуюся кружку. — Как новенькая.

Она сидела на диване, поджав под себя ноги, и потягивала кофе.

— Я тебя ни от чего не отвлекаю? Ты выглядишь так, словно принял душ и собрался куда-то пойти.

— Через полчаса у меня встреча с Билли. Я изрядно вспотел, играя на барабанах, поэтому подумал, что она будет благодарна, если я помоюсь после вчерашнего концерта.

— Ты имеешь в виду жену Колби?

Я кивнул.

— Да, с ней самой. Я заканчиваю делать татуировку. Контур уже готов. Сегодня она зальет его цветом.

— Что за рисунок? — спросил я.

— Сова.

— Можно взглянуть?

— Конечно. — Я встал и схватился за молнию. — Она у меня на заднице.

Лала вытаращила глаза, а я усмехнулся и сел обратно, приподняв подол рубашки.

— Шучу. Для умной леди ты чересчур доверчива. Она у меня на боку, прямо здесь.

Лала посмотрела на контур совы и отвела взгляд. Ее глаза опустились к моему прессу и задержались там на несколько секунд, прежде чем вернуться к контуру. Три секунды спустя произошло то же самое, только на этот раз она высунула язычок и провела им по нижней губе.

Ни хрена себе! Она меня разглядывает.

Я знал, что должен поступить правильно и опустить рубашку, но я не мог насытиться тем, как она на меня смотрела.

— Хочешь посмотреть остальные?

Она кивнула и сглотнула. А я, придурок, полностью снял рубашку.

— Вот моя первая, — начал я, указывая на две барабанные палочки. — Полагаю, тут пояснения не требуются. — Я указал на ту, что у меня над сердцем, на кучу цифр, выстроившихся в прямую линию. — Вечером накануне того дня, когда я съехал от родителей, моя мама была очень расстроена. Она плакала и говорила, чтобы я не забывал, где она живет, и почаще ее навещал. На следующий день я вытатуировал координаты дома моих родителей, чтобы она знала, что я не забуду, как добраться домой.

— Ух ты!.. Это так мило.

Следующие десять минут я показывал Лале остальные татуировки на моем теле. Когда я добрался до креста с вытатуированной под ним датой, мне не нужно было ничего объяснять. Это была дата смерти Райана. Лала провела пальцем по контуру креста, и моя кожа покрылась мурашками.

— Мне всегда хотелось сделать что-нибудь в память о нем, — призналась она. — Но я большая трусиха. Это больно?

— Немного, в самом начале, но потом наступает онемение. И становится скорее приятно, чем болезненно.

— С татуировкой кожа становится более чувствительной?

— Сразу после — да, но через пару недель все проходит, если ты об этом.

— Значит, это место не более болезненное, чем обычная кожа? — Она провела ногтем по краю креста, и я тут же представил, каково это — ощущать, как ее ноготки проделывают это у меня на спине.

— Я не успел понять, — хрипло произнес я. — Сделай это снова. Только надави сильнее.

Во второй раз она вонзила ноготь чуть глубже, и мой член ожил.

Черт. Что я творю? Мне нужно было задушить этот порыв в зародыше, пока я не опозорился. Я резко схватил рубашку, натянул ее и встал.

— Мне пора. Не хочу опоздать на встречу с Билли. Ну, знаешь, на случай, если она окажется готова раньше. — Ловко ты выкрутился, Каталано. Умница.

— А, хорошо. — Лала поставила свой кофе и проводила меня до двери.

— Если будешь в состоянии, спустись к нам и посмотри, как работает Билли. Может быть, это тебя успокоит, и ты решишься сделать татуировку для Райана.

— Ладно. Может быть. Еще раз спасибо за смузи, Холден.

— Рад услужить, — подмигнул я.

Поскольку времени до записи оставалось немного, я спустился прямо в салон Билли. После пятиминутного ожидания я уже лежал в ее кресле.

— Что новенького, красавчик? — спросила она. — Ты вчера никуда не ходил, решил остаться дома? Хорошо выглядишь для субботы в такую рань.

Я покачал головой.

— Вообще-то, у меня был концерт.

— Хм-м… В прошлый раз, когда ты заявился сюда на следующий день после концерта, мне пришлось сбрызнуть тебя одеколоном, потому что я не могла выносить запаха алкоголя, исходящего из твоих пор.

— Вчера вечером я выпил всего один бокал. Подумал, что было бы неплохо остаться трезвым.

— Ты был за рулем?

— Нет.

— Тогда зачем тебе было оставаться трезвым?

— С нами ездила Лала. Она пришла посмотреть, как играет группа.

— И ты по какой-то причине не можешь пить в ее присутствии?

Я не мог пить рядом с ней накануне вечером потому, что она выглядела безумно сексуально. Я слишком боялся, что скажу — или, хуже того, сделаю какую-нибудь глупость. Но я не собирался обсуждать это с Билли. Поэтому я пожал плечами.

— Наверное, просто не хотелось много пить.

Билли прищурилась.

— Квартира, в которой она остановилась, находится рядом с твоей?

— Ага.

— Ты к ней заходишь?

— Иногда. — Я пожал плечами. — Если ей нужна помощь или типа того.

— И в какой помощи она нуждается?

Черт, Билли напоминала взявшую след ищейку, и я решил направить нашу беседу в другое русло.

— Ну… не знаю, починить вещи в квартире и все такое. Кстати, как там ваша посудомоечная машина? Колби сказал, что дверца иногда открывается в середине цикла.

— Так и есть, и это сводит меня с ума, потому что я не понимаю, почему это происходит. Я уже дважды ее разбирала.

— Постараюсь зайти позже, когда Колби вернется домой, и взглянуть.

— Было бы круто. Спасибо.

К тому моменту, как мне удалось полностью отвести внимание Билли от темы Лалы, в салон вошла не кто иная, как сама эта женщина. Билли отложила иголку и обняла ее.

— Привет, Лала. Я так рада тебя видеть!

— И я тебя, Билли. Надеюсь, ты не против, что я заскочила. Холден предложил мне прийти, потому что я хочу побороть страх перед татуировками. Никогда не видела, как их делают.

— Конечно, я не против. Двигай стул сюда. Я постараюсь загнать цвет поглубже, чтобы ты понаблюдала, как наш красавчик будет морщиться от боли.

Лала улыбнулась.

— Красавчик?

Билли пожала плечами.

— Подходящее прозвище, не так ли?

Взгляд Лалы скользнул по моему лицу.

— Ну, может быть.

— Так ты хочешь сделать татуировку? У тебя на уме что-то конкретное?

Лала кивнула.

— Я бы хотела сделать одну в память о моем брате.

— Идеи?

— Наверное, что-то похожее на то, что сделал Холден для Райана — крест, только поменьше и более женственный.

Взгляд Билли переместился на мою татуировку.

— Парные татуировки, а?

— Лала имела в виду тоже крест, а не то, что он должен быть похож на мой, — заметил я.

— Угу… — Билли ухмыльнулась, взяла иглу и нажала на педаль в полу. — Твое настоящее имя Лейни, верно?

Лала кивнула.

— Так как же появилась Лала?

Лала улыбнулась и указала на меня.

— Это красавчик придумал. Когда мне было одиннадцать, моему брату и всем его друзьям было тринадцать и четырнадцать. Колби, Оуэн, Брейден и Холден практически жили у нас. И они безостановочно говорили о девушках — о том, как целовали их, обнимали… Не было у них ни стыда, ни совести. Им было плевать, что я сижу с ними в одной комнате. В таком возрасте пара лет — большая разница, и мне тогда казалось, что это все мерзко. Несколько раз, когда они хвастались своими победами, я затыкала уши. Конечно, это только заставляло их говорить громче. В один день они были особенно невыносимы со своими историями, и я выбежала из комнаты, заткнув уши и вопя: «Ла-ла-ла-ла». На следующий день Холден назвал меня Лалой, и это имя прижилось.

Билли фыркнула.

— Ну ты даешь!

— Эти пятеро были настоящими бабниками. Они не говорили ни о чем другом. Невозможно было слушать.

— А ты говорила только о физике и астрономии, — заметил я.

— Ну, эти темы намного увлекательнее, чем ваша единственная. — Лала посмотрела на Билли. — Мне случалось слушать истории о том, как они случайно пукали во время минета. Неудивительно, что в подростковом возрасте я мало с кем встречалась.

— О нет! Только не говори, что мой муж тоже пукал.

— Нет, не он, — возразила Лала. — Это Оуэн рассказывал.

Весь следующий час мы с Лалой рассказывали истории из нашего детства. Билли все время смеялась. В какой-то момент у Лалы зазвонил телефон. Она не ответила, но ее лицо изменилось, и я догадался, кто это был. Сразу после этого она встала.

— Мне пора, нужно немного поработать. Пока все спокойно, хочу потратить пару часов на то, чтобы наверстать упущенное, а то я не успела выполнить то, что было нужно на этой неделе.

— Заглядывай ко мне в любое время, Лала, — пригласила ее Билли. — Я всегда готова услышать о новых похождениях великолепной четверки.

— Этого добра у меня предостаточно, — рассмеялась Лала и посмотрела на меня. — Еще раз спасибо за утро, Холден.

Я подмигнул.

— Без проблем. Хорошего дня.

Лала ушла, и Билли сразу набросилась на меня.

— Выкладывай, красавчик. Что между вами?

— Ты о чем?

— Вокруг вас витает столько искр, что я могла бы использовать их для работы тату-машины. У вас когда-нибудь были отношения?

Я вздохнул.

— Не такие, как ты думаешь.

— Тогда какие?

— Я был сильно влюблен в нее, когда рос.

— И…

— И это все. Она младшая сестра Райана. К тому же она очень умная и ей не нравятся парни вроде меня.

— Что значит «парни вроде тебя»?

— Лала — исследователь, а ее жених пытается найти лекарство от рака. Такая женщина не захочет встречаться с музыкантом, особенно с таким, у которого самым возбуждающим разговором в последнее время было обсуждение того, отрублю ли я палец за миллион баксов. Кстати, мы с Брейденом не согласны.

Билли вставила иглу в держатель.

— Хотя мне и кажется, что с твоей стороны разумно сохранять дистанцию, потому что она помолвлена, а между вами явно искрит, ты не должен загонять себя и Лалу в рамки. Посмотри, какие разные я и Колби. Он проектирует здания, а за мной раньше гонялись полицейские за то, что я красила стены из баллончика. То, что люди разные, не значит, что у них ничего не получится. И вообще, зачем тебе кто-то похожий на тебя? Так ты никогда не узнаешь ничего нового.

В ее словах был смысл. Но все же…

Позднее тем вечером дома я продолжал прокручивать в голове разговор с Билли. Так или иначе, с тех пор как Лала приехала сюда на собеседование, я думал только о ней. Как бы паршиво это ни звучало, я прижался ухом к стене в своей спальне, чтобы послушать, не вернулась ли она с работы домой. Это не значит, что я бы к ней зашел, если она уже вернулась; просто мне нужно было знать. Но я не услышал ничего, кроме тишины, и обрадовался, когда пискнул мобильный и отвлек меня от мыслей.

Сиенна: Привет. Хочешь потусить сегодня вечером?

Я уже несколько раз тусовался с Сиенной. Она была милой, не говоря уже о сексуальном авантюризме и отсутствии обязательств. Несколько недель назад я бы ухватился за это предложение, но сегодня вечером мне не хотелось. Поэтому я солгал.

Холден: Извини. Планы с парнями на вечер.

Она тут же ответила.

Сиенна: Если передумаешь, я буду в баре, где мы встречались в прошлый раз, в том, что за углом от твоего дома. И на всякий случай, если тебе требуется небольшой стимул…

Последовало чертовски сексуальное селфи с декольте. Я опустил голову, ненавидя себя за то, что все еще не хочу идти. Из-за какой-то помолвленной Златовласки в соседней квартире у меня пропало желание перепихнуться по-быстрому.

В итоге я лежал на диване и щелкал каналы по телевизору, но не мог перестать корить себя за то, что вел себя как жалкий кусок дерьма и думал о Лале.

Ты живешь в городе с четырьмя миллионами женщин — почему ты зацикливаешься на той, которую не можешь заполучить?

Она выходит замуж.

Господи боже мой, она же младшая сестра Райана.

Через некоторое время я оторвал задницу от дивана, оделся и заставил себя пойти в бар. Моим намерением было встретиться с Сиенной, но, преодолев один квартал, я сделал крюк и вместо этого зашел в местный бар, где обычно выпивали люди постарше. Мне нужно было привести мысли в порядок.

За стойкой бара сидели только трое парней, каждый поодиночке, и все выглядели такими же несчастными, каким и я чувствовал себя в данный момент. Бармен взглянул на меня и указал через плечо.

— Туалет в правом дальнем углу.

Я подошел к табурету и сел.

— Мне не нужно в туалет. Зашел выпить.

— О, извините. Вы не похожи на моих клиентов. — Он бросил на стойку картонную подставку. — Что-нибудь предложить?

— Виски с колой, пожалуйста.

Он постучал костяшками пальцев по барной стойке.

— Будет сделано.

Вернувшись с моим напитком, он протянул мне руку.

— Эван.

— Холден. Приятно познакомиться.

— Ты из-за города?

Я покачал головой и отхлебнул из стакана.

— Нет. Живу в квартале отсюда.

— Ты тайком встречаешься здесь с женщиной?

— Нет.

Эван оперся локтем о стойку.

— Ладно, сдаюсь. Зачем ты здесь, в этой дыре?

Я усмехнулся.

— Ты правда хочешь знать?

Он указал на других посетителей.

— Это Фред, Кен и Уолт. Я слышал их истории по пятьсот раз. Так что почему бы и нет? Не похоже, что у меня есть варианты поинтереснее.

— Как насчет того, чтобы сначала выпить? За мой счет.

— Ладно. Что бы ты хотел?

— На твой выбор.

Эван вернулся с бутылкой текилы и двумя стопками. И наполнил обе до краев.

— Мы не добавляем соль, лайм и всякое такое.

Я взял стопку и опрокинул ее.

— Меня это устраивает. — Напиток обжег внутренности, но мне понравилось.

— Так что у тебя за история? У тебя лицо как с рекламы на Таймс-сквер. Так что тут точно замешана женщина.

— Ты прав, — улыбнулся я. Неужели так всегда бывает?

— Нередко. Она замужем или что-то еще?

— Помолвлена.

— О боже. — Бармен снова наполнил наши стопки. — Это за мой счет. — Мы чокнулись и опрокинули по второй текиле.

Я рассказал своему новому другу Эвану о Лале — начиная с моего увлечения в школьном возрасте и заканчивая тем, что в настоящее время она живет в апартаментах через стенку от меня.

— О, и я забыл упомянуть, что сейчас я торчу здесь, чтобы не встречаться в баре в квартале отсюда со свободной и независимой женщиной, которой от меня не нужно ничего, кроме секса.

Эван покачал головой.

— Так сильно эта Лала вскружила тебе голову, да?

Я допил остатки виски с колой.

— И что прикажешь с этим делать?

— Ты можешь сделать только одно, мой друг.

— Встретиться с Сиенной и на несколько часов забыть о существовании кого-либо еще?

— Не-а. Это не сработает. Потом ты себя возненавидишь.

— Значит, сидеть здесь и напиваться?

— Не-а. Ты должен попытаться разорвать эту помолвку.

Я покачал головой.

— Вряд ли у меня получится.

— Поверь мне, ты преодолеешь чувство вины за то, что украл девушку у другого парня. Но ты никогда не забудешь, если позволишь любимой женщине выскользнуть из твоих рук.

Но я ведь не был влюблен в Лалу, ведь так? С другой стороны, откуда, черт возьми, мне было знать, был ли я влюблен? Единственный человек, с которым я когда-либо был близок, — это я сам.

— Позволь рассказать тебе небольшую историю, — сказал бармен. — Когда мне было двадцать, я встретил женщину. Ее звали Элизабет, и, как бы глупо это ни звучало, в первый же час я понял, что передо мной та женщина, на которой я должен жениться. Была только одна проблема.

— Какая?

— Она была девушкой моего лучшего друга.

— О господи.

Эван кивнул.

— Я тогда только поступил на военную службу. Мой приятель Фил познакомился с Элизабет, когда я был в учебном лагере. Они вместе учились в колледже. Примерно через год я поехал навестить Фила, пока был в отпуске. Он работал и ходил на занятия, так что большую часть времени я провел, общаясь с его девушкой. Я влюбился по уши, и она тоже что-то почувствовала. Но она была девушкой друга, и я к ней не лез. Прошло четыре года. Я женился на Кэтрин, а следующим летом поженились Фил и Элизабет. Мне потребовалось еще пять лет несчастливого брака, чтобы понять, что я женился на нелюбимой. Потому что, когда твое сердце принадлежит кому-то другому, его невозможно никому отдать, даже если ты хочешь.

— Что случилось с Филом и Элизабет? — спросил я.

— В их браке тоже были проблемы. Но Фил и Лиз переехали на Лонг-Айленд, и мы потеряли связь. Я не видел их несколько лет. Короче говоря, они развелись, и шесть лет спустя я случайно ее встретил. Химия между нами так и не притупилась, даже спустя столько времени. В итоге мы сошлись, и я был счастливее, чем когда-либо. Как и моя Лиззи. И вот однажды она пошла на плановый осмотр к врачу, и у нее обнаружили опухоль в груди. Шесть месяцев спустя ее не стало. Рак молочной железы с метастазами. Ей было всего тридцать три.

— О, нет! Мне так жаль!

— Мне тоже. Но знаешь, о чем я сожалею больше всего?

— О чем?

— О том, что я потерял десять лет, которые мы могли бы провести вместе, но не провели. Жизнь короче, чем ты думаешь.

Я проглотил еще два виски с колой и решил все-таки не идти на встречу с Сиенной. Вместо этого я в хорошем настроении отправился домой и о многом думал. Мой новый друг-бармен посеял в моей голове много мыслей. Его история меня взволновала, но я точно знал, что какое-то время мне нужно держаться подальше от женщин — от всех женщин.

Но когда я вошел в лифт и повернулся, чтобы нажать на свой этаж, этот обет улетучился быстрее, чем слетела бы одежда с Сиенны.

Лала.

Она только что вошла в парадную дверь. Я уперся руками в двери лифта, чтобы они не закрылись. Мое сердце пустилось вскачь.

— Только не говори, что ты только сейчас возвращаешься домой с работы.

Лала кивнула.

— Так и есть. Накопилось так много дел, что я потеряла счет времени. — Она вошла в лифт. — А ты откуда?

— Из бара в конце квартала.

— И как это понимать? — Она дерзко улыбнулась и оглядела кабину лифта. — Ты даже не с кем-то.

— Так бывает. — Я нажал кнопку нашего этажа. — Знаешь, я и наполовину не такой мужчина-шлюха, каким ты меня считаешь. — По крайней мере, в последнее время.

Когда двери лифта открылись на четвертом этаже, я жестом показал ей выйти первой. Изо всех сил старался не пялиться на ее задницу, но потерпел сокрушительную неудачу.

— Ты весь вечер будешь дома? — спросила она, доставая ключи.

— Да. А ты?

Она кивнула.

— Мне достаточно одной бурной ночи на выходных.

— Не хочешь зайти на бокал вина? — с улыбкой предложил я.

Лала прикусила пухлую нижнюю губу. Было похоже, что она вот-вот скажет «нет», поэтому я озвучил альтернативу, менее вызывающую, чем приглашение ее ко мне домой.

— Как насчет встречи на пожарной лестнице? Ты со своей стороны, я — со своей, как прошлой ночью?

Она улыбнулась.

— Звучит заманчиво. Только дай мне переодеться.

Я зашел в свою квартиру, открыл бутылку белого, прихватил два бокала и вылез на пожарную лестницу. Через несколько минут подоспела Лала в футболке и леггинсах. Я налил нам по бокалу и передал ей один через балясины.

— Итак, расскажи, как выглядит рабочий день доктора Лалы Эллисон?

Она пригубила вино.

— Что ж, сегодня я просмотрела остальные заявки на участие в моем исследовании и определила кандидатов.

— У них у всех болезнь Альцгеймера?

Она кивнула.

— Это контролируемое исследование, поэтому я отобрала людей, которые живут в домах престарелых в радиусе двадцати пяти миль. У всех одинаковый показатель ADAS Cog — это шкала, оценивающая уровень когнитивной дисфункции.

Я улыбнулся.

— Я всегда знал, что ты совершишь нечто грандиозное.

— Спасибо. Хотя я еще ничего такого не сделала.

Подул легкий ветерок, и Лала поежилась.

— Здесь холоднее, чем я думала, — сказала она.

— В начале мая по ночам прохладно. Я принесу тебе толстовку.

— Все в порядке.

Но я все равно встал и вылез в окно. Вернувшись с толстовкой, я передал ее через перила.

— Спасибо. — Она натянула ее через голову. — А еще я весь день думала о татуировках.

— О том, чтобы сделать татуировку себе, или обо всех моих татуировках?

— Э-э-э…

Я усмехнулся.

— Да шучу я. Так ты решилась?

— Да, я хочу. Маленький крестик на запястье. В центре — крест, а сбоку я бы поставила дату смерти Райана.

— Это будет потрясающе. Запишись к Билли.

— Да… Может быть. Но я пока не уверена.

— Что тебя останавливает? Боль?

— Это тоже. А еще… я говорила об этом Уоррену как-то раз, и он вроде как против этого.

Моя челюсть сжалась.

— У него проблемы с татуировками?

— Он сомневается, что это хорошая идея для меня — набивать ее там, где ее каждый увидит. Он считает, что это выглядит непрофессионально и подорвет мой авторитет.

— По-моему, его точка зрения сильно устарела, Лала.

Она вздохнула.

— Да, я тоже так сказала.

— Он закатит тебе истерику, если ты все равно сделаешь себе тату?

— Не знаю. Вряд ли, но… — Она замолчала, когда зазвонил ее мобильный. Точно так же, как в прошлый раз, когда мы сидели здесь, ее лицо вытянулось.

У доктора Клизмы-Придурка дебильные суждения, но время он выбирает мастерски.

На этот раз Лала не сказала, что ей нужно идти. Она нажала кнопку на боковой панели телефона и вырубила жужжание.

— Вспомнишь дурака… — улыбнулась она. — Это Уоррен. Я ему позже перезвоню.

Смешно, но я воспринял это как победу. У Лалы был выбор: поговорить с ним или со мной, и на этот раз она выбрала меня. Прогресс.

Мы проговорили еще полчаса, а потом я совершил ошибку, спросив ее, не хочет ли она еще.

— Мне пора ложиться спать. Даже не верится, что я выпила бокал вина, учитывая мое утреннее самочувствие.

Я бы остался с ней здесь на всю ночь, но я кивнул.

— Да, мне тоже не мешало бы прилечь.

Лала встала и протянула свой пустой бокал.

— Спасибо за вино. Спокойной ночи, Холден.

— Спокойной ночи, Лала.

Она пригнулась, чтобы залезть в окно, но остановилась и выпрямилась.

— Подожди секунду. — Она стянула толстовку через голову. — Спасибо, что одолжил.

— Без проблем. — Я был бы не против, если бы ты оставила ее у себя.

Вернувшись в квартиру, я поставил оба бокала в раковину. И бесконечно гордился собой за то, что с такой легкостью отпустил тот, на котором остались следы ее губ. Но потом я посмотрел на другой предмет, перекинутый через мою руку: толстовка.

Нет, ты этого не сделаешь.

Определенно нет.

Ни за что, Каталано.

Прислушавшись к голосу совести, я бросил чертову толстовку на диван и выбежал из комнаты, как будто она была заразная. Но пять минут спустя я оказался в гостиной и продолжил пялиться на этот чертов кусок ткани.

Это становится смешно.

Мне и впрямь нужно потрахаться.

Я взял толстовку с дивана.

Или подрочить в этой толстовке…