Глава 12

Меня чуть не сшибло волной мужской концентрированной злости, когда я открыла дверь. Глаза Астахова испугали до дрожи в поджилках, и моё лицо сиюсекундно запылало так рьяно, будто щеки отхлестали крапивой.

Кирилл безмолвно оттеснил меня, не прилагая физических усилий — я сама инерционно отошла в сторону, стоило ему сделать шаг в квартиру. Это было внезапное помутнение в результате эффекта неожиданности, иначе вот так просто я не впустила бы его к себе домой.

Очнувшись и мысленно чертыхнувшись, только когда Кир исчез за углом, я бросилась следом, ощущая истерично бьющуюся в груди тревогу. В висках пульсировала мысль: это сюр, это чертов сюр.

Застала я следующую картину: Астахов с Ангелиной ошарашенно таращились друг на друга, немо выражая изумление — никто так и не поздоровался хотя бы ради приличия. Сейчас Эльф как никогда смахивала на сказочного персонажа в яркой новогодней кофте и с двумя белыми — восстановленного родного цвета — хвостиками, из которых задорно торчали короткие острые кончики волос. Подруга сидела на ковре вполоборота к нам, вокруг неё были разбросаны игрушки для развития детской моторики, а светлая макушка Ильи виднелась из-за её плеча.

А потом сын выполз из-под «укрытия» в поисках нужной детальки, явив нам свою сосредоточенную моську. И у меня аж дыхание сперло в зобу, когда взгляд Кирилла плавно переместился с Ангелины на ребенка.

Воздух в комнате застыл одновременно с выражением лица Астахова. Черты парня напоминали восковую маску. И только глаза — мечущиеся и сканирующие — свидетельствовали о том, что он всё-таки испытывал чувства.

Илья, будто почуяв неладное, отложил свои занимательные красочные кубики и приподнял голову.

Я следила за Киром и впервые наблюдала, как у человека в моменте нереально расширяются зрачки. Понимание. Неизбежность. Отрицание. Ни одной положительной эмоции.

Ничего умилительного в первой встрече отца и сына не было. Ни крохи восторга. Ни проблеска трепета. Сухое бесцветное знакомство.

Я бы соврала, сказав, что совсем никогда не представляла подобных сценариев, где эти двое всё же встречаются. Представляла, конечно. С флёром киношности, где аналогичные сцены пробивают на слезы и ком в горле. Однако реальность в щепки разметала эти наивные сюжеты, оставив нам лицезреть мрачную безысходность момента. Пожалуй, в этом помещении никто морально не был подготовлен к рандеву.

В жизни, как это часто бывает, всё оказалось в разы прозаичнее, чем в кино и книгах.

Молчание неприлично затянулось.

Малыш успел вернуться к своему занятию и увлеченно возился с конструктором. Ангелина, продолжая пялиться на нас, попутно якобы помогала Илье, подсовывая абсолютно не те элементы, которые ребенок, бракуя, откладывал обратно в кучу.

Внезапно Кирилл повернулся ко мне и одарил лютым, ну просто обжегшим нервы взглядом. Это было страшно. Я лишь чудом осталась стоять на месте и не вздрогнула под гневным натиском.

Астахов показательно шагнул к порогу комнаты, пришлось плестись за ним. Опасаясь, что мы будем говорить громко, я прикрыла дверь и кивнула подруге, мол, не переживай. А у самой аж в глотке всё слиплось от паники.

Когда я вошла в кухню, Кай, — боже, как давно я не называла его так даже мысленно, — излучая лирический хаос, уже сидел на стуле, чуть склонившись вперед и упирая локти в колени. Ладони при этом сдавливали лоб, словно из последних сил сдерживая вот-вот готовую взорваться голову.

Это странно, но мне его стало даже жаль. Всегда невозмутимый и хладнокровный, Кирилл сейчас выглядел невероятно уязвленным и растерянным. Уравновешенный, самоуверенный Кир, опасно приблизившийся к грани… в немом ужасе.

— Он всё же мой, да? — вопрос не подразумевал ответа.

Только слепой не определил бы родство между этими двумя.

— Ты знала? Или не была уверена до конца?

На это я уже сама не ответила.

— Я сделаю тест, — огорошил Астахов и резко вскинул на меня сердитые слегка воспаленные глаза, и я ненароком подавилась собственной скудной слюной, стоило только окунуться в сделавшуюся кислотной зелень взгляда.

— Я своего согласия на тест не даю.

Кажется, он не поверил своим ушам, брови недоуменно сошлись на переносице, а я подверглась пристальному изучению. Как если бы меня видели впервые. Под микроскопом. В роли никчемной подопытной букашки.

— Не вижу причин, — пояснила спокойно, пусть и давалось это спокойствие с колоссальным трудом, — ты зря пришел.

— Зря? Пришел? — процедил Кай, буквально протыкая меня льдистостью тона, будто сосульками насквозь. — Что за фортель ты выкинула, Вероника?

Фортель? Сейчас ещё использовали это слово?

— И что за дичь продолжаешь творить?

— Успокойся, пожалуйста.

— Как, блядь?! Как успокоиться? Я каждый день, по-твоему, узнаю, что где-то на стороне имею нагулянных детей?!

Этот крик адски хлестанул меня. Болевой узел, когда-то спрятанный глубоко-глубоко, вспыхнул по новой. И гораздо, гораздо мучительнее. Могла ли я позволить, чтобы о моем сыне кто-то смел излагаться в подобном непристойном ключе?

Да ни за что.

Моя жизнь, мой смысл, моё — всё… И вдруг — «нагулянный на стороне»? Как будто действительно зачатый в результате порочной связи с женатым мужчиной. Хотя, если рассуждать с технической точки зрения, у него… была невеста? А сейчас, возможно, они уже женаты… Но полтора года назад… у этого фактора ещё не было истинной силы.

От напряжения, стянувшего тело, начали ныть мышцы. Я вдруг с удивлением осознала, что… встала в позу… то ли защиты, то ли нападения. Даже ладони механически свернулись в кулаки.

Мы рикошетили друг друга безмолвными тяжелыми взглядами до тех пор, пока Кирилл не опустил глаза вниз, поникнув. Поверженным его сделала не я. Он сам. Вновь ударившись в понурые размышления. Я уж точно над ним такой властью обладать не могла.

Унылая тишина причиняла дискомфорт. Я рассматривала Астахова, которого так давно не видела, и отмечала кое-какие изменения: чуть шире плечи, чуть короче шевелюра, несмотря на бессменную стрижку, и главное — опрятно и красиво оформленная легкая щетина. Раньше он брился до скрипа гладко. И всё равно выглядел старше. А сейчас — тем более. Вместе с тем… мужественно и презентабельно.

— Что же мне теперь с вами делать? — раздалось глухо.

И отозвалось во мне жгучим протестом.

— Я знаю, — толкнула я флегматично и уже в который раз удостоилась пристального недоуменного взгляда.

Складывалось стойкое впечатление, что Кай впервые посмотрел на меня по-настоящему. Не просто за последние десять минут, а за те два с половиной года, что знакомы. Обескураженный несвойственным мне маркером поведения.

В открытый конфликт я не вступила, но границы свои отстаивала. Раньше у меня и границ-то не было…

Я тоже, пожалуй, взглянула на Кирилла впервые. Трезво. Без благоговения. И безнадежного восхищения. А как на простого смертного, чье размеренное существование выбило из колеи известие об отцовстве.

— Я знаю, пойдем, — подошла и взяла мужскую ладонь, вынуждая встать и следовать за мной.

Безусловно, я не смела бы и предположить, что новость вызовет у Кира радость. Я не видела его в роли счастливого папы для Ильи. Но и нынешняя реакция Астахова — перебор.

Иногда я думала, что поступила неправильно. Ангелина как-то пыталась мне втолковать, что скрыть рождение сына — заведомо нечестно по отношению к Кириллу. В глубине души, разумеется, я и сама это принимала.

Но.

В данную секунду, выводя незваного гостя из кухни, я почувствовала облегчение: нет уж, всё я полтора года назад сделала правильно.

М-да. Более абсурдной, однако показательной встречи и придумать сложно.

Подведя Кирилла ко входной двери, я распахнула ту настежь и выпроводила его на лестничную площадку. Кай был так шокирован, что не сопротивлялся, лишь смотрел в упор.

— Просто больше не появляйся, — объявила я бесстрастно, — мой сын, — последовала короткая, но значимая пауза, — не повод так стрессовать, Кирилл.

И дернула на себя полотно, отрезая нас друг от друга.

Две секунды на вдох-выдох.

А затем я развернулась и тут же попала в теплые и потрясающе понимающие объятия…