Глава 17. Колби

Хлоп.

— Колби, что за чертовщина? — Билли в ужасе уставилась на мою входную дверь.

— Чего бы она ни хотела, я не хочу этого слышать. — Я вернулся в гостиную, наполнил бокал вином и залпом осушил половину.

— Ты просто захлопнешь дверь перед носом матери Сейлор? Чего она хочет?

— Во-первых, она не мать Сейлор. Биология не делает тебя чертовым родителем. А во-вторых, мне насрать, какого хрена ей здесь нужно. В-третьих… — моя тирада была прервана.

Тук. Тук. Тук.

Мы с Билли оба обернулись и посмотрели на дверь.

— Ты должен открыть, — сказала она.

Я покачал головой.

— Нет, не должен.

Мои глаза встретились с глазами Билли, и мы долго смотрели друг на друга. До этого момента я и не предполагал, что смогу сказать этой женщине «нет».

Пятнадцать секунд спустя стук в дверь стал громче.

Бах. Бах. Бах.

Билли вздохнула.

— Колби…

Я не сдвинулся с места, только поднес бокал к губам и залпом его осушил.

— Открой дверь, Колби! Мне нужно с тобой поговорить!

Я почувствовал, как внутри поднимается гнев. Он начался с пальцев ног, прошелся вверх к туловищу и обжег лицо.

— Колби, она разбудит Сейлор! Что ты тогда будешь делать?

Я все еще не двигался. До тех пор, пока моя дочь не вышла из своей спальни, протирая глаза.

— Билли, это ты кричала?

Билли стремительно подошла к Сейлор и наклонилась к ней.

— Нет, милая. Там, за дверью, кто-то есть. Гм-м… Женщину заперли в ее квартире, и папа сейчас выйдет и поможет ей. — Она повернулась и посмотрела на меня. — Верно, Колби?

Я по-прежнему не отвечал. Билли покачала головой и нахмурилась, а потом подняла Сейлор на руки.

— Как насчет того, что я расскажу тебе другую историю, пока папа выйдет и поможет женщине? — Она оглянулась на меня. — У меня есть еще одна история о ведьме, которая улетает на своей метле, потому что прекрасный принц все-таки оказался лягушкой…

Моя ничего не понимающая дочь улыбнулась.

— Хочу послушать сказку о лягушке!

— Ладно. Идем, подружка. — Она отнесла Сейлор в спальню и остановилась еще раз, чтобы оглянуться и кивнуть головой в сторону двери, молча призывая меня пойти и разобраться.

Как только за Сейлор закрылась дверь, Майя начала снова.

Бах. Бах. Бах.

— Я не уйду, Колби! Так что открой эту проклятую дверь, пока я не перебудила всех соседей!

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Это не успокоило мои нервы и не подавило гнев, но разве у меня был выбор? Я не хотел, чтобы Сейлор задавала вопросы. Не хотел, чтобы она видела лицо этой женщины или слышала ее голос.

Майя выпрямилась, когда я вышел в коридор. У этой женщины и правда были стальные яйца. Я закрыл за собой дверь и скрестил руки на груди.

— Какого черта тебе нужно?

— Мне нужна твоя помощь.

Я откинул голову назад, и из моей груди вырвался безумный хохот.

— Тебе нужна моя помощь? Это хорошо. А как же твой гребаный ребенок? Как ты думаешь, ей за последние четыре года могла понадобиться твоя помощь? У тебя хватает наглости заявляться к нам на порог и утверждать, что тебе что-то от меня нужно.

Майя отвела взгляд.

— Я не планировала заводить ребенка. Никогда. Когда я узнала, что беременна, то думала, что смогу с этим справиться. Но я не смогла. Ребенку будет лучше без меня.

Я наклонился вперед и сказал ей прямо в лицо.

— Сейлор. Блин, у этого ребенка есть имя. И поверь: ей лучше без женщины, которая не задумываясь отдает свою плоть и кровь парню, которого видела всего однажды. Ты даже не позвонила, чтобы узнать, как она, ради бога! Где, черт возьми, тебя носило четыре года? Я нанимал частного детектива, чтобы он тебя разыскал!

— Ты ее отец. А не чужой человек.

— Ну и что? Маньяк из Грин-Ривер[12] убил сорок девять женщин. У него тоже был ребенок. — Я покачал головой. — Хотя я начинаю понимать, как можно быть родителем и убить женщину.

Майя нахмурилась.

— Я планировала вернуться. Мне нужен был перерыв, и мне не к кому было обратиться. Ребенок плакал не переставая, и я подумала, что, если проведу одну ночь вдали от дома, это поможет. Но один день превратился в два, а два — в неделю. А потом я начала возвращаться к своей жизни.

— Как мило с твоей стороны…

Она покачала головой.

— Послушай, Колби. Ты многого обо мне не знаешь. Во-первых, меня зовут не Рэйвен. Это мой сценический псевдоним.

— Да, знаю. Имя Рейвен нам не помогло, когда частный детектив пытался тебя найти, Майя Морено.

— О. Полагаю, ты знаешь, что я здесь нелегально? Я приехала по летней визе из Эквадора, когда мне было семнадцать, а обратно так и не вернулась.

— И это я тоже знаю. Хочешь рассказать мне что-нибудь еще о своей жизни? — Я пожал плечами, не дав ей времени ответить, и продолжил. — Не хочешь? Прекрасно. Было здорово наверстать упущенное, но почему бы тебе не вернуться туда, откуда ты приехала, и забыть о моем существовании? Наслаждайся жизнью так же, как наслаждалась ею последние четыре года. — Я повернулся и потянулся к дверной ручке, но Майя положила руку мне на плечо.

— Подожди!

Я уставился на нее.

— Черт! Не смей ко мне прикасаться.

Майя подняла обе руки.

— Хорошо, не буду. Но мне нужно, чтобы ты сделал мне одно одолжение. Я вижу, ты расстроен. Так почему бы нам не встретиться утром за чашечкой кофе и не поговорить после того, как ты слегка остынешь? Тогда я все объясню.

Мое лицо исказилось.

— Я не стану пить с тобой кофе.

Майя повысила голос.

— Послушай, Колби. Тебе придется решить свою проблему со мной ради нашей дочери.

— Моей дочери, — процедил я сквозь зубы.

Майя вздохнула.

— Я не хотела делать это таким образом. — Она приподняла клапан сумочки, достала толстый конверт из коричневой бумаги и протянула его мне.

Я продолжал свирепо смотреть на нее, скрестив руки на груди, не делая никаких попыток взять конверт.

Она закатила глаза.

— Я буду в кофейне за углом, завтра в восемь утра. Если ты не придешь… — Она бросила конверт на пол между нами. — Я начну заполнять эти документы в девять.

* * *

Я сидел за кухонным столом с бутылкой виски и теперь уже пустым стаканом, уставившись на конверт. Билли вышла из комнаты Сейлор и тихо села напротив меня.

— Я заново уложила ее спать.

— Спасибо.

Она кивнула.

— Поговори со мной. Что происходит, Колби? Я думала, мама Сейлор никогда не возникнет на горизонте.

— Так и должно было быть. Ты знаешь всю историю. Я познакомился с ней в стриптиз-клубе на Хэллоуин несколько лет назад. Привел ее домой. У нас был секс на одну ночь, а на следующее утро она сбежала, оставив мне неправильный номер. В следующий раз я увидел ее, когда она возникла на пороге моей квартиры с ребенком, и заявила, что он мой и мне нужно за ним присмотреть, потому что у нее назначено важное собеседование. Она исчезла так же быстро, как и появилась. — Я покачал головой. — С тех пор я ее не видел и не слышал. Я пытался ее найти, но она находилась здесь нелегально, так что скрыться без следа для нее была не проблема.

— Что она сказала, когда вы вышли в коридор?

Я наполнил стакан виски и покачал головой.

— Немного. Попросила оказать ей услугу. Я на нее рявкнул. Она пригрозила, что, если не встречусь с ней завтра в восемь утра в кафе за углом, она заполнит эти бумаги. — Я указал глазами на конверт, поднял стакан с виски и сделал большой глоток. Напиток обжег внутренности, но недостаточно, чтобы унять боль.

— И что в этом конверте?

Я снова взглянул на него.

— Сама посмотри. У меня нет подходящих слов…

Билли вытащила пачку бумаг и пробежала глазами текст, слегка покачивая головой. Когда она дошла до самого главного, я сразу это заметил. Ее глаза широко раскрылись, и она резко подняла голову.

— Ходатайство об опеке?

Меня чуть не вырвало, когда я услышал эти слова, произнесенные вслух.

— Колби, боже мой! Она серьезно?

Я покачал головой.

— Похоже на то. Я просмотрел бумаги, но у нее есть письменные показания врачей, в которых говорится, что она страдала от послеродовой депрессии и поэтому ушла. Какая-то чушь о том, что она не уверена в безопасности своего ребенка. Там даже есть справка, подтверждающая, что она посещала какие-то родительские курсы. Как будто они могут научить тебя любить кого-то и защищать ценой собственной жизни или не спать всю ночь, наблюдая за ним, когда у него начинается лихорадка. Или научить тебя забыть, что когда-то у тебя была собственная жизнь. — Я покачал головой. — Высший класс, твою мать!

— О Колби… — Билли потянулась через стол и взяла меня за руку.

Я так злился последние пятнадцать минут, и все же одного ее легкого прикосновения оказалось достаточно, чтобы пробить брешь в моей броне. Я почувствовал, как мое напряжение стало выходить наружу сквозь эту щель.

— Они этого не сделают, правда? — продолжал я, не поднимая глаз и качая головой. — Они ведь не отдадут мою дочь женщине, которая ушла от своего ребенка и даже не позвонила, чтобы проведать? — Я сглотнул и ощутил вкус соли. — Они не могут, верно?

Билли печально покачала головой.

— Я не знаю, Колби. Но у меня есть подруга, у которой папочка не видел своего ребенка пять лет, и ему разрешили его навещать. Однако он был наркоманом, а потом излечился, так что тут все по-другому.

— Почему по-другому? У этой женщины есть письмо от врача, в котором говорится, что у нее была послеродовая депрессия. И то и другое — болезни, верно?

Билли сжала мою руку.

— Давай успокоимся и подумаем. Мы сильно забегаем вперед, пытаясь угадать, как поступит судья. Возможно, до этого даже не дойдет. Она же еще не подала документы, верно?

— Не подала. Она сказала, что, если я не встречусь с ней в восемь, она подаст их завтра в девять.

— Для чего ей нужно, чтобы ты встретился с ней в восемь?

— Понятия не имею.

— Значит, нужно это выяснить…

* * *

В ту ночь я почти не спал.

Билли, в конце концов, ушла домой. Она сказала, что хочет дать мне время подумать, и я не стал с ней спорить. Компания из меня все равно была никудышная. Я и не предполагал, что может случиться такой резкий поворот событий. Вот я чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете: моя любимая девушка собирается остаться на ночь, Сейлор и Билли явно обожают друг друга. Я думал, что Билли сбежит, когда увидит, как на самом деле выглядит моя повседневная жизнь, но в итоге она прибежала ко мне. И тут раздался стук.

Этот гребаный стук.

Стучала та же женщина, которая четыре года назад перевернула мою жизнь с ног на голову. И пыталась сделать это во второй раз.

Майя.

Почему не существует ограничений на то, сколько раз ты можешь больно ранить парня, с которым провела в общей сложности менее восьми часов своей жизни? Такие ограничения следовало бы ввести!

— Папочка… — Сейлор прошлепала на кухню, где я пил кофе, и протянула пару моих носков. — Ты пошутил?

Я нахмурился.

— Почему у тебя мои носки, милая?

Она ухмыльнулась.

— Потому что ты оставил их мне, чтобы я надела, когда раскладывал мой наряд на кровати. — Она вытащила что-то из-за спины. — И это!

Я несколько раз моргнул. Неужели я это сделал? Оставил ей свое нижнее белье и носки вместо ее собственных? Думаю, так оно и было.

Сейлор склонила голову набок.

— Ты грустишь, папа?

Блин.

— Нет, милая, мне не грустно. Я устал, вот и все. — Меньше всего мне хотелось волновать свою девочку перед тем, как отвезти ее в сад. Я поднял Сейлор на руки, встал и нацепил свою лучшую фальшивую улыбку. Она хихикнула.

— Мне было интересно, почему мои трусы такие тесные. Думаю, это потому, что они твои…

Глаза Сейлор расширились, в них блеснули огоньки.

— Ты же не надел мои трусы? А, папочка?

— Я точно не знаю. У тебя есть розовые, с фиолетовыми бабочками?

Она энергично кивнула.

— Гм-м. Ладно, хорошо. Потому что те, что на мне, черные, и на них нет бабочек. — Я потерся носом о ее носик. — Ты же не думаешь, что я на самом деле влезу в твое нижнее белье?

Дочка снова хихикнула, и мне показалось, что на зияющую рану в моем сердце нанесли заживляющую мазь. Я отнес ее в ее комнату, выдвинул ящик комода и вытащил ее нижнее белье и носки.

— Держи. Но тебе лучше поторопиться. У нас всего десять минут до того, как нужно будет выходить.

— Хорошо, папочка.

Полчаса спустя я завернул за угол обратно в свой квартал, после того как отвез Сейлор в сад. Открыв дверь в кафе и оглядевшись, я почувствовал злость и горечь, а также сильный страх.

Майя подняла руку, улыбнулась и помахала, как будто мы — лучшие друзья, которые собирались вместе позавтракать. Она серьезно? Я глубоко вздохнул и направился к столу. Выражение моего лица было каким угодно, только не дружелюбным.

— Привет, Колби.

Мне бросилось в глаза, что одета она была не так, как накануне вечером. Сегодня на ней был деловой костюм. Я помнил, что раньше она одевалась небрежно, а теперь выглядела как деловая женщина. Ее темные волосы были собраны в пучок, и на носу красовались очки в толстой оправе. Я понятия не имел, что она вообще носит гребаные очки.

Я кивнул и сел.

— Чего ты хочешь?

Подошла официантка.

— Могу я предложить вам кофе или сок?

Я отмахнулся от нее.

— Для меня ничего, спасибо. Я ненадолго.

Майя улыбнулась женщине.

— Я буду кофе, с молоком и сахаром, пожалуйста.

Я едва дождался, пока официантка исчезнет.

— Так что тебе от меня нужно?

Майя сложила руки перед собой на столе.

— Мне нужно, чтобы ты женился на мне. Меня пытаются депортировать.

Мои брови подпрыгнули.

— Ты что, блин, под кайфом?

— Нет. Я абсолютно трезвая.

— Значит, ты психически ненормальная? Я на тебе не женюсь. Мне на тебя даже смотреть тошно.

— Если ты женишься на мне, то я передам тебе полную опеку над Сейлор. Мой адвокат объяснил мне, что на данный момент у меня два способа остаться в стране: либо оформить опекунство над дочерью и подать заявление на получение грин-карты как основному опекуну ребенка, либо выйти замуж за американского гражданина. Ты — самый логичный выбор, и мне сказали, что мы, скорее всего, пройдем иммиграционный процесс, если скажем, что были вместе с тех пор, как была зачата Сейлор.

Я долго смотрел на нее, прежде чем заговорить снова.

— У Сейлор все хорошо. Спасибо, что спросила.

Майя глубоко вдохнула и выдохнула.

— Я пытаюсь не впутывать в это эмоции, Колби.

— Как мило с твоей стороны! Должно быть, приятно видеть в своем ребенке не более чем коммерческую сделку, предмет, за который можно торговаться.

Официантка вернулась с кофе и налила чашку Майе. Она переводила взгляд с нее на меня.

— Вы готовы сделать заказ?

Майя покачала головой.

— Нам нужно еще несколько минут.

— Без проблем.

Я наклонился вперед.

— Ты даже не хочешь брать над ней опеку, не так ли?

— Как я уже говорила, будет лучше, если мы в этом разговоре обойдемся без эмоций. Давай просто все обсудим. Мне нужно что-то от тебя, тебе нужно что-то от меня. Женись на мне, я получу грин-карту, мы разведемся, и тебе больше никогда не нужно будет беспокоиться об опеке.

Я сердито посмотрел на нее.

— Я об этом и не беспокоюсь. Ни один судья в мире не передаст опеку тебе.

— Ты говоришь на эмоциях, потому что я заставила тебя почувствовать угрозу.

— Иди на хрен, — вздернув подбородок, выпалил я.

— Выполни домашнее задание, Колби. Проконсультируйся с адвокатом по семейному праву. Какое бы решение ты ни принял, любой скажет, что я получу право на посещение, как только подам документы. Поначалу количество свиданий может быть ограничено. Но суды любят, когда матери участвуют в жизни своих детей, особенно маленькой девочки. В конце концов, если я все сделаю правильно и пройдет немного времени, мне предоставят совместную опеку.

— Ты и глазом не моргнув готова разрушить жизнь маленькой девочки ради достижения собственных целей? Ты уже бросила ее однажды, разве этого недостаточно?

Майя сняла с брюк воображаемую ворсинку.

Я больше не мог этого выносить. От ее беспечности у меня закипела кровь. Я встал, громко заскрежетав ножками стула по кафельному полу.

— Все, я пошел.

Когда я отвернулся, Майя схватила меня за запястье.

— Сходи к адвокату, — сказала она. — Он подтвердит то, что я тебе сказала. Встретимся здесь через неделю, в то же время. Я пока отложу подачу документов. Понимаю, что тебе многое предстоит переварить.

Я вырвал руку из ее хватки и посмотрел ей в глаза.

— Иди на хрен.

— На следующей неделе в это же время, Колби. До скорого!