Глава 10 · Правила Выживания

«Морская Фурия» оказалась ещё более впечатляющей, чем я представляла. Чёрный бриг с алыми парусами возвышался над портом, как хищная птица, готовая взмыть в небо. На носу красовалась резная фигура дракона с изумрудными глазами — точь-в-точь как у её капитана. Корабль дышал силой, опасностью и свободой, которую я никогда не ощущала во дворце.

Но восхищаться пейзажем мне было некогда. Потому что Николас Гамильтон, мой спаситель и новый хозяин (какое отвратительное слово!), вёл меня на борт с видом человека, который точно знает, что собирается делать со своим новым приобретением.

— Добро пожаловать на «Морскую Фурию», — сказал он, помогая мне подняться по трапу. — Надеюсь, тебе понравится твой новый дом.

Дом. Он называл тюрьму домом. Впрочем, после работорговческого притона даже тюрьма казалась улучшением.

Команда корабля встретила нас с любопытством, которое заставило меня почувствовать себя диковинным зверем в зоопарке. Пираты — а они определённо были пиратами, несмотря на отсутствие попугаев на плечах и деревянных ног — разглядывали меня с нескрываемым интересом.

— Капитан опять привёз сувенир? — пробормотал один из них.

— Смотри, какая красивая, — прокомментировал другой. — Небось дорого стоила.

Сувенир. Красивая. Дорого стоила. Они обсуждали меня, как дорогую вазу, которую капитан купил на аукционе антиквариата. Унизительно? Ещё как. Но что поделать — именно это и произошло.

— Довольно, — оборвал их Николас тоном, который не терпел возражений. — У каждого есть работа. Предлагаю ею заняться.

Команда мгновенно рассредоточилась, как школьники, когда в класс входит строгий директор. Видимо, шутки с капитаном были не очень в ходу на этом корабле.

— А теперь, — сказал Николас, поворачиваясь ко мне, — пора обсудить твоё положение на моём корабле.

Моё положение. Звучит так, будто мы собираемся обсуждать трудовой договор, а не условия моего фактического рабства.

Он повёл меня в свою каюту — роскошную каюту капитана, которая больше походила на кабинет преуспевающего бизнесмена, чем на пиратское логово. Дорогая мебель из тёмного дерева, карты на стенах, полки с книгами, большой стол, заваленный документами. И огромная кровать, на которую я старалась не смотреть.

— Присаживайся, — предложил он, указывая на кресло перед своим столом.

Я села, а он остался стоять, расхаживая по каюте, как хищник в клетке. От него исходила такая аура власти и опасности, что воздух вокруг казался наэлектризованным.

— Итак, Марина, — начал он, останавливаясь передо мной. — Теперь ты моя собственность. Я заплатил за тебя пять тысяч золотых, и теперь ты мне принадлежишь.

Принадлежу. Как вещь. Как корабль или сабля.

— Но я не хочу быть чьей-то собственностью, — возразила я, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Он усмехнулся, и эта усмешка была одновременно обаятельной и хищной.

— Хочешь ты или не хочешь — это уже не имеет значения, — сказал он спокойно. — Ты попала в мой мир, красавица. А в моём мире действуют мои правила.

— И какие же это правила?

— Правило первое, — он подошёл ближе, и я почувствовала исходящее от него тепло, — ты делаешь то, что я говорю. Без споров, без возражений, без попыток торговаться.

Его близость действовала на меня, как магнит на железо. Сердце забилось быстрее, а во рту пересохло. Он был слишком мужественным, слишком притягательным, слишком… опасным.

— Правило второе, — продолжал он, не отводя от меня изумрудных глаз, — ты никуда не уходишь без моего разрешения. Этот корабль — не тюрьма, но и не гостиница. Здесь действует военная дисциплина.

— А если я не соглашусь?

— Тогда я продам тебя тому, кто предложит больше денег, — ответил он с ледяным спокойствием. — Поверь мне, следующий покупатель может оказаться не таким… великодушным.

Великодушным? Если это великодушие, то что же такое жестокость?

— Правило третье, — он протянул руку и коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову, — ты смотришь мне в глаза, когда я с тобой разговариваю.

Его прикосновение было как удар молнии. Лёгкое, почти нежное, но обжигающее. Его пальцы были тёплыми, сильными, с мозолями от меча и корабельного такелажа. Прикосновение мужчины, который привык брать то, что хочет.

— Понятно? — спросил он тихо.

— Понятно, — прошептала я, утопая в его изумрудных глазах.

— Отлично, — он отпустил мой подбородок, но не отошёл. — А теперь правило четвёртое, самое важное.

— Какое?

— Ты принадлежишь мне, — сказал он, и в его голосе появились стальные нотки. — Только мне. Если кто-то из команды посмеет тебя тронуть, он ответит передо мной. Но если ты сама дашь кому-то повод для фамильярности… ответишь ты.

Обещание защиты и угроза одновременно. Я буду в безопасности, пока буду принадлежать только ему. Романтично, не правда ли?

— И что я буду делать на этом корабле? — спросила я. — Кроме как принадлежать вам?

— О, у меня для тебя найдётся множество заданий, — усмехнулся он. — Ты будешь помогать корабельному доктору, убирать мою каюту, прислуживать за столом…

— Прислуживать? — возмутилась я. — Я не служанка!

— Теперь ты именно служанка, — спокойно ответил он. — Моя личная служанка. И чем быстрее ты это поймёшь, тем легче тебе будет.

Личная служанка. В эвфемизмах морских волков это звучало как «личная игрушка».

— А если я откажусь?

— Тогда ты будешь делать ту же работу, но в кандалах, — ответил он с той же ледяной вежливостью. — Выбор за тобой, Марина.

Выбор между добровольным рабством и принудительным рабством. Какая щедрость!

— Хорошо, — сказала я, стиснув зубы. — Я согласна быть вашей… служанкой.

— Мудрое решение, — одобрил он. — А теперь покажи мне свои руки.

— Зачем?

— Покажи, — повторил он тоном, который не терпел возражений.

Я протянула руки, и он взял их в свои, изучая ладони. Его руки были большими, тёплыми, с длинными сильными пальцами. Держал он мои руки осторожно, но крепко, как что-то хрупкое и ценное.

— Мягкие, — пробормотал он. — Слишком мягкие для служанки. Ты определённо из благородной семьи.

Если бы он знал, НАСКОЛЬКО благородной!

— Что было у тебя дома? — спросил он, не отпуская моих рук. — Прислуга? Гувернантки? Карета с гербом?

— Что-то вроде того, — уклончиво ответила я.

— И ты сбежала от принудительного брака, — продолжал он, поглаживая большим пальцем мою ладонь. — С кем тебя хотели поженить? С каким-нибудь старым богачом?

Не старым. Молодым, красивым и влюблённым в себя больше, чем Нарцисс. Но объяснять это было сложно.

— С неподходящим человеком, — ответила я.

— Неподходящим, — повторил он с усмешкой. — И ты решила, что пират подойдёт больше?

— Я решила, что свобода выбора лучше принуждения.

— Свобода выбора, — он засмеялся, и этот смех был одновременно насмешливым и горьким. — Красавица, ты попала из огня да в полымя. Здесь свободы выбора не больше, чем в твоём родительском доме.

— Но здесь я выбрала сама.

— Справедливо, — согласился он, наконец отпуская мои руки. — Тогда добро пожаловать в команду «Морской Фурии», служанка Марина.

Служанка Марина. От принцессы до служанки за один день. Хорошо, что у меня есть чувство юмора, иначе я бы уже свихнулась.

— А теперь, — сказал он, подходя к шкафу, — тебе нужна подходящая одежда.

Он достал что-то из шкафа и протянул мне. Это оказалось платье — простое, но качественное, из хорошей ткани. Тёмно-синее, почти чёрное, с белыми манжетами и воротничком. Платье служанки.

— Переодевайся, — приказал он.

— Здесь? — ахнула я.

— А где же ещё? — усмехнулся он. — Ты же моя служанка. Скромность — роскошь, которую ты больше не можешь себе позволить.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Переодеваться перед ним? Это было… это было…

— Я не буду переодеваться при вас!

— Будешь, — спокойно сказал он. — Или я позову кого-нибудь из команды, чтобы помогли тебе. Уверяю, они будут не против.

Угроза была более чем ясной. Лучше переодеться перед одним мужчиной, чем перед целой командой пиратов.

— Отвернитесь, — попросила я.

— Нет, — ответил он. — Правило пятое: у меня нет секретов от моей собственности.

Собственности. Опять это слово.

С трясущимися руками я начала расстёгивать своё платье. Чувствовала на себе его взгляд — внимательный, оценивающий, но не похотливый. Он смотрел на меня, как на… как на что? На произведение искусства? На дорогую покупку?

Когда я сняла платье, оставшись в нижней сорочке, он сделал шаг вперёд.

— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно.

— Что интересно? — спросила я, торопливо натягивая платье служанки.

— Ты держишься, как принцесса, — ответил он. — Даже когда раздеваешься перед пиратом в каюте корабля. У тебя есть достоинство, которое нельзя купить или продать.

— Может быть, потому что я не считаю себя вашей вещью, — огрызнулась я.

— А должна бы, — сказал он мягко, но в его голосе была угроза. — Потому что если ты забудешь своё место, я напомню его тебе способами, которые тебе не понравятся.

Способами, которые мне не понравятся. Воображение мгновенно нарисовало несколько вариантов, от которых стало не по себе.

— Понятно, — пробормотала я.

— Отлично, — он подошёл к двери. — А теперь пойдём. Познакомлю тебя с кораблём и командой.

Следующий час прошёл в знакомстве с «Морской Фурией». Корабль оказался удивительно чистым и организованным для пиратского судна. Команда состояла из двадцати человек — все как на подбор сильные, опытные, преданные своему капитану.

— Это Том, — представлял мне Николас, — корабельный плотник. Это Джек — канонир. А это Сэм — наш кок.

Каждый из них кивал мне с уважением, но я видела в их глазах любопытство и… что-то ещё. Жалость? Понимание? Трудно было сказать.

— А это, — сказал Николас, останавливаясь у невысокого пожилого мужчины с добрыми глазами, — док Харрис. Наш корабельный лекарь. Марина будет ему помогать.

— Рад знакомству, мисс, — сказал доктор, пожимая мне руку. — Надеюсь, вы не боитесь крови?

— Не думаю, — ответила я неуверенно.

— Увидим, — усмехнулся Николас. — А теперь покажу тебе твою каюту.

Моя «каюта» оказалась крошечной комнаткой рядом с каютой капитана. Узкая койка, маленький столик, крючок для одежды. Всё необходимое, но не больше.

— Скромно, — заметила я.

— Для служанки вполне достаточно, — ответил он. — Кстати, дверь не запирается.

— Почему?

— Потому что у тебя не должно быть секретов от хозяина, — объяснил он спокойно. — Я могу войти сюда в любое время дня и ночи.

В любое время дня и ночи. Прекрасно. Значит, даже спать я буду под его контролем.

— А если мне нужно… — я запнулась, не зная, как деликатно выразиться.

— Переодеться? Помыться? — подсказал он с усмешкой. — Обращайся ко мне. Я разрешу и присмотрю, чтобы никто не беспокоил.

Присмотрит. Конечно, присмотрит.

— Ужин через час, — сказал он, направляясь к двери. — Будешь прислуживать за столом. Постарайся не уронить ничего ценного.

И он ушёл, оставив меня наедине с осознанием того, во что я вляпалась. Я искала пирата-романтика из книжек, а нашла жёсткого прагматика, для которого я была просто дорогой игрушкой.

Но что поделать? Играть надо по его правилам. По крайней мере, пока не придумаю, как изменить эти правила в свою пользу.

Вечером, прислуживая за капитанским столом, я чувствовала на себе внимательный взгляд Николаса. Он не заигрывал, не приставал, просто… наблюдал. Изучал. Как хищник изучает добычу перед решающим броском.

— Ты хорошо справляешься, — сказал он, когда ужин закончился.

— Спасибо, — ответила я, убирая посуду.

— Завтра покажу тебе остальные обязанности, — продолжал он. — Уборка каюты, помощь доктору, работа в галере…

— И всё это я буду делать бесплатно?

— Не бесплатно, — возразил он. — За еду, кров и защиту. Многие девушки заплатили бы за такие условия.

Многие девушки не были принцессами подводного царства, которым грозил брак с нарциссом или заточение с драконом-тюремщиком.

— Иди спать, — сказал он наконец. — Завтра у нас долгий день.

Я пошла в свою каютку, легла на узкую койку и попыталась заснуть. Но сон не шёл. Слишком много мыслей крутилось в голове.

Восемьдесят девять дней. У меня осталось восемьдесят девять дней, чтобы заставить Николаса Гамильтона влюбиться в меня. Но как влюбить в себя мужчину, который считает тебя своей собственностью? Как завоевать сердце того, кто купил тебя на аукционе?

И самое главное — как не потерять себя в этой игре на выживание?

За стенкой слышались звуки — Николас ходил по своей каюте, что-то делал. Близость этого опасного, притягательного мужчины действовала на меня, как наркотик. Хотелось одновременно убежать от него подальше и… и приблизиться ближе.

«Восемьдесят девять дней,» — повторяла я про себя, засыпая. — «У меня есть восемьдесят девять дней.»

Если, конечно, я не сойду с ума раньше.