Глава 8

Холден

Лала исчезла в ванной, чтобы поговорить с Уорреном наедине, сразу после того, как пожирала глазами мой утренний стояк, из-за чего я почувствовал себя еще более неловко.

Почему меня так бесило, что она разговаривала с женихом?

Я злился или испытывал чувство вины? Скорее всего, и то и другое. Я не чувствовал себя виноватым перед ним. Я чувствовал себя виноватым, потому что знал, что поставил ее в положение, в котором она чувствовала себя виноватой.

Я натянул штаны, прислушиваясь к ее приглушенному голосу. Я изо всех сил пытался разобрать, что она говорит, но мешал фен, который она включила в ванной.

Подойдя к окну, я отодвинул штору и впустил в наш гостиничный номер утреннее солнце. Я смотрел вниз на нашу парковку и думал о том, как она прижалась ко мне прошлой ночью.

Лала уснула раньше меня. Я не спал несколько часов, борясь с мыслями и тем фактом, что мое тело горело, несмотря на все усилия сохранять хладнокровие, лежа рядом с ней. В какой-то момент ее попка переместилась ближе ко мне и оказалась прямо на моем члене. Я едва не взорвался. А она ничего не заметила, потому что в тот же момент я услышал тихое похрапывание. Но мой и без того изнывающий член встал, как каменный.

Сгорая от желания, я сделал противоположное тому, что казалось естественным — я скомкал одеяло так, чтобы оно послужило барьером для моего члена, и сдвинул бедра в сторону. Я протянул руку и обнял ее, потому что ничего не мог с собой поделать и потому что это было гораздо невиннее, чем тереться членом о ее попку.

Отступать было физически больно. В конце концов, я заснул, обнимая ее. Я уж не знаю, как вели себя мой член или мое тело, пока я спал, но я решил, что уж за это точно не готов нести ответственность.

Когда Лала вышла из ванной, ее лицо было красным, а на шее выступила какая-то сыпь.

— Все в порядке?

— Да. — Она вздохнула. — Он проверял, как дела, потому что я долго не давала о себе знать.

— Что ты ему сказала?

Она вздохнула.

— Я рассказала ему, что ты приехал мне помочь, но солгала, сказав, что мы остановились в разных номерах. Чувствую себя ужасно. Знаю, мы не сделали ничего плохого, но…

— Черт возьми, нет, мы ничего не сделали, и ты не должна чувствовать себя виноватой. — Я шагнул к ней. — Но я понимаю, почему ты соврала и не сказала ему, что мы спали в одной постели. — Я посмотрел вниз, на ее шею. — Ты жутко нервничаешь. Перестань себя корить.

— У меня не хватило духу сказать ему, что мы спали в одной постели, даже если все было невинно. Он бы не понял, — пробормотала она. — Да и я этого не понимаю.

Это и не было совсем невинно. Мы оба это понимали, хотя и предпочитали не заострять внимание. В этом-то и заключалась проблема.

— Понимаю. Ты пытаешься его защитить. Я это уважаю. Но мы не… — я тщательно подбирал слова. — Мы не переступали границ. Ты ни в чем не виновата.

— Да, знаю. Знаю. — Ее взгляд упал на мою грудь, и она покачала головой. — В любом случае… Я пойду переоденусь и верну тебе футболку.

Она на несколько минут скрылась в ванной, потом вышла и протянула мне обещанное. Натягивая футболку через голову, я сделал глубокий вдох. И понял, что этот аромат будет преследовать меня до конца дня, мешая мыслить здраво.

Мы выселились из отеля и направились в магазин автозапчастей, чтобы купить все необходимое для ремонта ее машины.

Когда машину починили, Лала сразу поехала в город, поскольку и без того уже пропустила первую часть рабочего дня. Нам было некогда обсуждать чувство неловкости, оставшееся со вчерашнего вечера и сегодняшнего утра.

Мне потребовалось чуть больше времени, чтобы заменить колесо на фургоне, но затем я тоже поехал в Нью-Йорк. В дороге мне было, мягко говоря, паршиво. Мало того, что эта чертова футболка по-прежнему хранила ее запах, так еще я вдыхал его с воспоминанием о том, каково это — обнимать ее и чувствовать, как ее попка прижимается ко мне. Я спал, обнимая женщину. Знаете, сколько раз так бывало в моей жизни? Ни разу. По крайней мере, намеренно. Звучит безумно, но у меня никогда не возникало желания никого обнимать. Я переспал со многими, но не мог вспомнить ни одного случая, когда бы я специально обнимал девушку. Да, и в одном случае, и в другом речь идет о переплетенных телах, но нет ничего более интимного, чем кого-то обнимать.

Я сказал Лале, что мы не сделали ничего плохого. Она не сделала ничего плохого, но я перешел черту в момент, когда принял решение подняться с пола и лечь в постель рядом с ней. Я знал, что это опасно, особенно после того, как она призналась, что нервничает, потому что я ее привлекаю. Я заставил ее поверить, что она может мне довериться.

Но ей не следовало этого делать.

Темная часть меня хотела ее соблазнить. И я ненавидел себя за это, ведь я знал, что такая девушка, как Лала, не простит себе, если изменит жениху. Зачем мне ставить того, кто мне дорог, в такое положение? Но мои чувства к ней были очень сложными — и эгоистичными.

Я был настолько погружен в свои мысли, что весь путь пролетел как в тумане. Мне казалось, что прошло всего несколько минут, а я уже приехал домой и припарковал фургон на стоянке в конце квартала.

Если я надеялся, что по возвращении мой день станет хоть немного лучше, то я жестоко ошибался. Я вошел в здание и увидел, как ко мне на всех парах летит Оуэн.

— Вот ты, наконец! Где, черт возьми, тебя носило все утро и почему ты не отвечал на звонки?

— Извини, чувак. Телефон разрядился. — Я не захватил с собой зарядное устройство в свою спонтанную поездку.

Его уши покраснели, на лбу пульсировала вена.

— Мне пришлось пропустить безумно важную встречу из-за утечки, которую ты должен был устранить. А ты не мог даже зарядить свой чертов телефон.

У меня раскалывалась голова.

— Что случилось? — спросил я, открывая дверь в квартиру. Оуэн зашел за мной следом.

— Протечка в раковине в 410-й квартире привела к тому, что вода через потолок просочилась в квартиру под ней.

— 410-я? Где живут Фрик и Фрэк? Ты все починил?

— Нет! Я заклеил пластырем, но ничего не закрепил. Эти маленькие засранцы смазали трубы под раковиной и кран жиром, чтобы поиздеваться надо мной. Они совсем отбились от рук.

— Прости, чувак.

— А ты, я полагаю, был в гостях у какой-нибудь цыпочки?

— Вообще-то, нет. — Я колебался, сомневаясь, говорить ему или нет. — Я помогал Лале.

— Помогал Лале в чем? — прищурившись, осведомился он.

— Ее машина заглохла по дороге сюда из Филадельфии, и она мне позвонила, и я помог ей вернуться.

Он выгнул бровь.

— Это единственное, с чем ты ей помог?

Мне захотелось его ударить.

— Что за вопрос?!

— Твоя любовь к Лале — самый плохо хранимый секрет в мире. И тебе интересно, почему я задаю такие вопросы?

— Она позвонила мне, блин! — выплюнул я. — Что, по-твоему, мне оставалось делать?

— Как насчет того, чтобы поручить это одному из нас, потому что ты знаешь, что тебе доверять нельзя.

— С каких это пор ты умеешь чинить машины, придурок?

Ответа у Оуэна не нашлось, и он продолжил свой допрос.

— Где вы провели ночь?

Я глубоко вздохнул и рассказал ему все, не упомянув, однако, что мы спали в одной постели. Это должно было остаться в тайне.

— Вы спали в одном номере отеля, и вам не кажется, что вы играете с огнем? — Он покачал головой. — Ты прекрасно знаешь, что у нее есть хороший парень, который о ней позаботится и будет правильно с ней обращаться. Зачем тебе ставить под угрозу ее будущее? Если она в конце концов изменит ему с тобой — потому что ты, черт возьми, не можешь перестать ее преследовать, — это станет одной из величайших ошибок в ее жизни.

Его слова прозвучали как удар под дых. В основном потому, что я ему поверил. Влюбиться в меня стало бы огромной ошибкой. Тем не менее я воспринял его слова в штыки.

— Спасибо за доверие, придурок. А я-то думал, что ты один из моих лучших друзей.

— Ты правда считаешь, что если она поддастся твоим чертовым чарам, то ее жизнь сложится лучше, чем если она выйдет за него замуж? Пораскинь мозгами над тем, что для нее лучше, Холден. Я вижу, что ты задумал.

Я повысил голос.

— Я просто поехал починить ее гребаную машину? Что тут такого?

— Ты мог бы залечь спать в своем фургоне, как делал раньше. Не нужно было проводить ночь с ней в гостиничном номере.

Если бы он только знал. Я опустил взгляд.

— Я знаю тебя, Холден. У меня такое чувство, что в последнее время я единственный, кто следит за этой ситуацией. У Колби полно дел, а Брейден, как обычно, засунул голову в песок. Но я-то вижу, как ты на нее смотришь. И вся эта ситуация меня беспокоит. Она как последняя частичка Райана, которая у нас осталась. Ты не можешь трахаться с этой девчонкой, — он смягчил тон. — Райан бы тебя убил, чувак. Он бы тебя убил.

Я потянул себя за волосы.

— Послушай, тебе необязательно говорить это вслух, понятно? Я знаю, что я ей не подхожу. Я также знаю, что между нами что-то есть — и всегда было. Кое о чем ты даже не знаешь… из тех времен, когда мы были подростками. — Я помолчал. — И я знаю, что мне нужно сделать все, что в моих силах, чтобы убедиться, что ничего не случится. Но она мне правда небезразлична. Это чертовски сложно. А поскольку ты мой друг, я бы хотел, чтобы ты меня выслушал, а не читал мне нотации. — Мои губы задрожали, по венам заструился гнев.

Может быть, Оуэн увидел в моих глазах муку, потому что он вдруг смягчился и кивнул.

— Прости за резкость. Это было тяжелое утро, и я разозлился, что ты куда-то укатил. Но теперь, когда я знаю, где ты был, я больше не сержусь. — Он провел рукой по лицу. — Слушай, мне пора на работу. Я и так опаздываю. Тебе следует вернуться в 410-ю и исправить ту дерьмовую работу, которую я проделал. Постарайся уладить ситуацию. И свяжи этих чертят, а то они окончательно вышли из-под контроля.

Он уехал, а я заскочил в квартиру и поднялся наверх, собираясь устранить последствия утечки. Однако слова Оуэна о том, что я — самая большая ошибка, которую когда-либо совершит Лала, преследовали меня весь день.

Я мысленно поклялся — в очередной раз — на некоторое время увеличить дистанцию, как бы тяжело это ни было.

* * *

Прошло несколько дней, и я сдержал свое обещание держаться подальше от Лалы. Она мне не писала и не звонила, и я сам тоже не выходил на связь.

Мне нужно было убить несколько часов перед концертом, и я обнаружил, что снова погружаюсь в размышления. Держаться от нее подальше — это одно, но думать о ней — совсем другое, и я не мог остановиться.

Она не писала мне с тех пор, как мы в понедельник вернулись в Нью-Йорк, и это натолкнуло меня на мысль, что она до сих пор чувствует себя виноватой из-за той ночи и решила держаться от меня подальше. Это было правильно, и мне стало легче, но меня беспокоило, что она из-за этого расстроилась.

Я сделал все что мог, чтобы выкинуть из головы мысли о ней. После вчерашнего выступления я даже пошел домой к девушке по имени Кара. Мы с ней целовались, но, когда она попыталась опуститься передо мной на колени, я ее остановил. Я никогда в жизни не отказывался от минета, да и как можно отказаться от страстного напора привлекательной женщины. И дело не в том, что мое тело не было готово. В последнее время я был жутко возбужден. Но у меня не было настроения для нее.

С той самой ночи все, чего я жаждал, — это вернуться в ту теплую постель с Лалой. В итоге я оставил разочарованную Кару, одновременно хваля себя за то, что, по крайней мере, смог ее поцеловать. Потому что мне, черт побери, нужно было двигаться дальше. Раньше ночные поцелуи со случайными женщинами были обычным делом, а теперь я, очевидно, думал, что заслуживаю золотую звезду.

Стук в дверь вырвал меня из размышлений. Когда я открыл, там стояла Лала с двумя коктейлями в руках.

Мое сердце едва не выскочило из груди. Ее волосы выглядели особенно дерзко и развевались на ветру. И ее аромат, который, к сожалению, начал выветриваться из моей футболки, вернулся ко мне в полной мере. Я безумно по ней соскучился. Несмотря ни на что.

— Привет! — улыбнулся я.

— Привет. — Она подняла один стакан. — Я э-э… знаю, тебе нравится этот киоск, где продают смузи. Я проходила мимо по дороге с работы домой и решила занести тебе коктейльчик.

— Спасибо. Мило с твоей стороны. — Я отступил в сторону. — Входи.

— С тобой… все в порядке? — спросила она.

— Да. — Я тревожно сглотнул. — Почему ты спрашиваешь?

— Я боюсь, что поставила тебя в неловкое положение той ночью в отеле. Поэтому ты всю неделю молчал.

Блин.

— Нет, Лала. Ты не сделала ничего, что могло бы поставить меня в неловкое положение. Поверь мне.

— Ладно. Что ж…Не буду мешать, если ты занят.

— Останься, — настаивал я. — Я ничем не занят. Вечером у меня концерт, но до этого еще уйма времени.

— Ого! А где?

— В городе. В баре. Мы уже играли там прошлой ночью.

Она села на мой диван.

— Что интересного я пропустила в мире Холдена?

— Немного. — Я сел, сделал глоток и задрал ноги. — Группа была занята, и на этой неделе я починил даже не одну, а целых две протекающие раковины. В остальном все было довольно скучно. А что у тебя?

— Исследовательский проект продвигается более или менее гладко. Наконец-то у меня появился второй администратор.

— Отлично.

— Эй… — Она ухмыльнулась. — Ты так и не рассказал, что случилось с той морской свинкой. Ты отдал ее Сейлор?

— Ну, после ее триумфального выздоровления в связи с инцидентом с острыми чипсами я на следующее утро отнес ее к Колби. Прямо перед тем, как ты позвонила мне по поводу машины. — Я рассмеялся. — Колби до сих пор на меня злится. А Сейлор — она да, она в восторге.

— Он ведь разрешит ей оставить свинку?

— Да. По сути, у них с Билли не было выбора. Поэтому он и бесится.

Лала рассмеялась. Приятно было видеть ее улыбку.

Я провел пальцем по краю своего стаканчика.

— Есть новости о ситуации в Калифорнии?

Она покачала головой.

— Какое-то время новостей не будет, он пока ждет. А на меня это давит. Я сильно переживаю с тех пор, как вернулась сюда из дома.

Не предлагай ей зайти сегодня вечером, чтобы снять стресс.

— Приходи на концерт сегодня вечером. Расслабишься.

Она ответила не сразу.

— Не знаю. — Она прикусила нижнюю губу. — Завтра на работу.

Хорошая девочка, Лала. Держись от меня подальше.

— Я на тебя не давлю.

Комнату заполнила тишина. Затем она ни с того ни с сего оживилась.

— Знаешь что? Дни пролетают так быстро. У меня не так много возможностей посмотреть, как ты играешь. Так что, да. Я приду, — с улыбкой провозгласила она.

Взволнованный, я чувствовал, что сделал сто шагов назад в своем решении дистанцироваться. Отличная работа, ничего не скажешь.

* * *

Нет ничего лучше, чем смотреть в зал и видеть, как Лала наблюдает за моей игрой. Различать лица не всегда легко, все зависит от освещения. Но я постарался запомнить, где она стоит. Сегодня вечером на этой небольшой площадке я обнаружил, что у меня был более четкий обзор, чем обычно. Мое выступление тоже было на высоте.

Когда я спустился со сцены и посмотрел на улыбающееся лицо Лалы, мне показалось, что все в мире правильно. Ну, за исключением того факта, что Лала все еще с Уорреном, а я по-прежнему был неспособен держаться от нее подальше.

— Ну как? — спросил я, вытирая потный лоб.

— Мне показалось, или сегодня вечером ты был особенно потрясающим?

— Тебе не одной показалось. Я чувствовал то же самое. Спасибо, что заметила. — Я наклонился к ее уху. — Как насчет клюквенной водки, чтобы отпраздновать?

— Только одну. Завтра я должна быть как стеклышко, — прокричала она сквозь шум.

— Будет сделано.

Я сходил в бар и принес нам две клюквенные водки. Я пил их только тогда, когда был с ней — или когда использовал этот конкретный напиток как предлог, чтобы ей написать.

Мы поболтали и выпили, а потом, поскольку на следующий день Лале нужно было на работу, я решил вызвать машину, а не ждать, когда ребята соберутся и загрузятся во внедорожник.

Когда мы выходили из бара, меня остановила Кара — девушка, с которой я целовался прошлой ночью.

— Привет, Холден. Ты забыл это вчера у меня.

Черт. Она протянула мне мою шапку, и у меня внутри все сжалось.

— Спасибо.

Мы пошли дальше, и я опустил ладонь на талию Лалы, чтобы подтолкнуть ее вперед и подальше от Кары. На саму Лалу я даже не смотрел, потому что понял, к какому выводу она, должно быть, пришла. Впрочем, разве это не неважно? Вот что было самым хреновым.

На тротуаре Лала резко повернулась ко мне. Ее лицо было красным, как помидор.

— Ты ведь наврал, когда сказал, что ничего особенного у тебя за эту неделю не произошло, да? Или нет ничего необычного в том, чтобы провести ночь в квартире какой-то случайной девчонки? Все как обычно?

Я посмотрел ей прямо в глаза и сказал правду.

— Вчера вечером мы поехали к ней. Мы целовались. Но я ушел прежде, чем произошло что-то еще. Она мне не нравилась.

Лала промолчала и покачала головой, не веря своим ушам.

— Господи. Что со мной не так? — Она растерянно заморгала. — Ты не должен мне ничего объяснять, Холден. Прости, что я так отреагировала. — Она выдохнула. — Что я творю? У меня нет права ревновать. Я должна заниматься своими чертовыми делами, а не думать, как оторвать этой девчонке голову.

Черт. Это возбуждает.

— Не знаю даже, что и ответить, Лала.

Я говорил искренне. У меня всегда на все был ответ, но теперь я не знал, что ей сказать. Ради всего святого, я хотел оторвать Уоррену голову за то, что он на днях позвонил своей невесте.

Она призналась в своей ревности, и поначалу я испытал кайф, но быстро остыл, когда мы сели в машину и в молчании поехали домой.

Потому что меня вдруг осенило: тот факт, что она ревновала, ничего не менял. У нее по-прежнему был жених. Она по-прежнему хотела быть с ним. Она по-прежнему собиралась уехать из Нью-Йорка по истечении срока ее контракта и, возможно, переехать с ним в Калифорнию. А я по-прежнему должен был защищать ее от себя. И по-прежнему ей не подходил.

Лала была в меня влюблена. Вот и все. Я ей нравился, как запретный плод — лучший друг ее старшего брата. В ту секунду, когда она почувствует, что я могу принадлежать ей, она меня не захочет. Реальность заставит ее прозреть. Вскоре она поймет, что я не могу быть страховочной сеткой, в которой она нуждается.