Глава 19
Давно уже не держал в руках гитару, и теперь усаживаюсь на лавку в беседке и начинаю цеплять пальцами струны. Две фальшивят. Кручу колки, настраиваю, добиваюсь, чтобы они звучали так же красиво, как и остальные. Мамины гости понемногу затихают, разговоры за столом прекращаются, все замирают в ожидании.
– Есть заказы? – спрашиваю, перебрав струны, которые послушной гладкостью зазвучали в унисон. Окидываю взглядом собравшихся, и ловлю взгляд именинницы.
– Давай моряка, Тём! – Глаза мамы лучатся гордостью и счастьем. Может дело в том, что она рада, что праздник удался, а может в том, что приехал я. Давно уже не видел ее такой счастливой. После той трагедии, что произошла в нашей семье, она замкнулась. И как бы мы не старались, не могли отвлечь ее от горя. Пускай уже почти полгода прошло. – Мою любимую.
Сжимаю гриф, укладываю гитару на колено удобнее и беру первый аккорд.
Песня о неразделенной любви.
Почему-то именно она так запала маме в душу. Хотя помнится, я и сам раньше любил ее больше остальных.
Набираю в грудь воздуха и поднимаю голову, отрывая взгляд от гитары. И вдох застревает в горле.
Голубые, как прозрачная небесная дымка, глаза распахнуты и смотрят прямо на меня. Прямо в глаза, прямо в душу, в самые темные ее уголки. Она кажется видит меня насквозь. Просто как раскрытую книгу считывает, перелистывает страницы запоем, настолько поглощена зрелищем. И от этого начинает давить в районе солнечного сплетения.
Правильно ли я поступаю? Она ведь не причем. Просто прохожая, она не виновата в том, что случилось.
Тут же себя обрубаю и склоняю голову к гитаре.
Когда даешь слово, надо его держать. Пусть даже тебе уже не кажется таким правильным то, что поначалу было лучшим вариантом.
Сердце камнем тяжелеет и пульс замедляется.
– Берег огнями горит… Берег матроса манит.
А у причала сверкая огнями большой пароход стоит.
Перебираю струны, уже не поднимая головы. Смотрю не на свои пальцы, а сквозь них. Туда, где в глубине пространства поглощающая разум тьма. Из нее на меня смотрят голубые, как лед, глаза, и даже тут мне нет от них спасения.
С берега ветер принес запах магнолий и роз.
С трапа на палубу на четвереньках выполз пьяный матрос.
Пей моряк! Пей до дна! Горе вином залей!
Ночью шатаясь по кабакам ты позабудь о ней…
Пей моряк! Пей до дна! Горе вином залей!
Ночью шатаясь по кабакам ты позабудь о ней…
Милая дверь мне открой, с моря вернулся друг твой.
Ну что ты стоишь же? Ну что ты молчишь? Да что же случилось с тобой?
Взгляд её ясен и прост. Лишь покачнулся матрос.
Губы разжала, тихонько сказала: Ты – всего лишь матрос…
Пей моряк! Пей до дна! Горе вином залей!
Ночью шатаясь по кабакам ты позабудь о ней…
Взгляд его был устремлен на стол, где бокалы с вином.
А у шконяры, сверкая огнями, тускло блестел погон.
С берега ветер принес запах магнолий и роз.
С трапа на палубу на четвереньках выполз пьяный матрос
Пей моряк! Пей до дна! Горе вином залей!
Ночью шатаясь по кабакам ты позабудь о ней…
Пей моряк! Пей до дна! Горе вином залей!
Ночью шатаясь по кабакам ты позабудь о ней…
Позабудь о ней…
Ударяю по струнам, воцаряется тишина, которую не развеивает даже пение птиц. Горло саднит, дышать тяжело, хочется продрать глотку, чтобы стало больше кислорода, но дело не в этом. Голубых глаз больше нет.
Она ушла, убежала, не стала слушать, и мне плевать. Но почему-то хочется отложить гитару и разыскать Риту, хочется заглянуть в ее глаза и спросить, чего же она увидела в моих такого, что ее напугало. Неужели она все поняла?
– А ты не разучился, – на мое плечо опускается прохладная рука и поглаживает. Рыжая садится на лавку рядом со мной и сладко улыбается. – Все еще помнишь аккорды…
– Пальцы помнят, – отвечаю, жму плечами и поворачиваюсь к гостям, чтобы определиться со следующей композицией.
Спустя два часа я допеваю последнюю песню. Гитара снова начала фальшивить, мои пальцы горят, горло саднит, зато мама счастлива.
Беру последний аккорд, ударяю по струнам, завершаю перебором и глушу инструмент ладонью. Гости довольно улыбаются, кто-то хлопает, кто-то поднимает рюмки за наш концерт. Откладываю гитару и поднимаюсь, ко мне тут же подплывает мама и проскальзывает в мои объятия.
– Ты хорошо спел, – прижимается ко мне, и я крепче ее стискиваю. Раньше это я прижимался к ее груди, когда был мелким. Потом вырос, и теперь уже она не может достать до моей макушки. Раньше я чувствовал себя защищенным в ее руках, а теперь понимаю, что ее саму надо защищать от всего мира. – Я так рада, что ты здесь.
– Я тоже, – отзываюсь, стараясь заглушить совесть, вопящую, что решение остаться у родителей на ночь – лишь попытка отсрочить то зло, что неизбежно наступит. Отгоняю эти мысли. – Скучал по дому.
Для нее эти слова как мед. Она прикрывает глаза и жмется крепче. К нам подходят соседи, заговаривают с мамой.
– Алин, мы пойдем домой. Спасибо за праздник, так душевно посидели!
Мама отклеивается от меня и провожает гостей. Обнимает их на прощание, толкает им в руки контейнер с шашлыком и бутылку вина. Все как всегда.
Я зачехляю гитару. Рыжая тут как тут.
– Где твоя девочка?
– Наверно в доме, – отвечаю безразлично. Не смотрю на Леру, но она касается моего плеча рукой и привлекает мое внимание.
– Хочешь, я останусь у тебя? Заночую в комнате Маши, – красноречиво прожигает меня глазами и руку с плеча не убирает. Пальцы с маникюром впиваются в кожу, намекая на неспокойную ночь. – Когда твоя мышка уснет, приходи…
– Лер, – морщусь, стряхиваю ее прикосновение, и к нам снова подходит мама.
– Лерочка, хочешь еще вина? – обнимает ее и тянет к столу. Та переводит взор на мать и кивает.
– С удовольствием. Я вообще-то хотела попросить Артема отвезти меня домой, но он же выпил и за руль не сядет… А такси вечно не дождешься, отсюда до города ехать долго и они это не любят. Я что-то засиделась и не подумала заранее… – рыжая краснеет и надувает губы. Мама проявляет себя как радушная хозяйка.
– В чем проблема? Оставайся у нас. Комната Маши пустует, заночуешь в ней.
– Правда? Спасибо Алина Васильевна! Вы меня так обрадовали!
Поджимаю губы раздраженно, цепляю гитару на плечо и собираюсь унести в дом. И надо разыскать Риту, слишком долго ее не видел и против воли начинаю тревожиться. Она там живая вообще?
*В тексте процитированы слова композиции «Пей, моряк» в аранжировке армейские песни. Автор неизвестен.