Глава 24

– Доброе утро! Как спалось? – голос матери Артема приветливо льется из кухни, когда она замечает меня, входящую в это царство вкусных до одури запахов. – Будешь кушать?

– Я пока не хочу, – отвечаю смущенно. Она так добра ко мне, и чувство вины все сильнее опоясывает шею удавкой. Мы обманываем этих милых людей. К слову отец Артема тоже в кухне. Он что-то жует, но при моем появлении отпивает из чашки кофе и настойчиво изрекает.

– Завтрак пропускать нельзя, организму нужны силы, тем более в твоем… – скомкано затихает, делая вид, что внезапно понадобилось допить остатки кофе. Он оборвал фразу на полуслове, и это его «тем более в твоем…» повисло в воздухе напрягающей недосказанностью. Не знаю, связано ли его желание замолчать с тем, что в кухню вошел Артем или же он и правда поперхнулся чем-то.

– В моем? – переспрашиваю, чтобы отвлечься и не глазеть на голого по пояс парня, торс которого поблескивает потом. Он в одних трико, на шее полотенце. Секунды хватило, чтобы его образ отпечатался в моей памяти, и даже разговор с отцом Артема не помогает.

– Возрасте. Дело молодое… – находится с ответом, и я улыбаюсь ему, ощущая как носа касается запах мужского тела. Голого, потного, безумно сексуального тела, которое прижималось ко мне вплотную ночью.

– Артем тоже завтракать не любит, – Алина Васильевна обращается ко мне, а потом переводит взгляд на сына. – Я соберу вам в дорогу еды.

В дорогу.

Эти слова возвращают на грешную землю, и я вспоминаю, что семейная идиллия – это иллюзия, а в реальности он просто мой попутчик. Перевозчик как Джейсон Стетхем, нанятый перевести пассажира, жизни которого угрожает опасность.

И не мифическая, а реальная. Все, настроение портится в конец.

– Спасибо, мам. Я в душ, после по коням, – говорит, глядя на меня, давая таким образом понять, что наше время тикает. Я киваю. Сегодня утром он даже не старается изображать из нас пару, может дело в том, что родители итак поверили после тех стонов, которые доносились из нашей комнаты ночью?

– Ладно, – отвечаю ему, подхожу к столу, беру стакан и наполняю водой. Выпиваю. Жарко безумно, в горле пересыхает.

Артем выходит из кухни, я остаюсь с его родителями наедине.

– А где Лера? – спрашиваю дежурно, чтобы не молчать.

– Уехала, когда вы еще спали, – мать Артема отмахивается, и я снова краснею, понимая, что мы проспали почти до обеда, но если учесть, что легли под утро, это нормальная практика. – Тебе положить бутерброды с огурцом?

Я киваю. Они просто божественны.

– Они в контейнере с красной крышкой. А шашлык в зеленом. Я завернула его в фольгу, чтобы сохранить тепло.

– Спасибо вам! – искренне улыбаюсь ей, и мать Артема внезапно подходит ко мне и обнимает. Я теряюсь на секунду, а потом отвечаю ей тем же.

– Это тебе спасибо! Я уже давно не видела сына таким беззаботным, – произносит негромко, и я закусываю губы изнутри. – Он же светится все утро. Не знаю, что ты с ним сделала, но пожалуйста продолжай. И приезжайте к нам снова, окей?

– Х-хорошо, – отвечаю ошарашенно, смущенно улыбаюсь обоим родителям и под предлогом, что мне надо переодеться, ускользаю прочь.

Артем принимает душ, слышу как за дверью льется вода, и прохожу к кровати, чтобы взять с нее одежду, которую одолжил брат. Платье Маши приходится снять, хотя в нем гораздо комфортнее, чем в огромных спортивных штанах и мастерке. Переодеваюсь. Натягиваю кофту, когда слышу, как за спиной хлопает дверь. Артем входит в комнату в одном полотенце на бедрах и лениво проходит к шкафу, чтобы выудить оттуда шмотки.

– Ты как? – задает вопрос, не глядя на меня. Я смущенно потупляюсь, понимая, что он чувствовал на себе мой взгляд. И теперь уверена, будет думать, что я озабоченная.

– Немного болит, но жить буду, – отвечаю искренне. Мы переспали всего один раз, чуда так и не произошло, мне было слишком больно, но зато кончил он. Спустил мне на живот, размазал головкой, будто метил территорию, а потом вытер меня салфетками. – А ты как?

Спрашиваю в ответ. Просто интересно, что он скажет о прошлой ночи. Понравилось ли ему? Хочет ли он повторить?

– Порядок. А как я должен себя чувствовать, по-твоему? Для меня сегодня не произошло ничего особенного, – жмет плечами и натягивает на них черную футболку.

А меня пришибает его безразличием и равнодушием. Сглатываю, ничего не отвечаю все еще ошарашенная таким поворотом. Чувствую себя использованной и выброшенной на помойку. Гаже ощущений и придумать нельзя.

– Я подожду внизу, – говорю скомкано и вылетаю из комнаты, торопясь оказаться подальше от него.

А чего я ожидала? Что он скажет, эта ночь была незабываемой, выходи за меня? Самой не смешно?

Я надеялась, что он поймет, какой особенной эта ночь была для меня, и придаст ей хотя бы чуточку значения. Хотя бы сделает вид, что ему тоже понравилось…

Ведь ночью он был совсем другим. Смотрел мне в глаза, шептал какие-то бредовые нежные слова, успокаивал поцелуями, касался меня с упоением добравшегося до лакомства сладкоежки.

Ничего особенного не произошло.

Слова жгут мозг как кислота. Горечь во рту заставляет поморщиться, и я торопливо стираю со щеки слезу, когда меня окликает мать мудака.

– Рит, не надумала позавтракать? – она заметила меня, когда я пересекала коридор.

– Спасибо, нет. Я лучше подышу воздухом. – Отвечаю сдавленно и выскакиваю на улицу.