Глава 13 · Близость на Грани (Роковая Ночь)

Если кто-то думает, что жить под одной крышей с мужчиной, который тебя купил, и его невестой, которая тебя ненавидит, — это весело, то этот кто-то явно никогда не пробовал. Потому что веселья здесь было примерно столько же, сколько романтики в налоговой инспекции.

Прошло три дня с момента появления Сальмиры на корабле, и каждый из этих дней был для меня как медленная пытка. Днём я выполняла обязанности служанки под холодным взглядом ледяной королевы, а ночью лежала в своей каютке и слушала звуки из соседней комнаты, которые красноречиво говорили о том, чем занимаются Николас и его невеста.

Но сегодня что-то изменилось.

Сальмира с утра была на удивление довольна собой, как кошка, которая не только съела канарейку, но и получила за это премию. Она порхала по кораблю в новом платье цвета морской пены, раздавала указания команде и вообще вела себя так, словно «Морская Фурия» уже принадлежала ей.

— Марина, дорогая, — сказала она мне после обеда тоном человека, который собирается сообщить плохие новости, — сегодня вечером мне с Николасом нужно обсудить важные дела. Приватно. Так что ты можешь быть свободна.

Свободна. В переводе с языка аристократов это означало «проваливай и не мешай нам заниматься любовью».

— Конечно, миледи, — ответила я с покорностью святой мученицы.

— Прекрасно, — её улыбка стала ещё шире. — А теперь приведи в порядок каюту капитана. Сегодня там должно быть особенно… уютно.

Особенно уютно. Переводилось как «застели постель для нашей страстной ночи, а потом исчезни, чтобы не мешать».

Я отправилась в каюту Николаса с чувствами смертника, идущего на эшафот. Убирала, протирала пыль, меняла постельное бельё и всячески готовила место для романтического вечера моего хозяина с его невестой. Ирония ситуации зашкаливала — готовить любовное гнёздышко для мужчины, которого пытаешься соблазнить.

Когда я заканчивала, в каюту вошёл сам Николас. Он был без рубашки — видимо, только что мылся — и капли воды стекали по его загорелой груди, заставляя меня забыть, как дышать. Этот мужчина был создан для того, чтобы сводить женщин с ума одним своим видом.

— Ты ещё здесь? — спросил он, наблюдая, как я пытаюсь не пялиться на его торс.

— Заканчиваю уборку, — ответила я, стараясь звучать профессионально.

— Хорошо, — он подошёл к шкафу и достал чистую рубашку. — Сальмира сказала, что освободила тебя на вечер.

— Да, она сказала, что у вас важные дела.

— Важные дела, — повторил он с усмешкой, в которой было что-то хищное. — Можно и так сказать.

Он надевал рубашку медленно, и я не могла отвести взгляд от движений его рук, от игры мускулов под кожей. Этот человек знал, какое действие производит на женщин, и явно этим пользовался.

— Ты можешь идти, — сказал он, застёгивая рубашку.

— Конечно, — я направилась к двери, но его голос остановил меня:

— Марина.

— Да?

— Сальмира уплывает завтра утром, — сказал он, не поворачиваясь ко мне. — Но сегодня она ещё здесь. Помни об этом.

Помни об этом. Что он имел в виду? Предупреждение? Угрозу? Или что-то другое?

Я ушла из каюты с ощущением, что что-то важное только что произошло, но я не понимала что именно.

Вечером я сидела в своей каютке и пыталась читать книгу, которую одолжила у корабельного доктора — что-то о лечении морской болезни. Захватывающее чтение для пятничного вечера, не правда ли? Но сосредоточиться на тексте не получалось. Мысли постоянно возвращались к Николасу, к его словам, к тому, что сейчас происходит в соседней каюте.

Часов в девять за стенкой послышались голоса — Николаса и Сальмиры. Они о чём-то спорили, но слов разобрать не удавалось. Потом хлопнула дверь, и всё стихло.

Я уже начала думать, что они помирились и перешли к той части вечера, которую я предпочитала не представлять, когда в мою дверь постучали.

— Войдите, — сказала я, ожидая увидеть кого-то из команды.

Но вошёл Николас. С бутылкой рома и двумя стаканами.

— Освободи место, — сказал он, не дожидаясь приглашения и проходя в мою крошечную каютку.

— А где Сальмира? — спросила я, пытаясь понять, что происходит.

— Сальмира уехала на свой корабль, — ответил он, садясь на единственный стул. — Сказала, что воздух здесь слишком… мужественный для её нежных лёгких.

Мужественный воздух. Дипломатичный способ сказать «здесь воняет потом и приключениями».

— И что вы здесь делаете? — осмелилась спросить я.

— Пью, — ответил он, наливая ром в стаканы. — И думаю о жизни. Хочешь составить компанию?

Составить компанию в распитии алкоголя с мужчиной, который меня купил? С одной стороны, это была возможность узнать его лучше. С другой стороны, это могла быть ловушка.

— Я не пью, — соврала я.

— Начнёшь, — сказал он с той уверенностью, которая не терпела возражений. — Сегодня особый день.

— Чем же он особый?

— Сегодня мне исполняется тридцать лет, — ответил он, протягивая мне стакан. — И впервые за много лет я встречаю день рождения не в одиночестве, не в компании пьяных пиратов и не в постели с женщиной, которая меня не любит.

День рождения. У Николаса сегодня день рождения, а он проводит его в каютке служанки с бутылкой рома.

— Поздравляю, — сказала я неуверенно.

— Не спеши поздравлять, — усмехнулся он мрачно. — Тридцать лет — возраст, когда мужчина начинает думать о том, что он сделал со своей жизнью. И не всегда эти мысли приятные.

Я взяла стакан, хотя ром и не входил в число моих любимых напитков. Он был крепким, обжигающим, согревающим изнутри.

— А что вас не устраивает в вашей жизни? — спросила я. — У вас есть корабль, команда, невеста…

— Невеста, — повторил он с горькой усмешкой. — Да, у меня есть невеста. Красивая, богатая, влиятельная. Идеальная партия для мужчины, который хочет вернуть себе трон.

— Но?

— Но когда я смотрю на неё, я не чувствую ничего, — сказал он, делая большой глоток рома. — Ничего, кроме холода. Она как красивая статуя — восхитительная, но мёртвая.

Мёртвая. Жёсткая характеристика для невесты.

— А что вы чувствуете, когда смотрите на меня? — вырвалось у меня, прежде чем я успела себя остановить.

Он посмотрел на меня долго, изучающе, и в его изумрудных глазах появилось что-то опасное.

— Когда я смотрю на тебя, — сказал он медленно, — я чувствую огонь. Жар. Желание.

Желание. Это слово повисло в воздухе между нами, наэлектризовывая атмосферу.

— Но ты всего лишь служанка, — продолжал он, и в его голосе появились насмешливые нотки. — А я — капитан. Между нами пропасть, которую не преодолеть.

— А если можно преодолеть? — спросила я, не веря собственной смелости.

— Нельзя, — отрезал он. — Я не из тех мужчин, которые женятся по любви. У меня есть цель — вернуть трон. И ради этой цели я готов жениться на ледяной статуе.

Жениться на ледяной статуе ради трона. Романтично, как договор о покупке недвижимости.

— А что, если вы ошибаетесь? — не сдавалась я. — Что, если любовь важнее трона?

Он засмеялся, но смех был горьким.

— Любовь? — переспросил он. — Марина, любовь — это роскошь, которую могут себе позволить только богатые и глупые. А я ни то, ни другое.

— Тогда почему вы здесь? — спросила я. — Почему не с невестой?

— Потому что, — он допил ром и поставил стакан, — иногда даже самому прагматичному мужчине хочется побыть рядом с огнём, а не со льдом.

Огонь и лёд. Вечное противостояние.

Он встал и подошёл ко мне ближе. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, запах морской соли и что-то ещё — что-то мужественное и опасное.

— Знаешь, что самое интересное? — спросил он, нависая надо мной.

— Что? — прошептала я.

— Сальмира думает, что ты шпионка, — сказал он спокойно. — А я думаю, что ты просто девочка, которая влюбилась не в того мужчину.

Влюбилась не в того мужчина. Попадание в яблочко.

— Я не влюблена, — соврала я.

— Конечно, не влюблена, — согласился он с усмешкой. — Именно поэтому ты краснеешь, когда я к тебе прикасаюсь.

И он прикоснулся — провёл пальцем по моей щеке, и я почувствовала, как кожа вспыхивает под его рукой.

— И именно поэтому твоё дыхание учащается, когда я подхожу близко, — продолжал он, наклоняясь ко мне.

Его лицо было так близко, что я видела золотистые искорки в его изумрудных глазах.

— И именно поэтому ты сейчас хочешь, чтобы я тебя поцеловал, — прошептал он.

— Нет, — выдохнула я, но мой голос дрожал от лжи.

— Лжёшь, — сказал он и поцеловал меня.

Его губы были тёплыми, требовательными, обжигающими. Поцелуй был не нежным и романтичным, а властным, жестоким, полным голодного желания. Он целовал меня так, как будто хотел забрать мою душу вместе с дыханием.

Я попыталась сопротивляться, но моё тело предало меня. Руки сами обвились вокруг его шеи, губы ответили на поцелуй, а внутри разлился жар, который грозил сжечь меня дотла.

— Вот именно, — пробормотал он, отрываясь от моих губ. — Ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя.

— Это неправильно, — прошептала я, пытаясь сохранить остатки здравомыслия.

— Правильно, — согласился он. — Но кого это волнует?

Его руки скользнули по моей спине, и я почувствовала, как платье начинает расстёгиваться. Опасность. Это была смертельная опасность — не только для моей невинности, но и для всего моего будущего.

— Остановитесь, — попросила я слабо.

— Почему? — спросил он, целуя мою шею. — Потому что я твой хозяин? Или потому что у меня есть невеста?

— Потому что… потому что…

Я не могла сказать правду. Не могла признаться, что если я потеряю невинность, то буду опозорена и отправлена к дракону-Хранителю. Не могла объяснить, что у меня есть только восемьдесят пять дней, чтобы заставить его жениться на мне.

— Потому что ты боишься, — закончил он за меня. — Боишься того, что будет потом.

— Да, — призналась я честно.

— А знаешь, что я думаю? — спросил он, отстраняясь и глядя мне в глаза.

— Что?

— Я думаю, что некоторые вещи стоят риска, — сказал он и снова поцеловал меня.

На этот раз я не сопротивлялась. Не могла сопротивляться. Мой разум кричал о опасности, но тело требовало близости с этим мужчиной, который сводил меня с ума своими прикосновениями.

Его руки исследовали моё тело, как территорию, которую он завоёвывал. Каждое прикосновение было огнём, каждый поцелуй — наркотиком. Я тонула в океане ощущений, забывая обо всём — о невесте, о сроках, о последствиях.

— Ты так красива, — прошептал он, когда моё платье упало на пол. — Так идеально красива.

Его губы нашли чувствительное место на моей шее, и я вскрикнула от удовольствия. Никто никогда не прикасался ко мне так — с такой страстью, с таким желанием.

— Скажи, что хочешь меня, — потребовал он.

— Хочу, — прошептала я, сдаваясь. — Хочу тебя.

— Тогда возьми меня, — сказал он и поднял меня на руки.

Он отнёс меня к узкой койке, и я чувствовала, как трепещет моё сердце от предвкушения и страха. Его руки были нежными, но требовательными, исследуя каждый изгиб моего тела, как драгоценность, которую он изучает на свету.

— Ты дрожишь, — заметил он, целуя мою ключицу.

— Я… я никогда… — начала я.

— Знаю, — прошептал он, и в его голосе появилась неожиданная нежность. — Я буду осторожен.

Его губы скользили по моей коже, оставляя за собой след огня. Каждое прикосновение было открытием, каждый поцелуй — обещанием. Он знал, как довести женщину до грани безумия одними только ласками.

— Николас, — выдохнула я, когда его рот нашёл чувствительную точку у основания шеи.

— Да, моя красавица, — пробормотал он. — Говори моё имя. Хочу слышать его на твоих губах.

Его руки изучали сокровенные места моего тела, пробуждая ощущения, о которых я даже не подозревала. Я изгибалась под его прикосновениями, как волна под ветром, полностью отдаваясь власти этого мужчины.

— Ты так отзывчива, — шептал он, целуя дорожку от моей груди к животу. — Так прекрасна в своих реакциях.

Когда он соединился со мной, я почувствовала острую боль, которая тут же растворилась в волнах невероятного наслаждения. Он двигался медленно, давая мне привыкнуть, шептал нежные слова, которые заставляли моё сердце трепетать.

— Моя сладкая, — дышал он мне в ухо. — Моя прекрасная русалка.

Русалка? Он назвал меня русалкой? Но в тот момент я не могла думать ни о чём, кроме его тела, сливающегося с моим в древнем танце страсти.

Мы двигались в едином ритме, как волны в шторм — страстно, неистово, забывая обо всём мире. Его имя срывалось с моих губ, как молитва, а моё — с его, как клятва.

Когда волна экстаза накрыла меня, я вскрикнула его имя так громко, что была уверена — весь корабль услышал. Но мне было всё равно. В тот момент существовали только мы двое, только наши сплетённые тела, только это всепоглощающее блаженство.

Он достиг пика вместе со мной, и мы замерли, прижавшись друг к другу, тяжело дыша и приходя в себя после бури страсти.

— Боже, — прошептал он, целуя мои волосы. — Ты… ты невероятная.

Я лежала в его объятиях, чувствуя, как по телу разливается сладкая истома. Между моих бёдер была нежная боль — напоминание о том, что я больше не девственница. Но вместе с болью приходило и понимание того, что я только что пережила самое прекрасное в своей жизни.

— Жалеешь? — спросил он, поглаживая мою спину.

— Нет, — ответила я честно. — Никогда не жалела.

Он привлёк меня ближе, и я почувствовала, как его желание пробуждается снова.

— Хорошо, — прошептал он, поворачивая меня лицом к себе. — Потому что я ещё не закончил с тобой.

И ночь продолжилась…

Я потеряла невинность. Опозорилась в глазах отца. Обрекла себя на судьбу монахини под присмотром дракона-Хранителя.

И всё это ради мужчины, который не вспомнил меня как русалку-спасительницу. Который видел во мне только красивую служанку для временных развлечений.

— О чём думаешь? — спросил он, чувствуя моё напряжение.

— Ни о чём, — соврала я.

— Сожалеешь? — в его голосе была насмешка.

— Нет, — ответила я правду. Не сожалела. Как можно сожалеть о самой прекрасной ночи в жизни?

— Хорошо, — он поцеловал меня в макушку. — Потому что это только начало.

Только начало. Если бы он знал, что для меня это может быть и концом.

Утром он ушёл, не сказав ни слова. А я осталась лежать в постели, которая ещё хранила его запах, и думать о том, что же теперь будет.

Восемьдесят четыре дня. У меня осталось восемьдесят четыре дня, чтобы заставить его полюбить меня настолько, чтобы он бросил невесту и женился на опозоренной служанке.

Задача из разряда невыполнимых. Но другого выбора у меня не было.

Игра продолжалась. И ставки только что стали выше.