Глава 41

— Ленка, выйди к нему. Он же твой брат. Я не знаю из-за чего вы поссорились, но оно точно того не стоит.

— Оль, если хочешь, сама можешь к нему выйти.

Достала меня уже, своими уговорами. Подходит к концу последняя на сегодня пара и однокурсница по этому поводу решила устроить мне промывку мозгов. Пять минут назад она выходила в туалет, а вернулась с рассказами об омоновце.

— Слушай, о нем уже весь наш универ говорит. Он так скоро памятником станет. И я выходила к нему. Мы говорили.

— О чем, Оля? — сама не знаю, зачем задала ей этот вопрос. Как будто и без того мне проблем не хватает.

— Всегда об одном и том же. Он спрашивает о тебе. Как ты себя чувствуешь, хорошо ли в общаге, никто ли нас с тобой не обижает. Он мне дал свой телефон, Лен. Я…

— Давно?

— Что давно? — невинно округлила глаза подружка.

— Телефон давно дал? Давно ты ему стучишь на меня?

Сегодня, именно сегодня была не в духе. Словно предчувствовала что-то. Поэтому и сорвалась на первом, кто под руку попался. На Оле.

— Давно, — повинилась она, склонив рыжеволосую голову. — Мы с ним каждый вечер переписываемся. Вернее, я пишу. Говорю, что с тобой все хорошо. Поела, спать пошла. Книжку читает. Он очень переживает, Лен. Я вообще впервые вижу, чтобы брат так сильно из-за сестры переживал. Не всегда так сильно влюбленный парень из-за девушки переживать будет. Ты, Лен. Поговори с ним хотя бы.

Она меня довела. Или обстоятельства. Все это ожидание. И я сорвалась.

— Где он, говоришь? — спросила у нее сквозь зубы.

— Сейчас внизу, в холле, возле окна стоял, — опешила однокурсница от неожиданного напора.

Не стала ждать. Извинилась и покинула аудиторию еще до конца лекции. Как же меня все это достало! Быстро шагая по пустынным коридорам, добралась до лестницы и через несколько мгновений уже была на первом этаже.

— Убирайся отсюда! — выкрикнула громким шепотом, ударив придурка ладонью в грудь. Как Оля и сказала, он действительно подпирал своей огромной фигурой местный подоконник. В своей любимой черной омоновской форме. Ударила и зашипела, потрясла ушибленную руку. Соколов не шелохнулся, отреагировав лишь тяжелым, мертвым взглядом, направленным аккурат на меня. — Убирайся отсюда, хватит меня караулить! — повторила еще тише, поняв, что те немногочисленные люди, что ходят по коридору и те обратили на нас внимание.

— Не уйду. Не проси, — сорвалось с его жестких, пересохших губ.

— Ничего не изменится, понимаешь? Все, что мог, ты уже сделал!

— Понимаю, — тихо ответил на мое возмущение. — Но все равно не уйду.

— Твою же мать! Оставь меня в покое! Знать о тебе не хочу!!! — в порыве замахнулась, чтобы ударить его по лицу, но моя рука застыла в миллиметре от его небритой щеки. Он не шевелился. Стоял и смотрел на меня, как побитый пес. Судя по всему, замахнись я чем-нибудь тяжелым — точно так же не сдвинулся бы с места. Стоял и молчал.

И этим сказал все.

От его долгожданной близости, от его мужского запаха и всепоглощающей упрямой силы в моей голове взорвался разноцветный фейерверк воспоминаний. Не знаю, как надолго я замерла на одном месте, глядя в эти глаза и потерявшись во времени. Словно чья-то невидимая рука привязала меня к стулу в большом кинотеатре и принудила просмотреть фильм о наших отношениях.

О наших с ним отношениях.

О первой ночи, о том, как эти пересохшие теперь губы нежно целовали мою кожу, как эти руки носили меня, обнимали, прижимали к мощному, обнаженному телу своего хозяина. О том, как он шептал ласковые слова, как признавался в любви, как рычал на меня, защищал от меня же самой. Как заботился и переживал…

О том, как я соблазняла его в машине, не зная еще, что он мечтал об этом. Как соблазняла его у него дома и сама вцепилась пальцами в жесткие волосы у него на затылке… В тот момент, когда случился наш первый настоящий поцелуй. О том, как этот человек сходил с ума, увидев мои слезы после нашей первой ночи…

О том…

— Уходи отсюда, — процедила сквозь зубы, глядя и не глядя на него. — Ты ничего не дождешься.

Развернулась, он даже не пытался меня остановить, и так же быстро и решительно направилась туда, откуда пришла. Лишь возле лестницы обернулась. Зачем-то. Может быть, удостовериться, что омоновец ушел. А может быть, подтвердить свою надежду, что не послушал меня.

Он не послушал. И все еще был здесь. Ни сказав практически ни слова — сказал все.

Не двигалась с места. Чуть дольше, чем надо было. Чуть дольше, но достаточно для того, чтобы Андрей, как будто поняв что-то для себя, как безумный сорвался с места и подлетел ко мне. Сжал, затянул в свои объятья!

— Лена, Леночка, стрекоза моя маленькая, — мое лицо утонуло в его горьких поцелуях, а голова безвольно поддалась им, горя в этом долгожданном сумасшествии. — Прости, прости меня, прости…

— Уходи, — упрямо шептала ему. Он слышал меня, но не уходил. — Андрей, уходи, закончилось все.

— Ничего не закончилось! Ничего! — с болью прорычав эти слова, он поднял мой подбородок и… произошёл взрыв!

Это уже не был фейерверк, это был настоящий взрыв! Его губы подхватили мои и трепетно, осторожно поцеловали их. Через этот поцелуй, простое прикосновение, я почувствовала весь объем его тяжелого ожидания и глупой надежды, которой не суждено было сбыться.

— Едем… едем домой, — хрипел он, сжимая руки на моей спине. — Лена, возвращайся. Прошу тебя…

Твердила «нет», как полоумная. Твердила. Твердила… Твердила даже когда, мы ворвались к нему домой, в ту квартиру, которую я покинула больше двух недель назад.