Глава 30

Утро безжалостным светом топит комнату. Мне хочется завернуться в одеяло и забраться под подушку, но назойливый голос не дает забыться.

– Должен быть другой выход… – его слова доносятся из кухни. Он злится, слышу, как звенит его тон. – Да, знаю, но…

Затихает снова, я невольно прислушиваюсь.

– Это большой риск.

Сердце ускоряется, и я сажусь на постели. Оглядываю скомканные простыни – результат вчерашнего беспредела, и невольно краснею. Чувствую, как горят щеки, как пульс ускоряется еще на несколько ударов и пробегаю взглядом по полу комнаты в поисках одежды. Но ничего подходящего не находится, поэтому я просто закутываюсь в простынь и встаю. Направляюсь в кухню. Любопытство не дает покоя.

– Но все равно нет гарантий, что она не… – Артем замолкает, когда замечает меня в проеме. Его взгляд отрешенно сбегает в сторону стены, он отворачивается к окну и завершает разговор.

Теперь у меня нет сомнений, что разговор касался меня. Возможно там что-то важное, но он не хочет мне рассказывать.

– Что-то случилось? – спрашиваю, стоя в дверях. Кутаюсь в простынь, помню его отрешенный взгляд и понимаю, что снова ничего не изменилось. Он опять относится ко мне так, будто я пустое место.

– Все в порядке. Одевайся. – Говорит не оборачиваясь, и я еще несколько секунд смотрю на широкие плечи, которые напряженным массивом замерли напротив.

Вздыхаю. Неприятно, когда наутро к тебе относятся, как к назойливой помехе. Разворачиваюсь и иду в ванную. Привожу себя в порядок, принимаю душ, замечаю на теле несколько засосов, и от этого становится еще неприятнее. Свидетельства прошлой ночи преследуют меня, а вот тот, кто со мной эту ночь провел снова уходит в заморозку.

Да, я говорила ему, что не жду от него ничего в ответ, не жду чувств, признаний и цветов. Но элементарного «привет, как спала?» хватило бы, чтобы унять эту ноющую боль.

Одеваюсь в костюм брата. Не спрашиваю, куда мы и зачем.

Артем говорил, что я могу ему доверять, и что он не даст меня в обиду, значит, так тому и быть.

Я доверяю ему.

Я на него полагаюсь.

– Я готова, – вхожу в кухню уже одетая, смотрю, как Артем допивает свой кофе, и не рискую входить. Просто стою в дверях.

– Позавтракаешь?

– Не хочется, – отвечаю так же сухо, как он со мной.

Смотрю, как он отставляет чашку в раковину и споласкивает. Потом вытирает руки полотенцем и откладывает то. У меня складывается ощущение, что он оттягивает время. Он вроде как сам спешил и сказал мне одеваться, и тут же медлит за такими никчемными занятиями, как мытье посуды. Не сходится что-то.

Выходим в коридор, наши сумки уже стоят у дверей, я обуваюсь, Артем цепляет обе, и мы покидаем квартиру.

Закрываем дверь на ключ, идем вниз.

Садимся в машину. Я молча отворачиваюсь к окну, Артем заводит мотор и вдруг поворачивается ко мне и смотрит пристально.

Я чувствую его внимание и невольно оборачиваюсь, не зная, чего он от меня хочет.

– Рит, – говорит негромко. И в его тоне столько проникновенного смирения. – Прости меня.

Хмурюсь, не понимаю, к чему он завел этот разговор. Возможно, хочет извиниться за холодную войну сегодня утром.

– Ты заслуживаешь большего. Я не пара тебе.

Эти слова звучат больнее, чем я думала. Я была уверена, что и сама считаю так же, но видимо в глубине души я не была так откровенна с самой собой. И на самом деле я считаю иначе.

Киваю.

Артем тянется ко мне, отводит волосы, и его взгляд фокусируется на засосе на шее. И я вижу то, что и он не до конца со мной откровенен. В его глазах затаенная нежность вперемешку с чем-то еще. Тягучим, затягивающим в омут памяти со всеми вытекающими.

– Рит… – шепчет негромко и тут же склоняется ко мне, забываясь в коротком поцелуе. Он длится всего мгновение, но в нем столько невысказанного, что становится страшно дышать. Пальцы на руках поджимаются, сердце нарастающим гулом отдается в ушах, и только мягкость его губ и до боли знакомый их вкус не дают мне отчалить окончательно. Отвечаю на его ласку. Не хочу, чтобы она кончалась. Артем отстраняется, поглаживает мою скулу и не отводит взор от раскрасневшихся губ. Его веки отяжелели, и он не в силах поднять их выше, чтобы встретиться со мной взглядами.

А я изучаю его лицо, и мне кажется, что так близко и интимно я вижу его в последний раз.

Но не хочу в это верить. Давай, скажи мне, что это не конец. Не надо ставить крест на том, чему не дал даже шанса!

Душа разрывается на части, боль такая нестерпимая, что кажется, я скоро сойду с ума. Подаюсь навстречу и целую Артема. Еще неистовее, чем раньше, еще сумасброднее.

Цепляюсь за его мастерку, придвигаюсь ближе, вкладываю в поцелуй все слова, которые так и не прозвучали, задыхаюсь от безысходности. Задыхаюсь от встречных эмоций, которые топят в этом болоте не меньше, чем мои собственные. И шанса у нас обоих нет…

– Рит, – отстраняется с искаженным мукой лицом. Ему будто больно прощаться, но выбора нет. Он не хочет этого, как и я, но почему-то на этом настаивает. – Прости…

Шепчет глухо, а потом рука, нежно накрывшая мою шею, сжимается, и все что я успеваю – ошарашенно распахнуть глаза, а потом снова их смежить. И провалиться во тьму.

Прихожу в себя. Крышка багажника хлопает. Открываю глаза, осматриваюсь.

Я в машине полулежу на откинутом переднем пассажирском. Артема рядом нет, но слышу его шаги у дверей тачки. Потом моя открывается.

– Выходи, – говорит строго, я торопливо сажусь прямее, собираюсь возмутиться, что он так со мной поступил, посмел выключить без предупреждения, но слова застревают в горле, когда я оглядываюсь.

Мы на каком-то заброшенном заводе. Всюду высокие обшарпанные здания, зияющие дырами разбитых окон. Поросшая травой дорога из бетонных плит соединяет эти постройки центральной площадкой, в середине которой мы и припарковались.

А напротив нас другая черная машина.

Мой взгляд приклеивается к ней, и я начинаю испытывать дикую тревогу.

Поднимаю глаза на Артема.

– Почему мы здесь? – спрашиваю помертвевшими губами, но по его замкнутому выражению лица понимаю, что ответа не дождусь. Вместо этого очередной приказ.

– Выходи, Мата, – говорит так, будто пощечиной ударяет. Обращается ко мне, как к той самой подстилке, которую хотел в туалете клуба зажать и облапать. И не дождавшись от меня действий, цепляет за плечо и выволакивает из машины.

Я отталкиваю его, отступаю на шаг, но хлопок закрывшейся двери машины напротив привлекает взгляд.

Поворачиваюсь в ту сторону, и живот будто кипятком обдает. Запинаюсь на выдохе, пытаюсь снова заполнить легкие, но не получается.

– Я в тебе не сомневался! – Марат самодовольно изучает меня, как подопытную муху в банке, но обращается не ко мне.

А к нему.

К человеку, стоящему за моей спиной.

Оборачиваюсь, ловлю знакомое до боли лицо взглядом и безотчетно мотаю головой, не веря в происходящее. Но Артем разбивает мои глупые иллюзии в прах и кивает на Марата.

– Иди.

– Нет, – упрямо шепчу, но с губ не срывается ни звука.

Чувствую, как обе мои руки заковывают, будто в кандалы, и с запозданием понимаю, что меня окружили какие-то два амбала. Они берут меня под локти и без усилий тянут к Марату, и в этот момент до меня по-настоящему доходит вся суть происходящего.

И чеку срывает.

Брыкаюсь, ударяю, пинаю, один шакал шипит и выпускает меня из хватки, второй получает в пах и тоже сгибается. Они не ожидали такого отпора от хрупкой девочки. А я слишком хочу жить.

Отталкиваюсь от них, кидаюсь в сторону машины Артема, хотя и понимаю, что там нет спасения. Но в его бардачке был пистолет.

Не успеваю ухватить ручку, меня как шавку сгребают за шкирку и встряхивают.

– Я сказал. Иди. К нему. Мата. – Мудак цедит сквозь стиснутые зубы и смотрит на меня одичалым взглядом. – Пошла. Живо.

Волочет меня ровно до того места, где приходят в себя амбалы, передает им в руки, и я понимаю, что мне уже не сбежать. И не выйти отсюда живой.

Поворачиваюсь к Артему и одними губами шепчу.

– Я тебя ненавижу… – это говорит не мой разум и даже не мое сердце. Это говорит мое естество, нутро. Оно как раненный зверь, оказавшийся преданным самым близком по духу, другим зверем. Ненависть душит, разрывает изнутри дрожью, и кажется, что от напряжения лопнут виски.

Меня подводят к Марату. Буквально за шкирку притягивают, мои собственные ноги не слушаются и идти не хотят.

Падаю на колени около его ног. Сил поднять голову нет. Звон в ушах давит так сильно, что голова начинает кружиться.

К моему лбу подносят ледяной металл, и в этот момент я вспоминаю мамину улыбку. Она смотрит на меня и распахивает руки, в ожидании объятий.

Иди ко мне солнышко!

Звон в ушах нарастает и становится нестерпимым, а потом его сменяет выстрел, после которого наступает оглушительная тишина.

И я падаю прямо в мамины объятия.