Глава 4

Первой мыслью, было броситься в сарай и проверить в порядке ли мечта, но в нос ударил запах варёной курицы, перед глазами всплыл образ негодующей мамы. «Лапша очень полезна для желудка!»

— Да, мама, я иду варить лапшу, — я специально сказал вслух, чтобы настроить себя на чистку картошки.

Картофелин всего шесть штук, половину мы с мамой уже почистили, я умудрился порезаться, пока чистил вторую половину. Долго обсасывал палец, ещё дольше поливал его водой из-под крана, хорошо хоть водопровод есть, вспомнил я слова мамы и как папа проверял какие-то насосы.

Кровь, наконец, остановилась, и я взялся за морковку, глядя на луковицу. Я бы обязательно про неё забыл, но мама составила план для варки лапши, записала всё на бумажке и повесила на гвоздик, на котором раньше висела поварёшка.

Можно же просто колбасу пожарить, — мысленно взмолился я.

— Ай! — я опять порезал палец.

В этот момент в дверь постучали, и от неожиданности, я уронил нож.

Кто это может быть? Я никого не жду.

— Антон! Открывай, это я, Маша! — послышалось из-за двери.

У меня от сердца отлегло, забыв про дважды раненый палец, я поспешил к двери, повернул ручку замка, впустил девушку.

— Ты чего закрываешься? У нас воров нет!

Для меня, всю жизнь прожившего в городе, это был довольно странный вопрос, но Маша не стала развивать тему. Показала мне пакет, тот оказался полным.

— Вот, я тебе деревенских гостинцев принесла, — она по-хозяйски прошла в дом, направившись прямиком к кухонному столу.

— Да не надо было, зачем? — растерянно произнёс я.

Маша уже выкладывала продукты на стол, это было молоко в пластиковой полторашке, что-то белое рассыпчатое в целлофановом мешочке и целый пакет куриных яиц, измазанных в чём-то непонятном.

— Что значит не надо, так принято, — заявила та.

Не глядя на меня, она повернулась к холодильнику, открыла дверцу, придирчиво осмотрела содержимое и наклонилась к нижней полке. А я так и замер, не в силах произнести ни слова, дело в сарафане, светлая ткань приятно округлилась, а посередине просвечивал тёмный треугольник трусиков.

Сердце забилось чаще обычного, вдруг стало жарко, но я не мог оторвать глаз, на помощь пришла Маша.

— Холодильник плохо помыли, — она поднялась, поворачиваясь ко мне, а я почему-то шумно выдохнул.

Её глазки подозрительно сощурились, а затем, девушка перевела взгляд на раненую руку.

— Ой, да у тебя кровь течёт! Чем это ты?

А я только вспомнил про порез, а тот будто ждал, начал пульсировать и болеть.

— Так, я картошку чистил.

— Вижу, что не оглоблю строгал, — она кивнула на стол. — Эх, мужики, ничего-то вы без баб не можете!

Маша опять напомнила мне маму. А ещё я не понял при чём тут оглобля, и зачем её строгают?

Для начала девушка убавила газ на конфорке, признаться, про курицу я давно забыл. Затем отыскала бабушкину аптечку, обработала мне раны йодом. А я с глупой улыбкой смотрел в вырез на сарафане, где была приятная глазу ложбинка между. Так близко с девушкой я был впервые. Едва сдержался, чтобы вдохнуть запах от волос.

— Ну вот, больной, теперь вы сможете чистить морковку, — произнесла Маша на манер медсестры из моей школы и подняла глаза, серые… красивые. — Или помочь? — её взгляд стал испытующим с ехидинкой.

— Я сам! — захотелось проявить самостоятельность.

Девушка не стала мне мешать, убрала свои гостинцы в холодильник и принялась наблюдать за моими мучениями. Морковка жёсткая, двумя пальцами держать неудобно, но я стоически строгал, почему-то вспоминая слова Маши про оглоблю. Я уже хотел спросить, что это, но неожиданно нож соскользнул и чиркнул по здоровому пальцу.

— Ай! — уже не в первый раз за день выкрикнул я.

— Какой же ты неуклюжий! Кто учил тебя чистить морковку? — запричитала девушка. — Давай сюда свою руку, горе луковое!

Я подчинился, Маша посадила меня на стул, а сама села на корточки, склонившись над моей раной, опять предоставив мне для любования своё темечко. Я невольно наклонился, принюхиваясь к её волосам, пахло чистотой и какими-то цветами, наверное, полевыми. Мне вдруг стало так приятно, аж голова закружилась, что не сразу понял, что она ко мне обращается.

…– оглох?

Она подняла голову и посмотрела на меня, на губах была кривая улыбка.

— Я говорю, как ты вообще до сегодняшнего дня дожил, тебе же ножик доверять нельзя.

— Так, я на кухне не работал, там мама хозяйничает иногда сестра… Маш, а что такое оглобля?

Девушка успела склонить голову, да как прыснет от смеха. Приступ был настолько силён, что она упала на мягкое место и принялась буквально кататься по полу, прямо так в сарафане, умудряясь при этом не светить прелестями. А я начал понимать, что сморозил какую-то хрень.

— Ой дурак… Ой не могу… У меня сейчас живот лопнет! — успокоилась только через пару минут, я за это время перебинтовал раненый палец.

Переспрашивать не стал, мало ли какая реакция будет, да и чувствовал я себя глупо.

— Это такое выражение… Ты правда не знаешь?

Я задумался, подбирая варианты. Здесь же деревня, коровы, может, чтобы их в сарай загонять нужна оглобля. Надо было погуглить, а не спрашивать, — запоздало сообразил я.

— Палка, наверное? — девушка опять расхохоталась.

— Ты какой-то не от мира сего, Антон, простых вещей не знаешь. Давай лучше суп доварим, я тебе потом расскажу.

Странная она какая-то, почему не сказать? А если подумать? — я наблюдал, как Маша ловко крошит почищенную морковку.

Строгать оглоблю, чего в этом смешного? — вспомнился озорной взгляд девушки, и тут до меня дошло.

Сначала стало стыдно, я, наверное, даже покраснел, а затем рассмеялся, громко, от души. Девушка отвлеклась от чистки картошки и удивлённо на меня посмотрела.

— Дошло, да? Горе ты луковое, — она поддержала меня смехом.

Дальше девушка готовила, я наблюдал, поддерживая нехитрую беседу. О том о сём, как она окончила училище и стала швеёй, устроилась на работу в городе. Затем умерла бабушка, а дедушка слёг, мама с папой, с лёгкой руки определили Машу в деревню. Дескать, всё равно здесь каждое лето отдыхаешь, с хозяйством знакома.

По мне, так не совсем честно, сами в городе живут, а дочку в деревню сослали, хотя я же сам с радостью сослался и пока мне нравится. Свежий воздух, а ведь я ещё до ноутбука не добрался. Главное, чтобы инет стабильный был, загружу страйкеров и оторвусь по полной.

Не знаю почему, но супчик пах обалденно. Я особо не любил лапшу, здесь, видимо, сама атмосфера нагоняла аппетит. Родителей нет и не предвидится в ближайшую неделю. Малознакомая девушка, красивая, между прочим, занималась готовкой для меня. Поджарила лук с морковью на сковороде и чесночка добавила — как же классно.

— Так, давай по быстренькому кушаем, мне ещё деда надо покормить, а потом Зорьку пастух приведёт, я тебя с обоими познакомлю.

А я почему-то перехотел с кем-то знакомиться, тем более с коровой. Что мне это даст? И дед её, вдруг он подозрительный, подумает, что я хочу его внучку… А я хочу?

Здесь я начал разрываться, между свиданием с ноутбуком и Машей. У меня такого никогда не было, и тут сразу всё и мне хотелось думать, что я ей тоже понравился.

Дом девушки был ниже по улице, надо было пройти всего метров триста, мимо закрытых калиток и лающих за ними собак. Мычали коровы, блеяли козы, а может, и овцы, я в них не разбирался.

— Зорька, милая моя, — Маша заворковала, увидев у ворот рогатую скотину, чёрно-белой раскраски, глаза большие, чёрные.

— Му-у, — повернув к нам голову, пожаловалась она.

А я вдруг вспомнил, как папа рассказывал про одну из своих коллег, мама почему-то спрашивала и хмурилась. Папа, описал её просто: «да у ней глаза коровьи».

Девушка открыла одну створку ворот и загнала корову. А я никак не мог оторвать взгляда, от Машиной задней части, мне казалось неправильным считать это задницей.

А у кого задница? У меня или… — я перевёл взгляд на девушку.

Та как раз повернулась ко мне той самой частью и слегка наклонилась, отдирая с коровьей шкуры, какую-то растительность. Уже вечерело, да и ракурс был не тот, я не смог разглядеть нижнее бельё. Но назвать задницей, я бы не осмелился, особенно вслух.

Попка, — произнёс я мысленно, чувствуя, как щёки наливаются огнём.

— Ты моя хорошая, вся в репьях… Что ты говоришь? — Маша повернулась ко мне.

— Я? Нет, ничего, — и уставился на обгаженный коровий зад.

Решив не стоять на месте, я проявил инициативу, закрыл воротину и перевернул железный засов. Не зная, чем ещё заняться, принялся рассматривать дом. Тот был из красного кирпича, побольше бабушкиного, современные пластиковые окна, красовались на полутораметровой высоте, крыша перекрыта металлом весёлого, василькового цвета.

— Маш, кха-кха… Зорьку загнала? — из открытого окна, донёсся старческий голос.

Я сразу подобрался, намереваясь подойти поближе к калитке, но потом передумал.

Ведь я ничего плохого не сделал, или сделал? Подумаешь, пялился…

— Да, деда…

— А ты с кем это там, кха… Пашка, что ли?

— Нет, деда, это Антон, тёти Али внук. Приехал пожить, дом покараулить, на работу завтра пойдёт устраиваться, к Борькиным, наверное, куда ещё⁈

Я едва рот не раскрыл от обилия информации, про дом-то понятно — моя инициатива. Как говорит папа, «Инициатива имеет инициатора» когда мамы нет рядом, он заменяет среднее слово матерным. Но про Борькиных, впервые слышу, кто это?

— Это правильно кха-кха… работать надо.

Я пока не стал спрашивать, неудобно было, поплёлся за Машей к деревянному строению. И едва не упал, когда между ног проскользнула курица, за ней нёсся чёрный, хохлатый петух. Когда до меня оставалось меньше метра, то вдруг дал по тормозам, и принял позу типа бойцовской и чего-то там злобно закудахтал.

— Гриня, хватит хулиганить! — крикнула девушка, и в петуха полетело полено.

Я даже испугаться не успел за жизнь несчастного петуха, тот сбежал быстрее. Маша особо и не целилась, так, чтоб напугать.

— Зоренька моя, хорошая, — Маша успела сбегать за вёдрами, одно пустое, второе с водой, была ещё тряпка.

— Ты ей зад мыть будешь? — спросил я, глядя на рой мух у коровьего хвоста, там было много зелёных и жирных, и ещё, кажется, осы или пчёлы, я не умел их отличать.

— Нет, — девушка уселась на невысокий табурет, почти под самой коровой и посмотрела на меня со снисходительностью нашего завуча. — Вода для другого нужна, если хочешь сам помыть, я принесу другое ведро.

Я отошёл за спину девушке, тем самым показывая своё отношение к её предложению. Маша лишь весело хмыкнула, в соседнем дворе залаяла собака, я заметил, что на улице уже начало вечереть. На душе почему-то стало тепло и в то же самое время непонятно, словно не хватало чего-то. В этот момент зазвонил телефон, глядя, как Маша намывает штуку с четырьмя торчащими словно пальцы сосками, я перевёл взгляд на экран.

— Это мама, — виновато произнёс я. Маша кивнула, не отвлекаясь от своего занятия, а я ответил на звонок.

— Ты про чеснок не забыл, — сварливо спросила родительница.

— Нет мам, всё уже укладено, чеснок, лук, морковка, я даже укроп в огороде нашёл. Так вкуснее, — я хоть и отошёл в сторонку, но реакцию Маши заметил, даже со спины, она улыбалась. — Всё было вкусно мам, мы с Ма… кха-кха, машинально две тарелки съел, из-за свежего воздуха, наверное.

— Во-первых, не укладено, а положено. Рада, что ты смог пристраститься к прекрасному. Помни, раз в сутки, суп должен быть в желудке, — я закивал, вспоминая древнюю мудрость, которую слышал ещё от деда. Высокий, худощавый, но тогда он мне не показал слабаком, сейчас я понимаю почему, жилистый, несмотря на возраст двигался легко и взгляд с жесткий, который смягчался только когда он смотрел на бабушку и на нас. Мама говорит, я очень на него похож. — Во-вторых, не стесняйся своих чувств, я видела, как ты смотрел на эту девушку, она хорошая, только не вздумай делать глупостей!.. — понял, что за воспоминаниями упустил часть разговора. — Света! — послышался голос папы. — Ты уже большой, должен знать, что мы с папой не в капусте тебя нашли, мне пока не нужны пузатые сюрпризы, — я вздохнул, стараясь не смотреть на Машу, которая дёргала за те самые пальцы, с них срывались тонкие белые струйки. А Зорька сказала: «Му-у». Я резко закрыл микрофон, в надежде, что родичи не расслышали. — Под подушкой лежат контрацептивы, бельё я поменяла…

Я был в неслабом таком шоке, мама у меня оказалась продуманной, любой читер обзавидуется, положила под подушку презервативы. И откуда только взяла? Не помню, чтобы в деревенском магазине они продавались. Из своих запасов, наверное. Проследив цепочку, презервативы-мама-папа, я почувствовал, что краснею, даже не помню в который раз за этот день. Но нужно было что-то говорить в трубку, иначе родительница не отстанет.

— Мама, — перебил я. — Я на пруд пошёл, потом перезвоню.

К моему удивлению, мама не стала настаивать на продолжении, лишь попросила быть аккуратным на воде, поцеловала в трубку и пообещав позвонить перед сном, отключилась. Должно быть, папа провёл с ней профилактическую беседу, про то, что мужик должен быть мужиком и все остальные дела.

Ведро уже не было пустым, я даже заглянул, чтобы убедиться, треть его занимало молоко, а ещё там плавали мошки. Для меня это было в диковинку, даже в видосиках не видел, и кому это надо, смотреть, как цедят или доят, но я смотрел и мне было интересно.

— Знаешь, как это называется? — спросила Маша, продолжая дёргать за соски.

— Выкачать ресурс⁈ — нашёлся я, а девушка усмехнулась.

Вновь залаяла собака, я уже начал привыкать к звукам деревни. Рядом с Машей это место не казалось чем-то диким, более того, мне тут нравилось и непонятно было, чего так люди деревню не любят, прикольно же.

— Нет, я о штуке, из которой, сцеживается молоко, — терпеливо уточнила она.

Я молчал, пытаясь подобрать подходящее слово, девушка отвлеклась от работы и посмотрела на меня.

— Ты что, «Полосатый рейс» не смотрел? — интонация была обидной, будто с дебилом разговаривает.

— Это в Тик Токе, что ли? С китайским девчонками? — что-то на уме крутилось, не мог поймать. А затем вдруг вспомнил. — Это вымя!

— Браво, Антон! — Маша обворожительно улыбнулась, я не мог не ответить тем же. — Ты выиграл право на дойку, помой руки в ведре и не бойся, я покажу, как нужно сцеживать.

Я замер, почёсывая затылок, не хотелось расстраивать Машу, но и за эти штуки, выглядящие склизкими, тоже желания хвататься не было.

— Может, не надо, вдруг копытом шарахнет⁈

— Будь мужчиной, Антон! Это корова, ей тореадор не нужен. Полное вымя молока, его надо сцедить, — она поднялась со стульчика. — Садись, я подстрахую.

Зорька махнула хвостом и сказала своё одобрительное «МУ». Вздохнув, я помыл руки и уселся на стульчик. Он приятно грел зад, а если вспомнить кто и чем его согрел, в душе начинал разгораться костёр, а в животе приятно защекотало. За спиной чуть присев, склонилась Маша. По телу побежали приятные мурашки, всё потому, что она прижалась к моей спине и обхватила мои руки.

— Берись за соски, — сказала она на ухо.

Чувствуя, как её грудь прижимается к моим лопаткам, я подчинился.

Она без бюстгальтера, — почему-то подумалось мне.

Соски были тёплыми, я даже руки одёрнул, а Зорька недовольно замычала.

— Не пугай её, дурачок! Берись за соски, нежно сжимай и медленно тяни вниз, — губы девушки были в миллиметре от уха, я чувствовал её горячее дыхание.

Мне приходилось решать сразу несколько задач, сдерживать непонятную дрожь, которая затрагивала пах, контролировать руки, они всё-таки взялись за коровьи соски, и, подчиняясь умелым ладоням девушки, потянули вниз. Плюс ко всему, хотелось говорить всякую чушь о том, как здесь хорошо и как мне нравится Маша.

Из вымяни брызнули тонкие белые струйки, и я вдруг ахнул.

— Получилось. Это же… это же молоко! — голос малость сорвался, и я стыдливо замолк.

— Да Антон, ты молодец, продолжай… — с придыханием тихо засмеялась девушка.

— Му-у!

— Видишь, Зорьке нравится, у тебя нежные и крепкие ладони, — к великому сожалению, Маша отпустила руки, её грудь больше не прижималась к моей спине, девушка поднялась и присела рядом со мной на корточки. — Не тяни сильно, видишь ей неприятно.

Я этого не заметил, корова просто стояла, может хвостом почаще махать начала.

До сегодняшнего дня, я молоко в супермаркете добывал, с помощью маминой карточки, а здесь такие сложности, корове, блин, не нравится… Ну что за отстой! Ладно, попробую нежнее, — девушка подбодрила меня улыбкой и вдруг показалась такой нежной, беззащитной. В это мгновение я готов был сделать для неё всё. Защитить от кого угодно, достать луну с неба и даже оплатить инет с любыми подписками.

Тонкие струйки шумно вспарывали молочную гладь, я улыбался, чувствуя приятную лёгкость в животе.

— Му-у!

— Ты молодец, Антон, хорошо получается… Может, тебе на ферму устроиться? Там, правда, автоматы доят, но таким рукам место всегда найдётся, — на волне в моей голове, фраза обрела двусмысленность.

Но закружившаяся перед носом муха сбила настрой и я представил себя среди коров и лепёшек, а вокруг рой зелёных мух и замотал головой, и Зорька вновь замычала.

— Нет так нет, значит, к Борькиным тебя определим, — я закивал, даже не понимая, на что соглашаюсь.