Глава 22

Вопли о пощаде продолжаются, хоть за стеной и кажутся более тихими. Я стою в каюте Дрейна, прижимаясь к двери и дрожу. Сердце выскакивает из груди… Надо наладить дыхание. Надо дышать. Закрываю глаза и делаю вдох. Перед глазами появляется образ окровавленного капитана. Он смотрит на меня взглядом убийцы, ухмыляется, замахивается и… Распахиваю глаза.

– Он не такой, – бормочу себе под нос. – Я разбираюсь в людях. Дрейн не такой.

Все-таки делаю вдох.

– Это просто другой мир, здесь и порядки другие, – продолжаю я. – Ко мне-то пираты добры…

Пока добры. Еще вдох. Неизвестно еще, кто победить в этой бойне. Может, меня заберут с собой люди короля. Вспоминаю, что Дрейн говорил про налоги. Да уж, видать с этим королем Карлом Виронским сложно живется народу. Теперь начинаю понимать, почему пираты все говорят про бунт. Но что может кучка головорезов против системы?

Резкий удар в дверь. Мое сердце переворачивается. Сглатываю и начинаю медленное-медленное отступление к кровати. В каюте капитана же должно быть оружие?! Шарю по столу, осматриваюсь. Наконец-то замечаю револьвер… Любопытно, почему пират им не пользуется, зачем драться на шпагах, когда есть огнестрельное оружие?

Гоню мысли прочь, сейчас не до этого, надо быть готовой защитить себя. Смотрю в дуло оружия (Да знаю я, что обычно разумные люди так не делают, но я же в панике, и первый раз держу в руках огнестрел, меня можно понять). Потом направляю дуло на дверь, прицеливаюсь. С меткостью все у меня должно быть в порядке. Зрение же хорошее? Рука правда немного дрожит… Но я должна просто нажать на курок. Нет же в этом ничего такого? Может, даже и стрелять не придется, хватит одной угрозы.

Мне страшно убить. Очень страшно. Верю, что, убив, человек теряет часть души. Звучит по-детски, но мне так кажется и терять душу не хочу. Пусть не придется стрелять, пожалуйста! Мне еще страшнее, ведь я не знаю, что хуже, убить или быть убитой?

Дверь с грохотом распахивается, я все-таки направляю пистолет на того, кто вошел. Руки все еще дрожат, но я изо всех сил стараюсь сделать злое лицо. На пороге с самым равнодушным взглядом на свете и большой трубкой в зубах стоит сморщенная старуха. Бабуля, как ее здесь называют.

– Патронов нет, – бросает старуха, цыкает, и по-свойски, немного шатаясь, заходит в каюту. – Ты чего двери не закрыла?

Двери… Точно. Совершенно про них забыла. Стыдно должно быть, стыдно! А, если бы вошли люди короля? Старуха захлопывает скрипучею дверь и качает головой, рассматривая испуганную меня с пистолетом. Жалкое, должно быть, зрелище. Но и пусть, я все равно горжусь собой. Нашла оружие, даже приготовилась пустить его в дело, если придется.

– Вы совсем не боитесь, – рвано выдыхаю я. – Почему? Почему Вам не страшно?

Старуха, кряхтя, откидывается на кровати, выпускает клуб дыма. Медленная и слишком спокойная.

– У меня были дочь и муж, всех убили, – отвечает Бабуля то, чего я от нее никак не ожидала.

– Убили, но…

Нет, об этом не спрашивают вот так. Это некультурно. Старуха продолжает дымить, и мне стоит больших трудов сдержаться и не закашляться.

– За что мне бояться? – продолжает Бабуля. – За свою жизнь? Не смеши. Когда самое ужасное уже произошло, ты становишься, – наклоняется ближе, говорит шепотом. – Бесстрашной.

Слово «бесстрашие» эхом отзывается в голове. «Бесстрашие… бесстрашие… бесстрашие…» Теперь мое внимание сосредоточено на старухе, а не на выстрелах. Она непростая женщина, ох непростая. Я даже благодарна за то, что она здесь и отвлекает меня.

– Часто здесь такое? – спрашиваю, придвигая к двери табурет.

Знаю, это не остановит того, кто решит ворваться, но хотя бы задержит.

– В хорошие времена, часто, – отвечает старуха.

– В хорошие времена…

Вспоминаю Дрейна, его оскал, кровавые руки… Для него все это в порядке вещей. Это его мир. Мир, который я не смогу принять.

– Слышала, как ты кричала на Дрейна: «Убийца! Убийца!», – говорит старуха, насмешливо подражая моему голосу. – Очень немногие могут себе позволить кричать на капитана.

– Меня ведь за это не казнят?

Бабуля смотрит на меня, чуть сощурив глазки, а потом начинает хохотать. Смеется, как сумасшедшая, чес слово.

– Мы ненастоящие пираты, – наконец Бабуля вытирает слезы от смеха и продолжает серьезнее.

Ага, конечно, не настоящие. Да у вас все, как по пиратской инструкции: убиваете людей короля, воруете золото, и, в добавок, у вашего капитана одна нога! Все, как рисуют на картинках. Но я сдерживаю поток слов, заменяя все это глубоким вдохом.

– Мы отвозим собранные налоги обратно, – продолжает старуха. – Раздаем золото.

Что вы делаете? Нет, если подумать, то я и не знаю, куда бы тратила богатства на месте пиратов. Вот серьезно, куда? Если любишь море и плавания, то тебе не нужны ни замки, ни дорогие наряды… Так что пиратство – это образ жизни, а не для достижения цели.

Возвращаю мысли к моему пирату. Значит, Дрейн возвращает золото владельцам? Батюшки, да он кто-то типа Робин-Гуда.

– Да-да, – кивает старуха, увидев мой потрясенный взгляд. – Еще больницы строим и прочую добродетельную бессмыслицу.

Больницы? Я попыталась представить, как Дрейн и его бравые пираты занимаются строительством больниц и школ. Как они организовывают фонды помощи бездомным. Представляю, как Дрейн протягивает похлебку лохматому горбуну и говорит с улыбкой: «Кушайте на-здоровье!». Если это правда, тогда я снова не знаю, как относиться к Дрейну.

Бабуля отворачивается. Вижу ее седые кудри, вижу порванное ухо. У старухи долгая история, и наверняка интересная. Ее истории хватило бы на целую книгу. Бабка, связавшаяся с пиратами! О таком даже фильмы не додумались снять.