Глава 11

Август 1904 год. Санкт-Петербург. Служба на благо Отечества.

Прибыв в столицу из Москвы, я первым делом отправился в Петергоф, императрица находилась именно там. В Петергофе сначала посетил Григория, как я и думал, мой побратим постарался удержать покушение на императрицу в тайне. От Григория я узнал некоторые подробности покушения.

— Террористов было трое, стреляли из винтовки. Не попали из-за того, что прапорщик Потапов вильнул, объезжая яму на дороге. Самого Потапова ранили в плечо, пуля прошла навылет. В общем мы все засуетились, в результате из троих террористов одного убили, двоих взяли в плен. Я их у себя в Петергофе допросил. Вся троица состоит в партии эсеров. Вполне возможно, причина покушения из-за того, что государыня приказала очистить столицу от эсеров. Другого следа пока не нашли. Паниковать не стали, даже борзописцам[59] никакой информации не дали. Я вызвал в Петергоф Зубатова, да ещё через своих в Москве тебе сообщение отправил, даже в МВД и жандармам ничего не сообщал, — делился новостями Григорий.

— То, что нет ажиотажа по такому событию — это хорошо. О результатах поиска тебе Зубатов не сообщал, в том числе о Плеве? — спросил я.

— Пока не делится новостями, у него же неплохая агентура во всех сферах, что-то будет сам доложит государыне, — ответил Григорий.

— В каком состоянии государыня, сильно раздражена? — спросил я, так как мне идти к ней на доклад.

— Чрезвычайно раздражена. Характер государыни заметно меняется, особенно после покушений на Плеве и на её дядю. А вот покушение на себя саму как-то воспринимает спокойно. Ты иди к ней на приём в партикулярном костюме. Мундир быстро построить[60] не получится. Сейчас в связи с новой реформой два вида мундиров. Парадный и повседневный. Парадный используется для балов и приёмов у государыни, ну и конечно же для парадов. Китель и брюки с лампасами, на ноги ботинки. Повседневный допускает сапоги, китель и шаровары, но для тебя опять же с лампасами. Я бы тебе свой одолжил, но у нас цвет другой. Конвой носит тёмно-синие мундиры, а ваше ведомство серые, — смеясь, напомнил мне Григорий.

В этом мой побратим прав. На себя мундир придётся заказывать. А идти в старом не получится. Там штаны без лампасов, так что сменой погон не обойдёшься. Оставлю этот вопрос до посещения салона Шпагиной, там мне пошьют по высшему разряду. Переодевшись, я отправился на доклад к Ольге Александровне.

Императрицу Российской империи Ольгу Первую я нашёл в Нижнем парке Петергофа, возле фонтана, который имеет название «Самсон, раздирающий пасть льва». Ольга Александровна прогуливалась после второго завтрака в компании десятка фрейлин, которые рассказывали ей различные новости и сплетни Высшего Света. В отдалении наблюдалась охрана Конвоя, других дворцовых прихлебателей я здесь не обнаружил. Увидев меня, Ольга что-то сказала фрейлинам и пошла ко мне навстречу. Десяток симпатичных барышень за ней не последовали. Приблизившись к государыне, я поприветствовал её согласно этикету. Но Ольга отмахнулась, взяла меня под руку, и мы пошли медленным шагом по дорожке.

— Уже знаешь, Ваня, что меня пытались убить? — практически сразу спросила императрица.

— Знаю, государыня, — ответил я, а Ольга сморщила свой носик.

— Оставь это официальное обращение. Мне нравится, когда ты меня называешь по имени. Это напоминает мне о тех днях, когда мы считались просто друзьями. Тем более нас никто не слышит. Как там Мишель? Говори без утайки, а то я огорчусь, — задала вопрос Ольга.

— У Мишеля всё хорошо, успешные операции по тылам противника приносят ему славу. Отличился знакомый нам обоим офицер. Для волнений нет причин, получил очередной чин подпоручика, — сообщил я, понимая с какой целью Ольга спрашивает про Михаила.

На щеках императрицы появился румянец смущения. Мы помолчали примерно с минуту, меряя шагами дорожку. Я видел, что Ольга хочет задать вопрос о подпоручике Куликовском, но пока не решается спрашивать напрямую. Я обещал Михаилу помочь в решении это пикантного вопроса, а свои обещания надо выполнять. Вот и решил начать разговор сам.

— Я начну разговор, он будет дружеским, Ольга. Если тебе разговор покажется неприятным, просто скажи, — начал я говорить издалека, но имея намерение подойти в этом разговоре к сердечным делам императрицы.

— Я внимательно слушаю, Ваня, — коротко ответила Ольга.

— У тебя есть родственники, двоюродный дядя Николай Константинович, который живёт в Ташкенте. А также родной дядя Павел Александрович, который сейчас в Баварии. Было бы неплохо, издать Указ об отмене тех решений, что на них наложили в связи морганатическим браком, — начал говорить я.

— Зачем мне это делать, чтобы увеличить количество наследников на престол? — сразу задала вопрос Ольга.

Я посмотрел на неё, она не была раздражена, скорее заинтересована.

— Морганатический брак и последствия от такового — скорее сложившееся традиция, ну или правило. На дворе новый двадцатый век, пора менять некоторые устаревшие традиции. Сегодня ты у власти и вправе издавать Указы, которые будут полезны государству. Есть у Романовых один секрет, генетическая болезнь, которая попала от английского королевского дома. Нельзя всё время вступать в браки, которые по своей сути давно сделали царские семьи практически родственниками. Нужна новая кровь, а таковую можно найти среди аристократии. Чтобы тебе простить своих родственников и дать им возможность появиться в столице, потребуется подписать Указ об отмене морганатических браков, правильней сказать о разрешении вступать в брак императорской особе с аристократом, ну скажем не ниже князя или графа. На основании этого указа ты прощаешь своих родственников, выказываешь свою добрую волю. Взамен получаешь возможность через несколько лет вступить в брак с князем или графом, который является подданным твоей империи, — озвучил я свою мысль.

— Представляешь какой шум поднимется во всех королевских домах? Первыми завизжат в Англии, за ними потянутся другие, — печально вздохнув произнесла Ольга.

— Мы стоим на пороге войны с Англией. Какое нам вообще дело, что они там думают? Пусть об этом думают твои дипломаты, чтобы избежать войны. Согласен, порой непросто принимать неприятные решения. Если хочешь чего-то добиться, то добивайся, а не оглядывайся на старые правила, которые давно покрылись мхом и польза от них минимальная. Будь решительной, ты это умеешь. Поверь, ты получишь решение волнующего тебя вопроса, так что решайся, — добавил я.

Ольга молчала минуты три, вздохнула несколько раз глубокими вдохами и выдохами. Наконец посмотрела на меня, в её взгляде сквозила решимость.

— Я хорошенько подумаю об этом. А теперь у меня для тебя, Ваня, поручение. Найди тех, кто исполняет чью-то волю, покушаясь на высокопоставленные лица. А будет совсем хорошо, если найдёшь тех, кто эту волю изъявляет, — тихо, но твёрдо произнесла императрица.

Мы развернулись и пошли в обратную сторону. Ольга поспрашивала меня о Дальнем Востоке, о самой войне, а также о том, что делается для развития экономики в империи. Коротко ей рассказал обо всём, в том числе выразил мнение о войне, считая, что мы закончим войну в ближайший год, а может и раньше. Ольга поблагодарила меня за фильмы, что я высылал Шпагину, она уже посмотрела. Сообщила мне, что обязательно наградит сотрудников киноиндустрии. Дойдя до фрейлин, я попрощался с государыней и отправился на выход. Сегодня я планировал до вечера попасть в столицу.

На обратном пути в столицу, я размышлял о революционерах, в том числе об эсерах. Что я знаю об этом племени? А знаю я немного. У боевого блока эсеров хорошо поставлена организация отрядов, друг друга они практически не знают. Даже не так, они не знают о заданиях в других группах. Ставят им задачи из ЦК партии. У боевого блока даже своя касса, свои явки и конспиративные квартиры. В этот момент я посмотрел наверх, сидя в машине, мысленно давая некий посыл во Вселенную, чтобы мне пришла информация, такое случалось уже не раз. Правда после получения информации я испытываю жуткую головную боль. Попробовал вспоминать фамилии эсеров, но безуспешно. В прошлой своей жизни я почти ничего не читал об этом. Немного помучившись, плюнул. Велел водителю ехать в салон госпожи Шпагиной, сделаю полезное дело закажу себе новые мундиры. В салоне меня промурыжили почти час. Выйдя из салона, я решил, что ночевать поеду в «Огни Востока», расслаблюсь там со своей кореянкой и японкой, а завтра займусь государственными делами. Но проезжая по одной из улиц, заметил машину Сергея Васильевича Зубатова. Его машина стояла возле ресторана. Стало быть, изволит принимать пищу глава Имперской безопасности. Я решил зайти в ресторан, как минимум поздороваюсь с Зубатовым. Зубатов сидел за столиком в углу. Похоже моему приходу генерал Зубатов обрадовался. Обменялись приветствиями и пожали друг другу руки, я присел за стол и заказал себе кофе у официанта.

— Надеюсь ваша командировка была удачной, Иван Дмитриевич. Фильмы, которые привезли с Дальнего Востока превосходят все ожидания, я уже посмотрел. Надеюсь, государыня по достоинству оценит старания работников кинематографа.

— Командировка действительно успешная. Проезжал мимо, заметил вашу машину, решил зайти и поздороваться. Заодно хочу понять, что за «зверь» такой эсеры. У вас есть какие-то результаты?

— Здесь не хотелось бы говорить на эту тему. Террориста, что покушался на Плеве, мы допросили со всем тщанием. Много рассказал арестованный Егор Сазонов. Но пока иностранного следа я не вижу. Вы, Иван Дмитриевич, приезжайте завтра, часам к одиннадцати, поговорим подробно на эту тему, — постарался свернуть разговор Зубатов.

Я настаивать не стал, больше того, считал, что болтать в публичном месте о серьёзных делах глупо. Пообещав, что завтра непременно буду, я, допив кофе, покинул ресторацию. От ресторана, где встретился с Зубатовым, направился сразу в «Огни Востока». Что сказать? Отдохнул душой и телом. Мои азиатские девчонки соскучились по мне, были особенно ласковы. А я, такой неблагодарный почему-то думал о Мари Шервашидзе. Глупо наверное? Но вот так случается. Ведь со мной случилось. Очень похоже, что я влюбился в эту кавказскую княжну. Спал недолго, от силы часов шесть. А утром я еле поднял голову с подушки. На моём месте любой другой бы подумал: «лучше бы я сдох вчера». Жуткая головная боль поселилась в моей многострадальной голове. А ведь выпил я вчера не более двух бокалов вина. Причина могла быть одна. Меня беднягу отзывчивая Вселенная накачала информацией. Ну или кто там сидит наверху. О, боже. Как болит голова. Мысленно застонав, я вновь повалился на кровать. Эх, сейчас бы шипучего аспирина. Но, к сожалению, здесь не 21-ый век, реальность такова, что я в начале 20-го века, о шипучем аспирине здесь никто слыхом не слыхивал. Провалялся ещё полтора часа, постоянно жалея себя. Ну надо же было приобрести такую способность в новом теле, получать информацию с последствиями дикой головной боли. Хоть голова болела, но это не мешало мне думать о том, что я уже много знаю об эсерах. Замечу, что в первые разы получения знаний, я не испытывал сильных головных болей. Ну да, имелось головокружение. Однако, чем больше получал информации из Вселенной, тем больше усиливались головные боли. Когда боль в моей голове утихла, я умылся привёл себя в порядок, через силу позавтракал. На завтрак принесли уху из стерляди, что ещё чуток улучшило моё состояние. Время подходило к тому, что пора выдвигаться к Зубатову. Водитель меня уже ждал, я велел ему ехать в Петропавловскую крепость, именно там находится логово Имперской безопасности. Почти двести лет крепость выполняет функции политической тюрьмы. Расположена крепость на Заячьем острове в самом широком месте Невы. С наружной стороны крепость не производила удручающего впечатления. Зато внутри картина полностью менялась. А вот кабинет Зубатова выглядит вполне прилично. Окна без решёток, внутренняя отделка кабинета и приёмной навевают благожелательные мысли. В приёмной сидел секретарь-адьютант генерала Зубатова старший лейтенант Аладьин, он что-то писал. Аладьин из древнего княжеского рода, у родителей немаленькое имение в Твери. Меня Аладьин Денис Богданович знает. Увидев, как я вошёл он встал, и мы обменялись рукопожатиями.

— Денис Богданович, твоё начальство на месте? — спросил я, сразу переходя на дружеский тон.

— Так точно, Иван Дмитриевич, ожидает вас, проходите. Иван Дмитриевич, поздравляю с очередным чином, — поздравил меня адъютант Зубатова, открывая двери кабинета своего начальника.

Генерал Зубатов читал какие-то документы за своим столом, увидев меня он встал из-за стола и вышел, чтобы обменяться рукопожатием.

— Кофе, Иван Дмитриевич? — спросил Сергей Васильевич.

— Не помешает, но со сливками, — ответил я.

Зубатов только глянул в сторону своего адьютанта, тот уже всё понял, кивнул и вышел. Ну надо же какое взаимопонимание между начальством и подчинённым. Может мне тоже обзавестись адьютантом, смышлёным и исполнительным? Я сел на удобный стул, напротив хозяина кабинета. Зубатов уселся на своё место, отодвинул документы, прикрыв их папкой.

— Я так понял, что ты Иван Дмитриевич, тоже подключаешься к поиску эсеров, точнее их боевого блока. Расскажу тебе то, что знаю. В 1894-ом году я арестовал Виктора Чернова за причастность к нелегальной партии. Я его пытался завербовать, но успеха не достиг. Насколько знаю сейчас он чуть ли не главный идеолог социалистов-революционеров, член ЦК, редактор печатного органа «Революционная Россия». Этот журнал издаётся в Женеве, ну и сам Чернов проживает там. Руководитель боевого крыла эсеров Григорий Гершуни, а его заместитель некий Евно Азеф.

— Я где-то слышал про этого Азефа. Сергей Васильевич, они вообще в Россию как попадают?

— По поддельным паспортам. Это сейчас мы начали наводить порядок на границе, да и то дыр хватает. Можно спокойно пройти через границу со стороны Австрии, те же контрабандисты проведут за определённую плату. Но Азефа трогать нельзя, так как он секретный агент полиции и охранки. Есть ещё революционеры, которые сотрудничают с нами. Позже дам вам список, раз вы работаете, чтобы ваши люди, Иван Дмитриевич, не устранили наших агентов. Я бы посоветовал вам заняться теми, кто за границей. Всех остальных мы рано или поздно поймаем, в этом нет никаких сомнений, — подвёл итог Зубатов.

С главой Имперской безопасности мы говорили ещё час. За это время я понял, что беспокоюсь зря. Генерал Зубатов точно переловит всех эсеров. Немного медленно работают, но исключительно по закону.

— Знаете, Иван Дмитриевич, покушение на государыню не укладывается в моей голове. Сомневаюсь, что это дело эсеров. Мне пока не удалось поговорить с теми, кого задержали сотрудники Конвоя, но планирую после обеда выехать в Петергоф и пообщаться с ними. Если здесь будет иностранный след, сразу свяжусь с вами. Вашей службе гораздо проще работать в других странах, нежели моему ведомству, — закончил беседу Зубатов.

— Со своей стороны, Сергей Васильевич, я поделюсь информацией о революционерах с вами, есть у меня некоторые интересные сведения, — напоследок предложил я.

Тонким намёком мне дали понять, чтобы я не вмешивался без серьёзных причин. Вполне могу испортить разработанные схемы Зубатовым. Вот разве что послать людей в Женеву и Лондон, чтобы устранить Бурцева и Чернова. С другой стороны, мне же проще, так как заняться мне действительно есть чем. Например, засяду за рисунки и материалы по мотоциклетному заводу для Николая Александровича. А после допроса Зубатовым террористов, что покушались на императрицу, смогу подключиться. В общем забот хватает. Надо ГАУ посетить, есть у меня мысль предложить им новую пушку. На Обуховской завод съездить, там миномёты должны уже доработать. Найду чем заняться в эти дни в столице.

Межгалактический форпост в Солнечной системе.

Наблюдатель «1» находился в своей каюте, профессор получил высочайшее одобрение Императора, что доказала Комиссия. Сменили экипаж звездолёта, часть сотрудников научной экспедиции тоже поменяли. Раздался сигнал, который показывал, что в каюту профессора пришли. Наблюдатель «1» нажал кнопку, запуская незваного гостя. Им оказался наблюдатель «3», который за последние сутки, по времени планеты Земля, отвечал за дежурство.

— Пришёл доложить, господин профессор, что за последние сутки мы вновь пополнили знания реципиента, — начал докладывать наблюдатель «3».

— И что на это раз? — спросил профессор.

— Для нас абсолютно ничего не значащая информация. Что-то о политических партиях аборигенов. Некоторое вооружение, кое-что по механизмам с двигателями внутреннего сгорания. И ещё по химической и металлургической промышленности, информацию мы закачали в память реципиента, когда он спал. Знания будут приходить к нему под видом, ну например из подсознания. Хотя сам реципиент считает, что получает информацию напрямую из Вселенной, — наблюдатель «3» даже улыбнулся после последней фразы.

— Хорошо, я одобряю посыл информации. Реципиент пока на выходит из-под контроля, следите за этим? — спросил профессор.

— Закачивание информации стало сопровождаться головными болями у реципиента. Как бы не случилось кровоизлияние в мозг, а может ещё что-то, — выразил сомнения по своим действиям наблюдатель «3».

— Держите меня в курсе. Для нас будет провал эксперимента, если реципиент умрёт, а ещё может выйти из-под контроля, что тоже нежелательно, хотя наблюдать за ним мы сможем без каких-либо проблем, — строго произнёс руководитель научного эксперимента.

Наблюдатель «3» кивнул головой и покинул каюту профессора. Наблюдатель «1» в свою очередь сделал себе пометку, чтобы усилили контроль за испытуемым.

Август 1904 год. Санкт-Петербург. Дела сердечные.

Генерал-лейтенант Прокофий Леванович Шервашидзе разбирал документы по новым стволам для морских орудий. Следовало привести документацию в порядок, оформить предписания для войсковых испытаний в условиях боевых действий, в том числе на новые миномёты, которые производят выстрел за счёт капсюля хвостового патрона. Что любопытно, миномёт имеет малый вес, может вести огонь по закрытым позициям противника. Начальник ГАУ генерал-лейтенант Лукашов лично отслеживал новые разработки, за что в конце июля получил новый чин генерал-лейтенанта и личную благодарность императрицы. Прокофий Леванович не завистник, так что просто порадовался продвижению в чинах своего начальства. Вот и сегодня генерал-лейтенант с утра убыл в Морское ведомство, там какие-то вопросы с адмиралом Макаровым. В кабинет постучали, заглянул дежурный офицер по ГАУ.

— Ваше Высокопревосходительство, прибыл генерал-майор Багратион. У него какая-то документация. Говорит, что договаривался с генерал-лейтенантом Лукашовым. Может вы поговорите с князем, заодно заберёте документацию? — спросил дежурный офицер.

— Пропустите, пусть проходит, — разрешил генерал-лейтенант Шервашидзе.

Между делом Прокофий Леванович подумал, что на ловца и зверь бежит, ведь он хотел поговорить с князем по вопросу ухаживаний за дочерью Марией. Таскают цветы еженедельно. Что это, как не ухаживания? В кабинет вошёл князь Багратион. В этот раз Прокофий Леванович рассмотрел его более внимательно. Высок, внешность привлекательная и располагающая к князю. Смотрит прямо, даже с некоторой решимостью, но в то же время взглядом не подавляет, скорее изучает собеседника. Выправка военная. В мыслях, Прокофий Леванович подумал, что такая партия его старшей дочери вполне подойдёт. Поздоровались, поприветствовали друг друга.

— Предлагаю без чинов и титулований, — предложил Шервашидзе, чтобы настроиться на более располагающую беседу.

— Не возражаю, Прокофий Леванович. Я тоже считаю, что разговор в дружеской атмосфере приносит больше пользы, чем сухая казёнщина, — ответил Багратион и улыбнулся.

— Дежурный доложил, что у вас какая-то документация для моего начальства, — решил сразу перейти к делу Шервашидзе.

— Так и есть, я договаривался с генералом Левашовым, что сегодня занесу документацию на новые полевые пушки, — Багратион пододвинул две папки к Прокофию Левановичу, которые князь принёс с собой.

Шервашидзе взял папки и раскрыл первую, минут пять знакомился с чертежами и описанием, потом также быстро просмотрел вторую папку.

— Сорок пятый калибр и сто двадцатый. Вижу запорные замки изменены. А что, простите, за насадка на конце ствола? — начал задавать вопросы Шервашидзе.

— Дульный тормоз, позволяет уменьшить отдачу от выстрела орудия, — ответил Багратион.

— Мне потребуется более внимательно изучить ваши документы. Ещё вопрос. Сорок пятый калибр не маловат? У нас есть пушки Гочкиса с 47-мм снарядом, зачем сейчас их менять?

— Получится лёгкая пушка, которую расчёт сможет вручную перетащить на другую позицию. А потом много зависит от взрывчатого вещества самого снаряда. К тому же пушки Гочкиса уже устарели, пора менять. В данном случае новый откатный механизм. Вам принимать решение, моё дело предложить. Сразу скажу, что данная документация результаты работы разведки моего ведомства, — ответил Багратион.

Поговорили ещё с полчаса об артиллерии в целом и в частности. Прокофий Леванович сделал для себя заметку, что Багратион неплохо разбирается в данном вопросе. Когда адъютант принёс кофе, появилась возможность поговорить о личном. Князь Шервашидзе по своей натуре был человеком решительным, потому задал вопрос без дипломатических увёрток.

— Иван Дмитриевич, от вас приносят цветы еженедельно для моей старшей дочери. В связи с этим хочется понять, каковы ваши намерения?

— Самые серьёзные, Прокофий Леванович. Мне нравится ваша дочь Мария, даже, наверное, больше, чем нравится, — спокойно ответил князь Багратион.

Шервашидзе отметил, что Багратион ничуть не смущается этим разговором.

— Вы будете просить руки моей дочери? — напрямую спросил князь Шервашидзе.

— Именно так. Для начала, конечно, нужно соблюсти приличия. Обручение было бы хорошим ходом в этой ситуации, Мария ещё молода, чтобы выходить замуж, — ответил Багратион.

— Приглашаю вас, Иван Дмитриевич, на обед, в ближайшую субботу. Не помешает вам познакомиться со всей нашей семьёй. Скажу честно, я уже интересовался вами, в общем и целом. Если вы действительно имеете серьёзные намерения, то я не буду возражать. Но обязательно нужно знать, что скажет сама Мария, неволить дочь я не стану.

Выходя из ГАУ, князь Багратион размышлял.

— «Итак, я получил официальное приглашение от главы семьи Шервашидзе. Почему бы нет. Мне Мария действительно сильно нравится. Может пора остепениться? Если в той, прошлой жизни, не обзавёлся семьёй, то получится создать семью в этом теле? На обед пойду однозначно, а там, как говорится 'война план покажет».

Чтобы пойти на званый обед к княжеской семье Шервашидзе следовало приготовится. Я решил незамедлительно посетить известного золотых дел мастера Хенрика Вигстрём, который унаследовал лучшую мастерскую в Санкт-Петербурге Михаила Перхина. Перед посещением мастерской заскочил на свою квартиру, где в сейфе у меня лежали различные драгоценные камни из тех, что мы забрали выкупом за Ротшильдов, несколько лет назад. Выбрал несколько бриллиантов, различного веса. После этого отправился в мастерскую ювелира. Меня встретил сам мастер Вигстрём.

— Проходите, Ваша Светлость, рад, что вы решили посетить нашу мастерскую. Что-то желаете купить из готовых изделий, может заказать что-нибудь своё? — с такими словами проводил меня Хенрик в комнату для гостей.

Меня не сильно удивило то, что известный мастер знает меня. Я становлюсь, а правильней сказать уже стал, достаточно известным человеком в империи. Что не очень полезно для моей службы. Но с этим ничего не поделаешь, хотя своих сотрудников стараюсь держать дальше от известности.

— Хотел бы заказать кольцо для обручения молодой девицы, — ответил я, присаживаясь на диванчик возле стола, где лежали различные рисунки изделий.

— Ваша Светлость, вы пока полюбопытствуйте, рассматривая наши журналы, а я прикажу принести что-то из готовых изделий, — предложил мастер, но прежде дал распоряжение своим помощникам.

Я полистал журналы, здесь было на что посмотреть. Рядом с рисунком написано пояснение по характеристикам изделия. В это время принесли десяток коробочек, где на бархате закреплены различные украшения, в данном случае кольца. Ещё понадобился десяток минут, чтобы внимательно рассмотреть результаты работ ювелиров. Мне понравились два кольца, но покупать пока я не собирался. Я достал мешочек и подал мастеру.

— Мастер Вигстрём, мне бы хотелось, чтобы вы использовали принесённые камни, — выразил я пожелание.

Мастер одел былые перчатки, и присел за свой стол, который был приспособлен для осмотра и оценки не только камней, но и изделий. Он внимательно осматривал алмазы различным весом, время от времени цокал языком, тем самым выражая своё восхищение качеством бриллианта. Наконец он обратил на меня внимание.

— Ваша Светлость, какой бриллиант вы планируете использовать для кольца? Если мне будет позволено посоветовать, то я бы предложил вот эти, — мастер положил в ряд три бриллианта. Я пересел на стул напротив стола, где рассматривал камни мастер. Думал недолго.

— Пожалуй, розовый бриллиант будет в самый раз для юной девицы, — решительно заявил я.

— Хороший выбор. Предлагаю сделать вот такую композицию, два периметра вокруг основного алмаза, внутренний из чистых алмазов, наружный из голубых, — мастер даже нашёл подобный рисунок в своих журналах.

Я подумал, что может получится вполне шикарное кольцо, а в центре розовый алмаз в десять карат.

— Мне нравится, кольцо должно быть сделано к субботе, до обеда, — поставил я сроки исполнения.

Мастер приподнял удивительно бровь, но не отказал. Несколько минут подумал и закивал согласно головой.

— Работа будет стоить несколько дороже, так как мне придётся отложить некоторые заказы, вы должны понять меня правильно, — начал подготовку к торговле, между нами, мастер.

Я кивнул головой, достал ещё один бархатный мешочек, выложил на стол перед мастером красный, даже скорее розовый, но более насыщенный, необработанный алмаз, примерно до двухсот карат. Чем вызвал неприкрытое удивление и восхищение мастера.

— Я бы хотел, чтобы вы сделали кольцо из белого золота, а также цепь и крепление к большому алмазу. Алмаз надо огранить так, чтобы получилось сердечко, — высказал я своё пожелание.

— Белое золото? Я пробовал смешивать серебро с золотом, но изделие получается с матовым оттенком, не блеска, — удивился и всё же дал пояснение мастер.

— Вам известен металл палладий? — спросил я.

— Палладий известен науке более ста лет, Ваша Светлость, — улыбнулся мастер.

— Я подскажу вам одну формулу сплава, отмечу, что об этом пока будете знать вы, ну и я естественно. От пятидесяти восьми до шестидесяти процентов золота, остальное серебро и палладий, но палладия должно быть больше серебра в два раза. Если использовать золото в большей концентрации изделия становятся хрупкими, но не стоит превышать соотношение золота выше семидесяти пяти процентов, — дал пояснение я.

— Вы меня удивили, Ваша Светлость. Могу я узнать имя мастера, который вывел эту формулу?

— Увы, но этот человек уже на суде божьем, а его некоторые знания остались мне. Да, кулон мне не к спеху, скажем к концу сентября, не раньше, — нагло соврал я про то, что придумал какого-то неизвестного мастера.

— Ваша Светлость, хочу вас предупредить, что алмаз при обработке потеряет примерно половину своего веса. Сделать сердечко непросто, много отходов, которые также можно использовать в ювелирном деле, — сообщил мастер.

— Понимаю, что работа непростая. Отходы от крупного алмаза можете оставить себе, в качестве оплаты за ваши труды, — решительно предложил я.

От того, как загорелись глаза мастера, я понял, что плата за работу прилично превышает услуги мастера. Но давать обратный ход я не стал. Как пришло, так и ушло.

— Готовое кольцо доставите с утра в субботу в Зимний Дворец, в отдел Канцелярии поручений Её Императорского Величества, — подсказал я, куда следует доставить кольцо.

— Ваша Светлость, позволено мне будет узнать размер пальца вашей избранницы? — спросил Хенрик, а я чуть не хлопнул себя по лбу, ведь я же не знаю размер пальчиков Марии.

— Княжна Мари Шервашидзе, — растерянно ответил я.

— Не переживайте, Ваша Светлость, что не знаете размера пальца красавицы Марии, у нас есть свои способы, как такую оплошность исправить, при этом княжна даже не заподозрит о вашем подарке, — широко улыбнувшись, заверил мастер.

На этой ноте я покинул мастерскую Хенрика Вигстрём. Выходя из мастерской, меня не покидало чувство, что улыбался мастер именно из-за того, что я неприлично переплатил за его работу.

Всю неделю занимался делами по службе. Посетил Обуховской завод, миномёты уже отгружают на Дальний Восток. Отправил Николаю Александровичу пакет с чертежами и описанием работ по мотоциклам с фельдъегерской почтой. Посетил Судостроительный завод, строительство подлодки идёт полным ходом. Забрал мундиры из мастерской Шпагиной. Заглянул к Сергею Шпагину в его творческое объединение, где он меня удивил своим заявлением.

— Иван Дмитриевич, мы сейчас снимаем очень интересный фильм. Сюжет в том, что трое казачат и сестра одного из казачков решили сбежать на войну. Я речь веду о войне с хунхузами, а не о той, что идёт сейчас с японцами. Рабочее название фильма «Неуловимые казачата», как вам такое? — с гордым видом спросил меня Сергей.

Я чуть было не заржал самым неприличным образом. Да что там? Я реально обалдел, потому что мне сразу вспомнился фильм из моего детства «Неуловимые мстители». Шпагин даже дал мне почитать сценарий. Бегло прочитав сценарий, мне сначала не хотелось верить. Ну надо же случится такому совпадению, есть схожесть именно с тем фильмом, что я видел в детстве, но только в другой жизни.

— А знаешь, Сергей, у меня для тебя есть сюрприз. Некоторые сцены можно озвучить песнями, которые у меня имеются, особенно в сюжете погони. Ноты и слова песни передам тебе позже. А ещё, я бы посоветовал тебе назвать фильм «Неуловимые мстители», — предложил я.

— Хм, название более интересное. Было бы хорошо получить музыку, тем более с песнями, а то я собирался поискать композитора, чтобы получить музыку к фильму, что точно сделает фильм шедевром, — обрадовался Сергей Шпагин.

Покидая творческое объединение «Кино», я размышлял о том, как интересно и неожиданно может разворачиваться история в этом времени. А Сергей Шпагин оказался поистине талантливым режиссёром. Ведь даже сценарий написал сам. Подошла суббота. Мне принесли кольцо от мастера Хенрика Вигстрём. Курьер, что передавал кольцо, заверил, что мастер решил вопрос с размерами. Каким способом это удалось Вигстрёму, я спрашивать не стал. Собираясь, долго думал в чём мне пойти к семье Шервашидзе. Непростой выбор стоял между мундиром и партикулярным костюмом. Военные в этом времени в чести. Так что я решил, что не помешает выглядеть молодым генералом, выбрав парадный мундир, чтобы произвести впечатление на мать моей избранницы, даже ордена одел. А таковых наград у меня четыре, в том числе два «Георгиевских креста». Направляясь по приглашению отобедать, мой водитель остановился возле цветочницы. У Прокофия Левановича три дочери и жена, непременно стоит приобрести четыре букета. Младшим сёстрам Марии сделали маленькие букетики, примерно, как в моей прошлой жизни делали букеты для невесты. Матери Марии шикарный сборный букет, а самой Марии вновь белые розы. К часу по полудни я входил в дом князя Шервашидзе. Сам я цветочные букеты не нёс, невместно князю ходить в обнимку с кучей цветов, так что за меня это сделал водитель прапорщик Саблин Фадей. Меня в доме Шервашидзе явно ждали.

Прокофий Леванович и Нина Григорьевна встретили меня в фойе, ну или по-простому в прихожей их замечательного дома, который удачно расположен на углу Миллионной улицы и Машкова переулка. Дочерей здесь не было, видимо чета Шервашидзе посчитали, что встречать девочкам и девушке гостя моветон. Я взял букет у своего водителя и вручил его княгине Нине Григорьевне. Сорокалетняя красавица, сделал я мысленный вывод, ибо Нина Григорьевна выглядела очень хорошо для своего возраста. В ответ на мой букет княгиня одарила меня улыбкой.

— Дорогая, разреши тебе представить нашего гостя князя Ивана Дмитриевича Багратиона. Иван Дмитриевич, представляю вам свою супругу, княгиня Нина Григорьевна Мхеидзе. Рад, что вы, Иван Дмитриевич, приняли моё приглашение отобедать у нас, — таким образом представил нас друг другу Прокофий Леванович.

Букеты для дочерей Прокофия Левановича пришлось передать слугам, которые унесли цветы в их комнаты. Мы прошли в зал гостиной, здесь не было обеденного стола, у стен стояли кресла и диванчики, несколько столов для карточной игры. А вот на стенах висели картины, настоящие произведения искусства. Замечу, что не копии, а оригиналы. Но имелось много портретов предков Шервашидзе и Мхеидзе. Мне предстояло выслушать не очень длинную лекцию о происхождении этих древних княжеских родов. Попутно Нина Григорьевна интересовалась моей жизнью. В том числе моей родословной. Слава богу, что родословную тела, в которое я попал, выучил досконально. Честно сказать я и в прошлой жизни ни разу не делал предложений руки и сердца, потому сейчас не знал, когда мне завести об этом разговор. Наконец выпала пауза и я напрямую обратился к чете Шервашидзе.

— Прокофий Леванович и Нина Григорьевна, я бы хотел попросить у вас руки вашей дочери. Но понимаю, что возраст её совсем юн, потому хотелось бы обручится с вашей дочерью Марией. Безусловно, если на то будет её желание. Не хочу неволить столь прекрасное создание, как ваша дочь Мария Прокофьевна, — выдал я то, на что хватило моей фантазии.

Тут же обратил внимание, как супруги Шервашидзе переглянулись, обмениваясь какими-то молчаливыми знаками. А Нина Григорьевна почти незаметно выдохнула. Прокофий Леванович выразил согласие, но при условии, что Мария не станет возражать, о чём её решили спросить во время обеда. Меня пригласили в столовую, видимо блюда были накрыты на стол. Когда спустились княжны Шервашидзе к обеду, меня им представили, хотя с Марией мы были уже знакомы. Я заметил лёгкое смущение и волнение Мари. Меня поблагодарили за букеты цветов. За столом вновь велась беседа. Прошло не меньше двух часов, прежде чем Прокофий Леванович задал вопрос старшей дочери о её согласии на обручение. В этот момент у меня так и вертелись на языке фразы «я старый солдат и не знаю слов любви…», или что-то в этом роде. Сознаюсь, что я сам жутко смущался. Мари не запрыгала, конечно, о счастья, но я видел, как вспыхнули её глаза, излучая что-то вроде счастья или восхищения. В результате Мария дала согласие, и я подарил кольцо, с этого момента мы будем считаться жених с невестой до совершеннолетия Марии. По правилам, эти разговоры должен был вести отец моего тела, но князь Шервашидзе не стал доводить процесс традиций до такого анахронизма, за что я ему безмерно благодарен. Теперь я мог сопровождать Марию на званые вечера и балы. В свою очередь семья Шервашидзе распространить весть о том, что их старшая дочь обручена, чтобы не возникло каких-либо недоразумений. И слава богу, что меня не потащили в церковь. Хотя иконой «Божьей матери» Нина Григорьевна благословила. После званого обеда я возвращался в свою квартиру в очень хорошем настроении. Наконец-то решился, хотя для этого мне понадобилось две жизни.

Интерлюдия.

Токио. Решение, которое может спасти Японию.

Мацухито 122-ой император Японии прогуливался по саду в компании своей жены Сёкэн. Императрица была дочерью влиятельного в своё время министра Итидзё Тадаки. До замужества она носила имя Харуко. Сёкен не родила императору ни одного ребёнка, так как бесплодна, но дети, рождённые фрейлинами, незамедлительно признавались императрицей Сёкен. Мацухито ценил свою жену за острый ум и своевременные советы, которые она давала ему, если он этого желал. Сёкэн считалась императрицей-консорт, то есть она не могла стать правящей императрицей. Харуко получила прекрасное образование, хорошо разбиралась в поэзии, чайной церемонии и искусстве икэбаны. Отлично знала китайский язык, а в последние годы изучила английский язык, после этого взялась учить русский. Она много читала, в том числе историю соседних с Японией стран. Так как Япония имела деловые отношения с САСШ и состояла в коалиции с Великобританией, то Харуко стала изучать историю этих стран. Мацухито же был занят своими мыслями. Он много сделал для Японии, ведь именно при нём Япония стала империей, получила большой прорыв в экономике и индустриализации. По своей сути император Мацухито был скорее пацифистом, он не желал войны с Китаем, как не желал войны с Россией. Однако развитие Японии требовало денег, САСШ и Великобритания дали кредиты, которые удалось использовать на благо страны. Сейчас Мацухито стал заложником ситуации. В стране сформирован парламент, но не обладающий реальной властью, последнее слово всегда остаётся за императором. Тем не менее Мацухито вынужден прислушиваться к богатым и влиятельным людям в стране, в том числе к военным. Несколько дней назад премьер-министр Кацуро Тара попросил аудиенцию для двух офицеров разведки, полковника Курода Харухико и майора Хиросэ Акио. Премьер-министр утверждал, что русские раскрыли всю агентурную сеть во Владивостоке и в Порт-Артуре. Майор Хиросэ Акио также был арестован, но его отпустил влиятельный князь Багратион. При этом русский не потребовал никаких секретов, но озвучил предложение закончить войну по обоюдному согласию. Император Японии сам склонялся к тому, что война с русскими не нужна, но как её остановить пока не понимал. Мацухито решил спросить совета у жены Сёкэн, вдруг её слова натолкнут его на умную мысль. Тем более он ей уже рассказывал о просьбе премьер-министра.

— Скажи, что ты думаешь об этой аудиенции? — обратился он к жене, остановившись возле дерева сакура.

— Божественный, тебе следует выслушать твоих верных подданных. Может быть после их слов, ты сможешь понять, как прекратить войну без ущерба стране, — ответила Сёкэн.

— Военные скорей всего будут против мирных переговоров с русскими, как и кредиторы из Великобритании и Америки, — произнёс император.

— Твои военачальники потеряли лицо, почти за полгода они не смогли нанести сколько-нибудь серьёзного ущерба русским. Ты в любой момент можешь потребовать от них совершить харакири, и они не станут возражать, почти все военные из рода самураев. Сможешь поставить на их места подконтрольных для тебя людей, которые будут исполнять только твою волю, а не волю иностранцев, — ответила императрица-консорт.

В словах жены просматривались зёрна истины. Вот только лишаться талантливых полководцев Мацухито не желал, от слова совсем. Финансовый вопрос тоже беспокоил императора, почти восемьсот миллионов иен придётся возвращать, ни англичане, ни американцы от таких денег ни за что не откажутся. Тем не менее к вечеру Мацухито решил выслушать офицеров разведки, но в тайне от других военачальников, а потом принимать решение.

В назначенный день аудиенции, император принял тайно всех троих, премьера Кацуро и офицеров разведки, полковника Курода и майора Хиросэ. Выслушав, что рассказали офицеры военной разведки, Мацухито задумался на несколько минут.

— Кто такой этот князь Багратион? — задал вопрос император.

— Начальник Канцелярии поручений Её Императорского Величества. Имеет огромное влияние при дворе. Императрица Ольга Первая заметно прислушивается к его советам, к тому же он дружит с братьями императрицы, — ответил полковник Куродо.

Мацухито велел майору Хиросэ ещё раз дословно повторить слова князя Багратиона, не упуская мелочей. Дослушав, император вновь погрузился в размышление. Капитуляция не нравилась Мацухито.

— При капитуляции русские выставят нам контрибуцию, что-то мне говорит о том, что она будет немаленькая. А потом на нас насядут американцы и англичане, Японию могут объявить банкротом и загонят в изоляцию. Что на это скажите, князь Кацуро? — задал вопрос император премьер-министру.

— Русские могут заявить, что внешний долг будет выплачиваться частями, растянутыми на несколько лет. Да, нам придётся уйти из Кореи. Но мы можем сохранить флот. Я считаю, что следует послать майора в Германию, пусть встретиться с русским князем и поговорят предметно, майор озвучит наши условия, послушает условия русских. После этого можно сделать выводы и принять решение, — ответил премьер.

— Хорошо, я согласен, что сначала надо понять все условия заключения мирного договора. Майор Хиросэ, связывайтесь с этим князем, а премьер подготовит условия, на которые мы можем согласиться. Да, с майором Хиросэ следует послать дипломата, — принял решение император.

После этого премьер и офицеры разведки тайно покинули дворец императора.