Глава 14 · Отчаяние и Опасность

Есть вещи, которые меняют жизнь навсегда. Первый поцелуй, первое предательство, первый раз, когда понимаешь, что совершил непоправимую ошибку. Для меня таким моментом стало утро после той ночи с Николасом.

Я проснулась одна, в постели, которая ещё хранила тепло его тела и запах его кожи. Первой мыслью было желание прижаться к подушке, на которой лежала его голова, и вспомнить каждое мгновение той невероятной ночи. Второй — осознание того, что я только что подписала себе смертный приговор.

Потерянная невинность означала, что я больше не могу вернуться к отцу как его «чистая» дочь. По законам подводного царства, опозоренная принцесса подлежала заключению в Храм Русалок-дев под присмотром дракона-Хранителя. Навечно.

Восемьдесят четыре дня. У меня осталось восемьдесят четыре дня, чтобы заставить Николаса полюбить меня настолько сильно, чтобы он отказался от трона и богатой невесты ради опозоренной служанки. Даже для оптимистки это выглядело как миссия невыполнимая.

Я встала с постели, чувствуя незнакомую боль между бёдер — память о нашей близости. Каждое движение напоминало о том, что произошло, и несмотря на все страхи, я не могла заставить себя сожалеть. Та ночь была самой прекрасной в моей жизни, даже если она может стать и последней свободной ночью.

Одеваясь, я размышляла о том, как теперь вести себя с Николасом. Что он обо мне думает? Жалеет ли о случившемся? Или рассматривает меня как временное развлечение, которое можно использовать до свадьбы с Сальмирой?

Ответ на эти вопросы я получила уже через час, когда пришла подавать завтрак в его каюту.

Николас сидел за столом и изучал карты, как будто ничего не произошло. Выглядел он безупречно — свежевыбритый, в чистой рубашке, с тем же властным выражением лица, что и всегда. Единственное, что выдавало события прошлой ночи, — это лёгкие царапины на шее, которые оставили мои ногти в моменты особой страсти.

— Доброе утро, — сказала я неуверенно, ставя поднос на стол.

— Утро, — ответил он, не поднимая глаз от карт.

Вот и всё. Никакого «как спала», никакого «что случилось между нами было прекрасно», никакого намёка на интимность. Он разговаривал со мной тем же тоном, каким разговаривал всегда — тоном хозяина, обращающегося к служанке.

— Кофе? — спросила я, пытаясь понять, играет он роль или действительно считает произошедшее незначительным.

— Да, — кивнул он. — И передай команде, что через час поднимаем якорь. Идём на юг.

На юг. Значит, от Сальмиры мы уплываем. Это хороший знак… или плохой?

Наливая ему кофе, я случайно коснулась его руки. Он вздрогнул, как от электрического разряда, и резко посмотрел на меня. В его изумрудных глазах вспыхнуло то же пламя, что и прошлой ночью, но он тут же взял себя в руки.

— Осторожнее, — сказал он холодно. — Кофе горячий.

Осторожнее. Он предупреждал меня не о температуре кофе, а о том, чтобы я не подходила слишком близко. Сообщение было ясным: то, что случилось между нами, — ошибка, которую не стоит повторять.

— Конечно, — ответила я, отступая на безопасное расстояние.

— И ещё, — добавил он, всё ещё не глядя на меня, — Сальмира остаётся на корабле ещё на несколько дней. Она… интересуется твоим поведением. Будь осмотрительной.

Интересуется моим поведением. Переводилось как «подозревает, что между нами что-то есть, и ищет доказательства».

— Понятно, — кивнула я. — А что я должна… то есть, как мне себя вести?

Наконец он поднял глаза и посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Как обычно, — сказал он наконец. — Ты служанка, я капитан. Между нами нет ничего, кроме рабочих отношений.

Нет ничего, кроме рабочих отношений. После той ночи, когда он шептал мне на ухо нежные слова и клялся, что я самая прекрасная женщина в мире.

— Ясно, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал от обиды.

— Хорошо, — он снова уткнулся в карты. — Можешь идти.

Я направилась к двери, но его голос остановил меня:

— Марина.

— Да?

— То, что случилось вчера… — он помолчал, подбирая слова. — Не должно повториться.

Не должно повториться. Вот и весь итог самой прекрасной ночи в моей жизни.

— Конечно, — ответила я с достоинством. — Это была ошибка.

— Именно, — согласился он. — Ошибка.

Я вышла из каюты с ощущением, что только что получила пощёчину. Ошибка. Он назвал нашу близость ошибкой. А я-то думала… что я думала? Что он влюбится в меня после одной ночи? Что бросит всё ради простой служанки?

Наивная дурочка.

Но ещё хуже было то, что меня ждало на палубе. Сальмира стояла у борта в роскошном утреннем платье цвета морской волны и улыбалась улыбкой охотника, который загнал добычу в угол.

— А вот и ты, дорогая, — сказала она сладким голосом, в котором было больше яда, чем в укусе морской змеи. — Как спалось?

Как спалось. Она знала. Каким-то образом она знала о том, что произошло между мной и Николасом.

— Хорошо, миледи, — ответила я нейтрально.

— Уверена, что хорошо, — её улыбка стала ещё шире. — Особенно учитывая, что Николас не провёл ночь в своей каюте.

Не провёл ночь в своей каюте. Значит, она следила за ним. Или за мной. Или за нами обоими.

— Не знаю, где провёл ночь капитан, — соврала я. — Это не моё дело.

— Конечно, не твоё, — согласилась Сальмира. — Ты же всего лишь служанка. Но знаешь, что интересно?

— Что, миледи?

— Сегодня утром в коридоре возле твоей каюты пахло… мужчиной. Очень конкретным мужчиной. — Она наклонилась ко мне ближе, и я почувствовала исходящий от неё холод. — Угадай, каким.

Пахло мужчиной. У этой женщины нюх, как у гончей собаки.

— Не знаю, о чём вы, миледи, — попыталась отбиться я.

— Не знаешь? — фыркнула Сальмира. — Дорогая, я живу в морях уже больше ста лет. Я различаю запахи лучше любой акулы. И запах моего жениха на твоей коже я не спутаю ни с чем.

Сто лет? Этой женщине больше ста лет? Но выглядела она максимум на двадцать пять!

— Я не понимаю… — начала я.

— Не лги мне! — оборвала она меня, и в её голосе появились стальные нотки. — Ты спала с Николасом. Я это знаю, ты это знаешь, и, что самое печальное, он это тоже знает.

Я молчала, понимая, что отрицания только усугубят ситуацию.

— Вижу, что молчишь, — усмехнулась Сальмира. — Значит, я права. Ну что ж, дорогая, поздравляю. Ты добилась того, чего хотела. Заманила его в свою постель.

— Я не заманивала…

— Конечно, заманивала, — перебила она меня. — И очень умело. Сыграла роль невинной девочки, которая влюблена, но боится. Мужчины обожают таких. Им нравится считать себя соблазнителями.

Роль невинной девочки. Если бы она знала, что я действительно была невинной!

— Но знаешь, что самое забавное? — продолжала Сальмира, любуясь моим смущением. — Николас уже забыл о тебе. Для него это была одна ночь, способ снять напряжение. Не больше.

Забыл о тебе. Слова попали точно в цель, и я почувствовала, как внутри всё сжимается от боли.

— А для тебя? — спросила она, наклонив голову набок. — Для тебя это была любовь всей жизни?

Я не ответила, но мой взгляд выдал меня.

— Ах, дорогая, — засмеялась Сальмира, и в её смехе не было ни капли тепла. — Ты действительно влюблена в него! Как… трогательно.

— Что вы от меня хотите? — спросила я устало.

— Хочу? — переспросила она с невинным видом. — Ничего особенного. Просто хочу, чтобы ты понимала своё место.

— И какое оно?

— Место красивой игрушки, которой пользуются, пока не надоест, — ответила она с холодной жестокостью. — Николас может спать с тобой, может даже наслаждаться твоим обществом, но жениться он женится на мне.

— Почему вы так уверены?

— Потому что я могу дать ему то, чего ты дать не можешь, — ответила Сальмира с улыбкой хищницы. — Трон.

Трон. Всегда возвращались к трону.

— А что, если любовь важнее трона? — спросила я.

— Любовь? — фыркнула она. — Дорогая, любовь — это химическая реакция, которая проходит через пару месяцев. А власть длится вечно.

Химическая реакция. Романтично, как учебник по биологии.

— Но если вы так уверены в себе, — продолжала я, — зачем тогда угрожаете мне?

Её глаза сузились, и я поняла, что задела за живое.

— Я не угрожаю, — сказала она ледяным тоном. — Я предупреждаю. Если ты попытаешься встать между мной и моим женихом, пожалеешь об этом.

— А если не попытаюсь?

— Тогда останешься красивой игрушкой до тех пор, пока Николасу не надоешь, — ответила она равнодушно. — А потом он найдёт тебе нового хозяина. Или продаст обратно на невольничий рынок.

Продаст обратно на невольничий рынок. Перспектива не из приятных.

— Понятно, — кивнула я.

— Отлично, — довольная собой Сальмира поправила волосы. — Я рада, что мы поняли друг друга. А теперь иди займись своими обязанностями. Туалет Николаса нужно привести в порядок.

Туалет. Она специально унижала меня, напоминая о моём положении.

Я ушла, но слова Сальмиры эхом звучали в моей голове. «Забыл о тебе», «химическая реакция», «красивая игрушка». Каждое слово было как удар кинжалом в сердце.

Но хуже всего было то, что она могла быть права. Поведение Николаса утром это подтверждало. Он действительно мог считать нашу близость ошибкой, мимолётным увлечением, которое не стоит повторять.

Восемьдесят четыре дня. Чтобы переубедить мужчину, который считает меня ошибкой. Чтобы заставить его выбрать любовь вместо трона. Чтобы спасти себя от вечного заключения в башне дракона.

Задача казалась невыполнимой. Но отступать было некуда. Единственная альтернатива — смириться с судьбой и стать монахиней под присмотром чудовища.

А я не собиралась сдаваться без боя.

Даже если противник — весь мир.