Глава 8

Зеркало показывало светлый зал с красными колоннами, золотыми письмена на них отражают солнечные лучи.

Трон – широкий, с золотой спинкой в виде распахнутых драконьих крыльев, пустовал. Беседующие расположились поодаль, в неприметной нише в стене. За овальным столом сидели друг против друга Мичио Золотой Дракон, верховный предводитель Огненного дракарата и моя подруга Таша, которая, думаю, к нашему общему с ней изумлению, оказалась его дочерью.

Оба в роскошных золотых одеждах, на голове Таши странный убор с фигуркой птицы с распахнутыми крыльями.

Я и не знала, что моя подруга может быть такой… в общем, одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять: действительно дочь Мичио Кинриу. Самая настоящая. За то время, что мы не виделись что-то неуловимо изменилось в ее облике. Взгляде, выражении лица, посадке головы. Удивительно было смотреть на эту странную пару со стороны и видеть, как резкие, даже грубые черты Мичио Кинриу проявились в Таше, но на ее лице они отчего-то смотрелись органично и даже очаровательно.

Таша знала, что я смотрю. Что мне слышно каждое слово, произносимое в золотом зале. О том, что я могу, при желании, скрываться от тех, от кого хочу, мы узнали случайно, когда знакомились с Исамом. Муж подруги оказался славным парнем, каким-то открытым и живым, несмотря на свою «льдистость», которая бросалась в глаза в первую очередь.

– Смотри сама, – сказала Таша предварительно. – Мне нечего от тебя скрывать. Может, раз Кано добр к тебе, тебе и удастся как-нибудь достучаться до него, объяснить… нельзя допустить, чтобы началась война, Ариэль. Нельзя…

Я была согласна с подругой, поэтому всматривалась в картинку внимательно, каждое произнесенное слово слушала с замиранием сердца.

– Это ты сделал так, что Мари попала в зеркальный мир, – сказала Таша. – Я все знаю, отец. Ты отправил ее туда, чтобы победить Кано.

– Я победил бы Водного в любом случае, – произнес Мичио Кинриу.

Я помнила его голос! Низкий, хриплый, похожий на голос предводителя Водного дракарата. Но если в голосе Кано звучал рев водопада, тяжело катились по дну подводные камни, то голос Огненного дракона гремел грозой, вспышками молний, лесным пожаром, который сжирает все на своем пути.

– Но все же ты решил подстраховаться, отец, – сказала Таша. – Ты лишил своего врага любимой женщины. Мама Ариэльки не признается, Кано обмолвился лишь, что она закрыла за собой врата, напуганная его злейшим врагом. Несложно сложить два и два.

Мичио Кинриу посмотрел на дочь с высокомерием и какой-то гордостью одновременно.

«Конечно, ты женщина, – говорил этот взгляд. – Но ты – моя дочь. И ты – дракон».

– Да, – сказал он после небольшой паузы. – Женщина – слабость дракона. Особенно та, к которой дракон питает… слабость.

– Любовь, – подсказала Таша. – Это называется любовь, отец.

– Я знаю, как это называется!! – дракон рявкнул так, что я подпрыгнула и, из-за того, что нахожусь в воде, зависла над полом. А у Саши на лице не дрогнул ни единый мускул.

– Дракону неведома любовь, – высокопарно произнес Мичио Кинриу.

А Таша неожиданно фыркнула. Отец покосился на нее уязвленно.

– Уж мне-то можешь не рассказывать, – сказала Таша.

– Он должен быть мне благодарен, – произнес дракон уже тише. – Я лишил своего лучшего врага слабости.

Таша невесело усмехнулась.

– Ты лишил его силы. Именно этого ты и добивался. Ты непревзойденный политик, отец.

Мичио Кинриу посмотрел на дочь с гордостью.

– Ты умна, дочь. Я всегда говорил это.

Таша улыбнулась. Широко, открыто. Словно разговор велся не в этих немыслимых золотых одеждах, не в этом роскошном зале… а где-нибудь на кухне, за чашкой ароматного чая с бергамотом, и Мичио Кинриу был не драконом и не великим воином, а обычным домашним папкой. Очень любимым.

– Ну, не всегда, – сказала она и произошло чудо: Золотой Дракон улыбнулся в ответ.

Затем Саша вновь стала серьезной.

– Почему, отец… Ведь она не была с ним… С Кано. По законам этого мира – не принадлежала ему. Ты все равно отнял ее у него. Отнял мысли о ней, память… Это слишком жестоко.

– Кано знал, что все, что ему дорого, в опасности. Я дал понять это, дочь. Не спрашивай, почему. Нас с Кано объединяет кровная месть. Ты – женщина. Тебе не положено знать, что это такое.

– Чегойта не положено! – возмутилась Таша. – Даже в зеркальном мире есть такое понятие. У южных народов. Там принято мстить семье своего обидчика. До какого-то там колена. Дикость, пережитки варварства. А еще говорите, у драконов великая цивилизация! А в основе, как и в основе любой истории – личные мотивы. Не стыдно, отец? Судьбы государств, тьфу, дракаратов зависят от несдержанных эмоций, от чьей-то непростительной слабости. Я думала главы дракаратов должны мыслить другими категориями. Думать не как обиженный жизнью дракон, а как целый дракарат!

Мичио Кинриу дал дочери высказаться. Когда она закончила и перевела дыхание, потяжелевшее от гнева, продолжил говорить, словно все, что только что было сказано дочерью, его не касалось. На лице Таши отразилась досада. Подруга закусила губу и нахмурилась. Видно было, что ей обидно, что отец ни во что не ставит ее слова.

Но мне со стороны было заметно, что сказанное дочерью задело правителя за живое.

– Тогда шла война между нашими дракаратами. Поэтому Кано не спешил заявлять на Любимую свои права. Чтобы защитить ее от меня, он сделал так, чтобы ее отдали другому. Это мужественный поступок, дочь. За это я уважаю своего врага.

– Это вздор! – взорвалась Таша. – Он не должен был… Не имел права отказываться от любимой! Он мог… я не знаю, спрятать ее… Но не отказываться! Это же ужасно!

– Ты рассуждаешь, как женщина, – снисходительно сказал Мичио Кинриу.

– Я рассуждаю, как здоровый человек! – возразила Таша. – Я имею ввиду, как дракон!

– Нет, – дракон покачал головой. – Ты рассуждаешь, как здоровая женщина. И ты не понимаешь, что на тот момент я не оставил своему врагу выбора. Да, я сделал так, чтобы ей пришлось скрываться в зеркальном мире, чтобы от испуга она вышла там замуж и закрыла для себя врата. И теперь она потеряна для Кано. Мы в расчете. За то, что его отец сделал с семьей моего отца.

– Моего… деда? – спросила тихо Таша и дракон кивнул.

– Твоего деда он не тронул, – после паузы сказал Мичио. – Тот умер сам. От горя.

Столько боли и ужаса было в том, как просто Мичио Кинриу произнес эти страшные слова, что даже со стороны мне было видно, как у Таши заблестели глаза.

Я подумала, что ей, должно быть, хочется броситься к отцу на шею, разделить его боль… но подруга явно робела.

– Теперь, после того, как Мари ушла в зеркальный мир, наш дракарат в расчете с Водными. Но если Кано хочет войны… Что ж… Я дам ему войну.

– Но ведь ты сам потерял маму! – вырвалось у Таши. – Ты же знаешь, как это больно.

– Я сделал это до того, как встретил Джун, – возразил Мичио Кинриу. – До того, как узнал, что это такое… слабость.

– То есть, – в глазах Таши зажглось что-то похожее на надежду. – Если бы это случилось потом, не поступил бы так?

– Поступил бы. Еще хуже, – ответили ей.

– Спасибо за честность, отец, – тихо сказала Таша.

– Спасибо и тебе, что принесла вести о войне, дочь. О мире не может быть и речи. В Огненном дракарате объявляется военное положение.

***

Я плыла, неслась, сломя голову, не разбирая пути. В глазах было мутно от слез, от хлещущей в лицо воды. Непогодилось. Именно поэтому я всплыла наверх и теперь плыла поверху. Чтобы ветер бил в лицо! Чтобы волны хлестали, отбрасывали назад, чтобы вода заливала глаза, нос, рот! Вымывала слезы.

Война. Об этом говорилось просто и буднично, но я, даром что дитя асфальта и цивилизации, знала, как это. Общалась. Встречала людей оттуда. Побывавших по другую сторону. Смотрела фильмы, читала книги…

Однажды мы ехали в поезде, с Ташей, в одном купе с пожилым мужчиной, которого язык не поворачивался назвать дедушкой. Он все пытался показать паспорт, где было черным по белому написано, что он 1929 года рождения. Мы верили. Он рассказывал, каково это, когда небо черное-черное от самолетов, когда вокруг раздаются крики и стоны, когда земля дрожит под ногами, а мир разверзается и наружу выходит ад.

После той встречи мы прочитали все, до чего могли дотянуться, пересмотрели все возможные фильмы о войне. Было больно. Очень больно. Трясло, колотило, выворачивало наизнанку. Но мы смотрели. Потому что уверены были: надо знать. Надо помнить. Чтобы никогда, никогда не повторять снова…

Этот мир казался таким светлым, красочным, словно сошел со страниц детской сказки. И вот – война. Здесь? Я видела там, на Грозовых островах, на что способны драконы. В человеческой ипостаси. А что будет, когда эта армия выйдет на врага? Когда станет биться магией… Я видела бой двух драконов в небе, и это было страшно. Что же будет, когда полчища драконов сшибутся в хрустальной чистоте небес… Когда земля побагровеет от драконьей крови. А оборотни? Тритоны, кицунэ… Люди. Что будет с людьми?

– Нет, нет, нет, только не это, – повторяла я снова и снова пока не врезалась со всего размаху в кого-то теплого и большого.

– Меня ищешь, красавица? – спросил Ант нарочито наигранным тоном, при этом взял обеими руками за плечи, и, чуть не приподняв над водой, пристально вгляделся в мое лицо.

– Что с тобой? – уже серьезным тоном спросил он. – У тебя лицо – как морского дьявола увидела.

– Война, – только и смогла я вымолвить и разрыдалась.

Не говоря ни слова, тритон увлек меня под воду. Я не слишком и сопротивлялась.

Мы плыли долго, прежде чем не спустились на самое дно. Здесь было глубоко. Свет практически не доходил с поверхности, замки русалок и тритонов, усыпанные жемчугом и сияющими кристаллами, тоже остались позади, наверху. Здесь же царила непроглядная тьма.

«Как у меня на душе», – с грустью подумалось мне.

Редкие морские обитатели на этой глубине были, чаще всего, приплюснутой от жизни на глубоководье, формы, а еще «снабжены» глубоководными фонариками.

Мимо проплыла стайка рыб с выпученными глазами. У каждой на макушке было что-то вроде телескопа, что освещает путь. А еще у них светились хвосты. Должно быть затем, чтобы задние не теряли из виду далеко уплывших передних.

Следом проследовала гигантская каракатица. Важная, неспешная. И огромная! Такая, если захочет, проглотит человечку или русалку и даже не икнет. Я отпрянула в сторону, и Ант приобнял за плечи, ободряя.

По-прежнему в тишине мы поплыли у самого дна, исследуя встречающиеся по пути расщелины, играя с рыбами, пугая моллюсков, что живут на самой глубине. Ант не произносил ни слова, но этого и не требовалось.

Тритон словно знал о моем состоянии, и это было нечто большее, чем понимание.

Я вспомнила об эхолокации, присущей морскому народу, и подумала, что если даже у меня, русалки всего лишь наполовину, она проявилась столь ярко, то что говорить о чистокровном тритоне. Он явно чувствовал меня и понимал, что мне надо побыть в тишине.

Как только тишина и темнота стали тяготить (совсем чуть-чуть), тритон увлек меня вверх и мы поплыли над белесыми водорослями и кораллами. Здесь было чуть светлее, но морские обитатели все же были редкостью.

Скоро мы поднялись еще, потом еще, и вот уже я с любопытством заплывала в коралловые башни, скользила между гигантских плодоносящих водорослей, заменяющих здесь должно быть, сады, огороды, поля, любовалась изумительной красоты постройками морского народа.

Причудливой формы дома, замки, арки, башенки, похожие на маяки, были обильно украшены жемчугом и самоцветами. Состоящие, казалось, сплошь из гигантских полых шаров с огромными окнами и острыми шпилями башенок, а также вместительных конусообразных пирамид, постройки морского народа вызывали сладкое сдавливание сердца и восторженные ахи-охи. Я знала, чувствовала, что это мой мир, мой дом!

Русалки и тритоны, что встречались на нашем пути были приветливы, приглашали заплыть в их дома, оценить фантазию хозяев. Я поняла, что для морских эстетика – будь то архитектура, клумбы или сады из водорослей, как ни странно, прически и даже наряды (просто они у них очень уж… лаконичные) стоит на первом месте. Каждый в погоне за элегантностью и изяществом стремится перещеголять соседа. Мои восторженные похвалы (оказалось, под водой тоже можно прекрасно общаться, наполовину голосом, наполовину этой самой чудесной эхолокацией) принимались с радостью ребенка, получившего желанный подарок, который тот заказал Деду Морозу и долго-долго ждал и робко надеялся.

Через какое-то время тревога схлынула, отступила на второй план, осталась вспышкой в сознании, но уже не причиняла столько боли. Пришла готовность действовать, сражаться за мир этого сказочного места до последнего. Я твердо решила: поговорю с Кано.

Сначала подумаю, на какой козе к нему подъехать, а потом поговорю. Может даже попробую устроить им «сеанс связи» с мамой… Кажется, память о ней дорога ему. Кто знает, а вдруг ее послушает? Только права на ошибку у меня нет.

Поэтому нужно сначала все самым тщательнейшим образом обдумать. Сдается, эти двое, что Кано, что Мичио Кинриу, стоят друг друга. Ни один из них не отступит. Нужно придумать, как сделать, чтобы они не хотели воевать друг против друга. Задача из серии «миссия невыполнима». А нужно сделать так, чтобы была выполнима. Но как?

За размышлениями я не заметила, как тритон увлек меня в невероятной красоты подводный сад, с усыпанными светящимися бутонами деревьями-водорослями, между листьев которых снуют птички-рыбки, с распахнутыми раковинами вместо привычных скамеек и беседок.

Усадив меня в огромную раскрытую раковину— жемчужницу, тритон уплыл куда-то, и вернулся с охапкой водорослей, усыпанной маленькими круглыми плодами.

– Наверху таких нет, – сказал он. – Попробуй. Это вкусно.

За время пребывания в этом мире водорослей я напробовалась достаточно. Что-то и вправду было подходящим и привычным вкусовым рецепторам, а что-то… неожиданным, прямо до крайности. Поэтому к угощению я притронулась после паузы и то, с осторожностью.

Каково же было мое изумление, когда на вкус предложенное оказалось походим на батон с маслом! И чуть-чуть с привкусом жаренного лука. Словом, очень напоминало нежно любимый мной тайский дуриан, король всех фруктов. Только без сшибающего с ног резкого, одуряющего запаха.

– Спасибо! – искренне поблагодарила я тритона за заботу. – Именно это мне было нужно.

Ант кивнул, улыбаясь. При этом смотрел на меня так, что почувствовала, как невольно краснею.

– Я знаю, – с некоторой самодовольностью произнес Ант. – Я чувствую тебя, Ириэль. Мы с тобой морской крови, ты и я. Так у нас говорят.

– Красиво, – согласилась я.

– Правдиво, – поправил меня тритон. – Мы, морские, чувствуем друг друга. Мы слышим эмоции. Мы понимаем. А у тебя, помимо того, что есть у наших русалок есть что-то еще. Должно быть, привнесенное из зеркального мира. Для меня это в новинку. Но твои эмоции очень необычны на вкус.

Щеки запылали еще больше. Ощущение от такого признания было… кхм. Я себя прям-таки чьим-то обедом ощутила. И это не было чем-то оскорбительным. Скорее…волнительным очень.

Ант, явно чувствуя мое смятение, как-то незаметно подсел ближе.

Когда его пальцы легли на мою кисть, я вздрогнула.

Первая реакция была – отпрянуть. Но я отчего-то осталась на месте. Может, потому, что тоже чувствовала Анта. Он был открыт передо мной. И, когда говорил о том, что чувствует, словно пытался открыться еще больше. И я слышала – говорит правду.

А еще слышала, что очень… нравлюсь ему.

И это было приятно!

Но когда тритон подсел еще ближе, а потом провел рукой над моей головой, отводя назад волосы, замерла.

Пристально глядя в глаза, Ант нагнулся ко мне. Я успела почувствовать тепло, исходящее от него, щекой… И отстранилась в последний момент.

Губы тритона поцеловали пузырьки, которые появились на том месте, где я только что была.

Ант посмотрел на меня с обидой.

– Ириэль? – нахмурившись, спросил он, продолжая буравить меня взглядом.

«Что я сделал не так?» – говорил этот взгляд.

– Не надо, Ант, – мягко попросила я.

– Но почему? – недоумевая, спросил тритон. – Я же нравлюсь тебе, я чувствую.

– Это правда, – призналась я. – И я благодарна тебе за заботу. Мне правда, очень, очень приятно. Эта прогулка… она чудесна!

– Так в чем же дело? – хмурясь, спросил тритон.

– Просто… все как-то быстро, – соврала я.

А сама вспомнила синеглазого Дэна. С ним рядом я просто волю теряла… И он мог бы воспользоваться этим, знаю, уверена, я б не возражала даже… не смогла бы. А здесь, с Антом… Я словно только-только приоткрылась, сдвинула личные границы, – и этим сразу воспользовались. Сразу пошли напролом. И это почему-то было обидно. Ощущение от этого было непонятным, размытым. И скорее неприятным, нежели наоборот. Словно то ли я теряю контроль, то ли меня пытаются помимо воли заставить сделать что-то.

– Быстро? – переспросил Ант. – Что значит, быстро? Ириэль, ты прекрасна и я не могу устоять перед твоей красотой! Мы здесь и сейчас, одни. Оглянись вокруг – этот мир совершенен. Это мгновение – совершенно! Оно никогда не повториться, не вернется! Мир никогда не будет большем таким красивым, как сейчас. Нельзя не воспользоваться этим моментом! Это все равно, что взять и отвернуться от счастья, которое сама судьба шлет нам в руки.

Я нахмурилась. Тритон говорил красиво. Да, говорить он умел. Голос, видимо помноженный на волшебный «подводный» эффект был очень музыкальным, певучим. И слова, которые он произносил, были красивые, фразы – складные. Да что там! Речь тритона показалась мне песней. Добавить сюда еще его бесспорные внешние данные… Широкие плечи, мускулистый торс, лицо, словно с картины, изображающей то ли ангела, то ли загадочного эльфа… С большими глазами, прямым носом, крупным чувственным ртом и волевым подбородком. В облаке светло-голубых волос, в которых отражаются разноцветные блики кристаллов.

Происходящее было похоже на сказку и словно выплыло из моего подсознания, из того его уголка, куда складываешь в детстве самые потаенные мечты…

И вместе с этим было что-то не так!

Я чувствовала, что на меня воздействуют, словно заставляют что-то сделать. И это, морской дьявол дери, было неправильным!

В тот момент, когда тритон снова подсел ближе, я отстранилась. Рывком.

Словно сияющие изнутри глаза Анта тут же потухли.

– Вот значит, как, Ириэль, – с обидой в голосе сказал он. – Гостья самого Кано, как же!

Я обомлела. Когда он заговорил, пыталась возразить, бормотала что-то вроде:

– Если ты о том, что я якобы высокопоставленная гостья, ты ошибаешься…

Но меня не слушали. И я замолчала.

А тритон продолжал говорить. С обидой в голосе.

– Значит, ты метишь выше, чем простой тритон! Конечно, гостья самого верховного правителя Водного дракарата… Конечно, ты думаешь, кто я такой, чтобы осчастливить меня своей лаской. Так вот, я наследник подводного риора…Пусть небольшого, но прибыльного! Он не так далеко отсюда. Расположен на южной границе Водного дракарата, между Коралловыми и Сапфировыми островами.

Когда он, наконец, замолчал, я почувствовала себя гадко. Прямо гаже некуда.

Похоже, он и в самом деле верил в то, что сказал. Я чувствовала это, и это было хуже всего…

Значит, он и в самом деле думает, что я – охотница за богатым… кем? Мужем? Любовником? Покровителем?

Слышать такие предположения, еще и высказанные в момент моей слабости и открытости было… Обидно и оскорбительно.

Не говоря ни слова, я оттолкнулась от раковины, в которой мы разместились, и, буквально ввинчиваясь в воду, торпедой понеслась прочь. «Встроенный навигатор» с готовностью подсказал, где спрячусь наверняка. Прислушиваясь к внутреннему зову, я взяла курс на подводный грот, в котором ждет Зеркало. Ждет, независимо от моего настроения, состояния, внешности. Как старый добрый друг.

– Ириэль! Подожди! – раздалось сзади и я ускорилась.

– Куда же ты! – не унимался тритон. – Ты что, обиделась? Я не всерьез! То есть всерьез, но не во всем… Да погоди же ты! Я не хотел тебя обидеть, слышишь?

Я неслась вперед, не разбирая дороги. Лишь по нелепой случайности не впечатываясь в возникающие на пути преграды в виде русалочьих построек и прохожих. Спасибо входящей в комплект эхолокации.

Ант не отставал. Судя по улыбкам, которыми нас провожали неспешно прогуливающиеся русалки и тритоны, те явно думали, что молодая пара замыслила игру в «догонялки».

– Ох уж эта молодежь! Им бы все сновать туда-сюда, как неугомонные мальки! – доносились вслед обрывки бесед.

Но чем ближе был подводный грот, тем быстрее удавалось двигаться, и тем больше отставал Ант.

А когда почувствовала, что Зеркало совсем близко, тритон отстал безнадежно.

Так я поняла, что Зеркало хранит свою тайну. И, поскольку это Зеркало принадлежит нашему роду, именно я решаю, кого вести сюда, а кого нет.

– Сейчас, я… я… позову маму, – бормотала я. – Или Ташу… Ташу, да, пожалуй, лучше Ташу. Она меня поймет, поддержит. Как всегда. Ташечка…

Я осторожно протянула руку к зеркалу, сейчас я дотронусь пальцами до своего отражения и оно исчезнет, и я увижу подругу. И она, как всегда, найдет правильные слова. Всегда находит…

Но пальцы ощутили лишь гладкую поверхность. Холодную, равнодушную.

Я принялась скользить по ней ладонями, не понимая, что происходит, словно бабочка, бьющаяся о стекло. Тщетно.

Время от времени по отражению проходила рябь, словно помехи в телевизоре, но картинка не менялась. Зеркало отражало меня. Растрепанную, с рыжим облаком над головой. Губа закушена, во взгляде отчаяние… Если бы это было над подводной частью дракарата, догадываюсь, что была бы еще и заплаканной… А так… Слез под водой не видно.

Когда отчаялась достучаться до Таши или до мамы, или хотя бы просто посмотреть этот мир, отвлечься, поняла, что прежде я никогда не прикасалась к Зеркалу, будучи в таких расстроенных чувствах, в таком смятении.

Это смятение, видимо, и не давало мне воспользоваться Зеркалом, «создавая помехи». Каким-то образом я осознала, что для общения с артефактом рода нужна ясная голова, не затмевающие разум чувства. Кажется, мама говорила, что мне еще предстоит научиться сонастраиваться с Зеркалом, управлять своим даром… Ведь и раньше, особенно в первые разы «связь» обрывалась в самый неожиданный момент.

Стоило понять это, тревога пошла на спад. Я словно кожей ощутила, что мои чрезмерные эмоции, бьющие через край, причиняют артефакту если не боль, то точно дискомфорт. Ему сложно откликаться на целый водоворот путанных мыслей, эмоций, чувств. Я мягко отстранилась от Зеркала.

– Прости, – сказала я ему, испытывая потребность говорить со священным артефактом рода, как с живым существом. – Я не хотела так… Я больше не прикоснусь к тебе, будучи такой расстроенной. Я просто побуду здесь, хорошо? Недолго. Твое присутствие действует на меня успокаивающе.

С этими словами я осела на постамент, подножие, на котором стояло Зеркало. Поджала под себя ноги, локти положила на голубую раму, на руки склонила голову.

И тут – я сначала ощутила это, и только потом, подняв голову, увидела – картинка принялась меняться!

Она по-прежнему изображала меня. Только какую-то другую.

У меня не могло быть такого высокомерного взгляда чуть прищуренных, с поволокой, глаз, этой надменной улыбки, гордой, царственной осанки. Не было никогда и сияющей, слепящей глаза диадемы в волосах с разноцветными камнями-висюльками, спускающимися на лоб… Какого-то немыслимого бра в форме двух раковин, усыпанных разноцветными камнями, которое, поддерживая грудь, приподнимает ее так высоко, что розовые полушария вот-вот выпрыгнут наружу.

Но даже если все это, новое в моем облике и наряде допустить, списать, скажем, на магию Зеркала, то вот длинного, бирюзового, сверкающего мириадами чешуек рыбьего хвоста у меня точно никогда не было!

Вскрикнув, я зажала ладонью рот.

– Видящая! Видящая! – раздались тонкие, певучие голоса.

Я прислушалась, с интересом вглядываясь в картинку.

«Я» сидела на мягких подушках в большой розовой раковине-жемчужнице. Смотрелась в зеркало, не это, другое и расчесывала длинные волосы. Прядь, по которой прошлась инкрустированным камнями гребнем тут же подпрыгивала вверх. «Это» же Зеркало было рядом, в паре шагов от «трона», заботливо завешенное расшитым золотом покрывалом

В комнату, или правильнее сказать, покои, хихикая и щебеча вплыли две светленькие русалки. Совсем молоденькие, с задорно вздернутыми носиками, очень хорошенькие.

Они и повторяли на все лады торжественно «Видящая! Видящая!» и говорили без умолку. Следом за девчонками вплыло четверо тритонов. Они внесли в могучих руках носилки, на которых стояли, судя по виду, тяжелые сундуки и ларцы. Ларцов было много. Из золота, серебра, каких-то разноцветных металлов, украшенные камнями…

Все это было составлено у «моих» ног. То есть хвоста.

После чего тритоны молча, с достоинством, покинули мои покои. Остались только девчонки. Которые тут же защебетали.

– Дары! Видящая! Дары! Опять дары! Еще богаче прежних! Ты только посмотри, посмотри, Видящая Ириэль! А мы говорили! Все в дракарате знают, он без ума от тебя! Ты покорила его сердце! Навсегда! Навсегда! Ну, посмотри же скорее, что же там!

Несмотря на восторги русалок, на моем лице отразилась досада и скука. Жестом я приказала им замолчать. Когда воцарилась тишина, хлопнула в ладоши.

Тритоны, словно только того и ждали, снова вплыли с тем же непроницаемыми лицами. Казалось, они ничему не удивляются. Не умеют.

– Заберите это, – властно приказала я, указывая на только что принесенное. – Все это нужно вернуть.

Девчонки от изумления пораскрывали рты. Вид у них был почти обиженный. Тритоны с теми же невозмутимыми лицами принялись составлять все обратно, на носилки.

Картинка «поплыла» и, как я ни просила мысленно Зеркало не «прерывать показ», в следующий миг оно снова отражало подводный грот и меня, с вытаращенными от любопытства глазами.

– Это не я, – вырвалось у меня. – Это та самая Ириэль, кому принадлежало это Зеркало. Это в ее честь меня назвали. Я ее потомок.

Во дворец я вернулась обессиленная, еле волоча ноги.

Не чувствуя вкуса предлагаемых джошу блюд, наскоро перекусила и, забравшись под тонкое невесомое покрывало, забылась неглубоким, тревожным сном.

Во сне была мама, повторяющая, как мне опасно находиться в истинном мире, Таша с нахмуренным лбом, она о чем-то беседовала с Ледяным драконом, склонив головку ему на плечо, лица у обоих были грустные… был справедливо обиженный мной тритон Ант, с упоением сетовавший на мою холодность белокурой и пышногрудой русалке… русалка слушала его с неподдельным интересом, с почти материнским желанием утешить… Снился и синеглазый Дэн. Он сидел на «нашем» острове, вглядывался в горизонт и ждал кого-то.