Глава 2

Я подергала за шнур. Сначала ничего не происходило, потом в коридоре загрохотали шаги — такие, что на столике задрожал графин. Дверь лязгнула замком, отворилась, и на пороге возник слуга.

Сразу поняла: дело дрянь. Роста он был саженного. Плечи — шире дверного проема. Шея отсутствовала как анатомическое явление, голова росла прямо из туловища, а само туловище было упаковано в ливрею. В руках слуга держал поднос. Огромный, серебряный, уставленный тарелками с крышками.

Слуга поставил поднос на стол у входа, развернулся, вышел и снова запер дверь. Все движения — отработанные, механические, без единой заминки. С таким не провернешь фокус «ударить и сбежать». Меня одной левой в бараний рог скрутят, даже не заметив, что я сопротивлялась.

Я осталась стоять посреди комнаты. Запертая. С обедом.

Крышки сняла скорее из любопытства, чем из гастрономического интереса. Запеченный краб с круглыми глазищами! Ужас!.. И бутерброды с икрой. Надо мной что, издеваются? Не буду есть сородичей!

Я прошлась по комнате, изучая обстановку. Окно — высоко, удобных выступов на стене нет. Дверь дубовая, петли снаружи. Камин? Труба слишком узкая даже для моей субтильной фигуры.

Блеск!

Плюхнувшись в кресло, я уставилась на краба. Краб уставился в потолок. Мы оба были не в восторге от сложившейся ситуации.

Стоян явился через час. Без стука. Распахнул дверь и вплыл в комнату, сияя как начищенный медный таз.

— Риэль, я известил маменьку! — объявил он с порога.

Я даже не шевельнулась. Сидела в кресле, скрестив руки на груди, и разглядывала его с выражением самого глубочайшего безразличия, на какое только способно мое лицо.

— Она согласна! — продолжал Стоян, игнорируя мою реакцию. То есть ее полное отсутствие. — Сказала, что другие принцы объявляют в розыск своих избранниц через глашатаев, тратят казенные деньги, будоражат народ. А я сам нашел! По наитию. И доставил в замок. Ну какой я молодец!

Он подмигнул мне, явно ожидая подтверждения своей невероятной молодецкости. Обойдется. Молодец, ага. Самый молодецкий молодец во всем королевстве. Украл постороннюю девицу среди бела дня и гордится. Но как до него это донести? Записку не напишешь, я людской письменности не знаю. Только устный язык, и то благодаря болтун-рыбе, сбежавшей когда-то из столичного аквапарка.

— Королева считает, что я ответственно подошел к вопросу, — не унимался Стоян. — Некоторые принцы до сих пор ищут избранниц! Уже который год. А я — раз, и все. Оперативно.

Я разжала скрещенные руки. Поднялась с кресла и шагнула к нему.

Стоян улыбнулся. Очевидно, решил, что я сейчас брошусь ему на шею с рыданиями благодарности. Вместо этого я замахнулась и врезала кулаком ему в плечо. От души. Так, что костяшки заныли.

Принц качнулся и посмотрел на меня с выражением, от которого захотелось отступить подальше. Это было не возмущение. Не гнев. Не обида. А пугающее такое… понимание.

— Ну ладно, — произнес он почти нежно, — бей. Раз тебе нравится. У каждого свои… хм… предпочтения. Я готов принять тебя любой.

Мой кулак, уже занесенный для второго удара, замер в воздухе. Я бью этого гада, а он романтические речи толкает! Вдруг ему еще и самому нравится, когда его колотят? Ну, предпочтения такие…

Рука опустилась сама собой. Бить расхотелось. Совершенно. Абсолютно. В том числе в воспитательных целях.

— Все? — спросил Стоян с легким разочарованием. — Может, еще разок? Я не против.

Я отрицательно замотала головой и попятилась к окну. Он вздохнул:

— Хорошо, отдыхай. Скоро пришлю служанок, помогут тебе привести себя в порядок.

И вышел. М-да. Принц не просто придурок. Он придурок со специфическими вкусами. И воспринимает агрессию как проявление взаимности. Дела хуже некуда!

Служанки явились через полчаса. Их было четыре. Я поняла главное: это много. О побеге можно забыть. Они задавят меня числом.

Принесенные наряды немного примирили меня с реальностью. Платья выгружали на кровать одно за другим — шелковые, бархатные, муслиновые, расшитые бисером, украшенные кружевами и лентами. Лавандовое. Изумрудное. Небесно-голубое. Алое, как штормовой закат. Белое с серебряной нитью — видать, сразу подвенечное, чтобы два раза не бегать.

Вопреки всему во мне проснулся чисто женский интерес. Да, я в заточении. Да, мой похититель — больной на голову принц. Но платья-то какие…

Еще выяснилось, что меня собираются мыть. В ванне. С водой. О, нет-нет-нет!

Я энергично замахала руками, показывая, что справлюсь сама. Меня не поняли. Показала поочередно на ванну, на себя, на дверь. Служанки переглянулись. Я повторила жест — настойчивее. Достала из кучи платьев кружевное нечто, прижала к груди и снова указала на дверь. Мол, вымоюсь и переоденусь самостоятельно, идите отсюда.

Наконец до них дошло. Старшая служанка пожала плечами — мол, дело ваше — и жестом велела остальным ретироваться. Это они и проделали, заперев дверь. Негодяйки, могли бы и не запирать.

Ванна обнаружилась за резной ширмой в углу спальни. Небольшая, мраморная. Я покрутила вентили и наполнила ее горячей водой, от которой поднимался пар. Рядом на столике лежали мочалки, губки, флаконы и стопка пушистых полотенец.

Я стянула с себя замызганное тряпье, позаимствованное накануне с веревок у рыбацкого поселка. Рубаха, юбка, башмаки — все это полетело в угол вместе с нагрудной повязкой. Осталась в чем мать родила. То есть в чем отец-царь повелел явиться в этот мир.

Я критически осмотрела свои пятки. Пыльные, в портовой грязи. Ступни чесались, желание погрузиться в горячую воду было почти невыносимым. Но имелась одна маленькая проблема. При соприкосновении пяток с водой мои ноги превращались в хвост. Он же, высохнув, превращался обратно в ноги. Но пока хвост мокрый — я русалка. С чешуей, плавниками и полной непригодностью к сухопутному передвижению.

Если кто-то из слуг войдет в этот момент… Ой. Даже думать не хочу, что будет. В лучшем случае — крики, паника, обвинения невесть в чем. Существование русалок для местных не такой уж секрет, хотя нас вроде как считают диковинкой. Не ловят, по крайней мере, официально. В худшем случае — Стоян передумает жениться, но решит оставить меня в замке. В аквариуме. Или поселит в ров. Буду плавать среди лебедей, а он станет приходить и читать мне стихи собственного сочинения. Бр-р-р…

Я залезла в ванну, выставив пятки на мраморный бортик. Поза получилась нелепая — полулежа, с задранными к потолку ногами, зато относительно безопасная. Мылась я частями. Сначала ополоснула лицо, шею, плечи. Потом, стараясь не плескать, вымыла руки, живот, спину. Пятки торчали над водой, как два форштевня потерпевшего крушение корабля.

Закончив с верхней половиной, я принялась за ноги. Осторожно. Очень. Смочила мочалку, протерла икры. Затем колени. И тут моя левая пятка соскользнула с бортика.

Плюх. Бац! Ноги исчезли, срослись в единое целое и покрылись переливчатой розоватой чешуей. Хвост — мой собственный, родной, великолепный хвост — занял всю ванну, плеснув воды на мраморный пол.

Я зашипела сквозь зубы. Несколько секунд сидела неподвижно, прислушиваясь. За дверью — тишина. Служанки не рвались проверять, как там гостья справляется с омовением. Уже легче.

И вот ведь какая штука: прошипела я вполне себе внятные ругательства. Голос в истинном облике вернулся! Не полностью, как-то вполсилы или даже в треть. Могу обругать всех как следует, но толку? Стратегически — ни малейшего. Я хвостатая!..

Схватив полотенце с ближайшей стопки, я принялась остервенело обтираться. Чешуя блестела, переливалась, но под тканью быстро тускнела и высыхала. Через несколько минут хвост дернулся, разделился надвое, и я снова стала обладательницей пары человеческих ног. Правда, слегка дрожащих от пережитого стресса.

Конечно, я вновь онемела. Выбралась из ванны, бросив на мокрый пол все имеющиеся в арсенале полотенца. Нервно проверила пятки — сухие. Никаких признаков чешуи. Переведя дух, я нацепила нагрудную повязку и направилась к кровати, где все еще громоздилась гора платьев.

Коричневое. То, что надо. Цвета дохлых водорослей, мокрого песка и моего настроения. Удобное, без лишних рюшей и оборок, не стесняющее движений. И — что немаловажно — на коричневом пятна крови будут не так заметны. Потому что я очень зла и готова выбираться любой ценой!