Глава 14

— Секретарь, доложите явку, — нудный голос судьи обратился ко мне.

Я выполнил требуемое. Далее пошло объявление о составе суда, были разъяснены права участникам. Отводов и ходатайств не последовало, поэтому судья огласил:

— Докладываются материалы дела…

Стандартное судебное заседание текло по своему четкому сценарию, опостылевшему мне за год занимаемой должности. Я чувствовал себя чертовым хронометристом, строча протоколы, и хрестоматийной секретуткой, блестяще оформляющей исполнительные листы и делающей копии рассматриваемых дел… Поручения судьи и председателя суда выполнял, разумеется, без нареканий. Но кто мешал мне при этом ощущать себя наиглупейшим образом, словно пацаном-посыльным или лакеем при господах?..

Разводы, раздел имущества, опекунство, вопросы с родительскими правами…

Да, это был бездарно растраченный скучнейший год в моей жизни. Иногда, когда истец и ответчик вцеплялись друг другу в глотки, я даже не мог поверить, что нахожусь в суде, а не на ток-шоу, куда приходят размять голосовые связки члены какой-нибудь убогой семейки. За редким исключением было два-три процесса о мошенничестве, когда я черной завистью завидовал уголовным обвинителям, а также жадно изучал тактики юристов ответчиков.

Но и они казались детским лепетом после пройденной в прокураторе стажировки. Я дико рвался в эту сферу и полагал, что начну со следовательской деятельности. Не тут-то было. Конфликт понятий с собственным отцом поставил в тупик и вынудил пересмотреть планы на будущее.

— А почему не коллектором сразу? — иронизировал папа, считавший мой выбор, мягко говоря, глупым и неудачным.

Я был уверен, что без маминой легкой руки здесь не обошлось. Она, узнав о моих намерениях податься в органы, практически впала в депрессию. Отговаривала, умоляла передумать, расписывала бессмысленность работы этого сегмента в стране, где правосудие называют кривосудием. Будучи грамотным банковским юристом, уже десяток лет занимающим кресло главы юридического департамента в одном небезызвестном банке, родительница расписывала плюсы своей стихии и заманивала на эту дорожку. Как только поняла, что её стратегия манипуляций в мою сторону бездейственна, подключила отца.

Стало сложнее. Тот к себе не звал, хотя мог. Он просто предупредил, что перекроет мне ходы, что в дальнейшем и воплотил — я старательно проверил. Получая отказ за отказом в нужных мне учреждениях, наконец-то с досадой принял, что бороться с ним бесполезно. И согласился на выдвинутые условия.

Чертовым секретарем судьи. Полтора-два года. Как наказание или издевательство. Почти статья — унижение человеческого достоинства.

И понеслось… серое безрадостное бытие. Я был вынужден присутствовать на всех заседаниях и провожал туповатого, но гораздо более свободного в действиях помощника судьи черным безысходным взглядом всякий раз, когда ему поручали что-то интересное.

Моё существование напоминало день сурка.

Пока одним морозным январским днем ко мне не заявился Азамат.

— Кир, малой — твоя копия, клянусь, — уверял, сбивчиво рассказывая про Веронику с сыном, — ты должен встретиться с ними.

— Ты её видел с ним мельком на улице, Аз, — раздражался я не на шутку, — наверняка многослойно укутанного в теплую зимнюю одежду. Где ты там мог разглядеть божественное сходство? И потом… Она же сказала, что не мой. Смысл было лгать?

— Я, блядь, не знаю, Кай! Не знаю! Вот сходи и разберись!

Я сходил. Но, сука, не разобрался.

С первого взгляда на мальца бросило в холодный пот. Я испытал ступор, глядя на… свою копию и чувствуя, как по позвонкам проносится болезненный ток. На какое-то время накрыло паникой. А дальше — лютой злобой. Мне хотелось задушить эту идиотку Веронику, не иначе как насмотревшуюся дешевых мелодрам про гордых матерей-одиночек и сопутствующую лабуду.

Да я чуть не набросился на неё, когда мы остались одни в кухне. В голову лезла куча вопросов, однако я с мучительным отчаянием осознавал, что они, блядь, уже растеряли свою актуальность! А когда девчонка посмела выставить меня за порог, я знатно ошалел.

Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Эти стадии прошли в ускоренном режиме, потому что я не привык бегать от ответственности. И, признаться, меня тянуло ещё раз взглянуть на ребенка. Спустя несколько дней после первой встречи я уже, грешным делом, подумывал, будто мне померещилось моё зеркальное отражение двадцатилетней давности, и до зуда хотелось проверить это.

Черт. Во второй раз эмоции были те же — ушатом холодной воды.

С Вероникой контактировать я не хотел абсолютно. С её дуростью не смирился, в глаза смотреть — желания не имел. Понял только, что мои нападения рождали у неё тягу защищаться, а это усложняло дело. Пришлось контролировать себя и сосредоточиться на Илье.

Пережитое фиаско набило оскомину. Не мог взять в толк, почему этот маленький человек упорно игнорирует меня и пресекает любую попытку коммуницировать. Раньше я полагал, что дети любят внимание и любознательно тянутся к тем, кто его, внимание, им оказывает. При этом так и не продвинулся в вопросе ни на йоту. Ни за один, ни за два месяца. И всё тянул время, прикидывая, как рассказать окружению о случившемся.

Родители отреагировали одинаково — были повергнуты в шок.

— Да ну нах… — весело присвистнул брат, забывшись.

— Костя! — возмутилась мама, а затем надолго впала в анабиоз.

Папа был лаконичен:

— От тебя, — красноречиво кинув короткий взгляд в младшего сына, мол, от этого ещё ладно, — я не ожидал такого.

Встал и закрылся в кабинете, откуда потом несколько часов веяло плотным сигаретным дымом, на который мама в этот раз никак не реагировала.

Роль паршивой овцы семейства была мне в новинку. Почти неделю со мной не разговаривали. Не совсем из принципа, а всё от того же шока. Скрипя зубами, я покорно мирился с таким положением, и, когда надоело, оповестил:

— Думаю, вы хотите познакомиться с внуком, я привезу его на выходных. Мам, могу надеяться, что ты организуешь обед?

— Конечно, — растерялась она, глазами ища поддержки от безмолвно сверлящего меня отца.

Тот, сощурившись, кивнул.

На том и порешали.

Правда, я не представлял, что придется уговаривать Веронику. Она упрямо отказывалась, вяло аргументируя:

— Ещё рано, Илья и с тобой-то пока не особо ладит, — я бы сказал: вообще не ладит, — куда ему… остальных?

— Потрясающе. Дождемся его совершеннолетия? — предложил едко.

Девчонка с легким укором во взгляде покосилась на меня.

Мы проспорили около часа, она сдалась, согласившись, что в общей обстановке ребенок может повести себя иначе и наконец-то проявить хоть какой-то интерес… ко мне.

Однако меня ждало очередное поражение.

Илья проигнорировал не только меня, но и родителей. Мама взяла внука на руки, умиляясь нашей схожести, отец угрюмо молчал, наблюдая за этой сценой. А потом на племянника с примитивными сюсюканьями набросился Костя, отобравший его у мамы. Я со скепсисом, граничащим со снисходительностью, посматривал на них, испытывая мрачное удовлетворение от безрезультативных дурацких попыток брата расположить к себе малого.

Но чуть погодя… внутренности стянуло тонкой корочкой льда, когда Илья… ранее безразличный к внешним стимуляциям, вдруг растянул маленький рот в подобии улыбки, глядя на ржущего конем дядю…

Кажется, я натурально остолбенел.

Пока мама рассыпалась парадом любезностей, задавая Веронике вопросы о том, как доехали, что любит Илья, а отец весьма красноречиво молчал, разглядывая новоиспеченного внука, Костя развлекал того, в качестве сенсации аж несколько раз успев сорвать эмоции мальчика. Но брату нужно было на тренировку, которые он никогда не пропускал, поэтому минут через пять мы остались без его громкого смеха и щебетания с племянником.

В квартире мигом стало тихо.

Обстановка была немного натянутой. Мама хоть и старалась быть вежливой и учтивой, однако шок легко считывался в её скованном поведении. Теперь Илья сидел у неё на коленях и внимательно разглядывал лицо кровной бабушки, особо не реагируя на нежный женский лепет.

— Поистине поразительное сходство, даже немного жутко, — не сдержала она нервного смешка. — Один в один… боже мой, если бы не карие глаза, я бы сошла с ума, уверенная, что вернулась на двадцать с лишним лет назад… А мимика… Кирилл! Генетическая копировальная машина в действии…

— Арина, может, пора подавать обед? — демонстративно прервал её отец, которому явно не нравилось происходящее, и это изрядно напрягало.

Не только меня. Я заметил, как Вероника поежилась от сурового тона.

— Хорошо, — мама бросила в супруга недоуменный взгляд, — всё готово, дайте мне пару минут… — засуетилась, вставая с ребенком на руках. — Вероника, ему будет удобно в манеже? Мы вчера приобрели для Ильи…

— Не стоило так утруждаться, что Вы… — девчонка явно смутилась, когда ей продемонстрировали складной деревянный манеж в форме многогранника, набитый разномастными игрушками.

В отличие от простенькой безликой пластиковой модели, которая стояла у неё в квартире, купленный родителями вариант можно было считать люксом — качественным и красочным.

Мама опустила Илью на мягкий настил с изображениями зверушек, и малой принялся изучать их, трогая пальцами. А потом переключился на детали конструктора.

— Спасибо, — Вероника улыбнулась, наблюдая за сыном, — кажется, ему понравилось.

— Чудесно…

Хозяйка дома, не скрывая довольства от того, что угодила маленькому своенравному человеку, поспешила в кухню. Несмотря на плотный рабочий график, мама всегда сама возилась с приготовлением еды. Впрочем, и убиралась тоже сама, единичными могли быть вызовы клининга в межсезонные периоды. Вот и сейчас, отказавшись от сторонней помощи, она одно за другим приносила блюда в гостиную, где уже был сервирован стол.

Мы расселись крест-накрест, я — напротив гостьи, и принялись за дегустацию после заверений Вероники о том, что ребенка будет кормить через полтора часа.

— Я ничего толком не знаю и чувствую себя неловко в этой ситуации, — мама незаметно для других на долю секунды скользнула по мне укоризненным прищуром. — Обстоятельства не рядовые. Нам всем непросто. Давайте попробуем сгладить углы. Где вы с ребенком живете, чем ты занимаешься? Расскажи нам немного о вас…

— Мы с Ильей живем на окраине в неплохом спальном районе в квартире моей бабушки, а сама она осталась в посёлке. Навещаем её в выходные, когда получается. У меня выпускной курс плюс подработка, не всегда выходит вырваться.

— Как же ты справляешься?

— Мне помогает подруга, она временно проживает с нами.

— Что насчет родителей? — отец впервые задал вопрос, причем, сделал это настолько резко и грубо, что даже я опешил.

Он продолжал размеренно резать мясо, после чего отправил кусок в рот и медленно жевал в ожидании ответа. Пренебрежение сочилось неприкрыто. Оттого и мама застыла, хмуро глядя на мужа, который вел себя слишком несвойственно.

А потом я перевел взгляд на Веронику, не спешащую отвечать. Девчонка взирала на свою тарелку, дожевывая пищу. Отложила приборы на специальную мраморную подставку с элементами позолоты для столовых приборов и сначала повернулась к маме:

— У Вас очень элегантные порт-куто, я таких раньше не видела, у нас они попроще — расписные хрустальные, — а затем нашла папины глаза, смотря в них прямо и на удивление твердо, — у меня нет родителей. Мне было пять, когда мама утонула. Папа спустя месяц повесился.

Образовалась мертвая тишина.

Я пристально разглядывал ровный профиль Вероники, пока она не перевела взгляд на еду перед собой. Искал в ней признаки стыда и сконфуженности, но ничего подобного не находил. Только безмятежность. Убийственный диссонанс в сочетании с мрачным заявлением.

Глухой стук от удара кубика о кубик в манеже будто оживил пространство.

— Ясно, — обрубил отец.

— Это очень печально, — сдавленно выдавила мама.

Папа был прав: ясно. Ясно, что знакомство запорото.

Простота — одна из фатальных черт характера этой провинциальной девчонки, ей невдомек, что о суициде собственного родителя при первой встрече не стоит трепаться. Впечатление и так было не из приятных, учитывая, что она скрыла факт моего отцовства и родила, так и не сообщив. Я вообще до сих пор закипал, думая об этом. Если бы вовремя рассказала, можно было бы избежать стольких проблем… Решить их.

Эта крамольная мысль приходила мне в голову не впервые. Щекотала нервы гранью своей черной сути. Негуманно, я понимал. Но и её поступок относил к серии бесчеловечных. Ну что она из себя представляла, чтобы заниматься воспитанием детей? Сама ведь малолетка без видимых проблесков сознательности. Да ещё с таким отягощенным анамнезом — отсутствием нормальной семьи.

— Давайте я подам десерт? — спустя минут пятнадцать, когда разговор окончательно перестал клеиться, мама попыталась спасти безнадежно испорченную атмосферу.

— Я помогу Вам, можно? — поднялась Вероника, не забывая контролировать мирно играющего сына.

Я тоже поглядывал на его сосредоточенное личико. Это было даже забавно. Несмотря на то, что у нас до сих пор не получилось выйти на контакт, малой мне нравился. Пусть я и досадовал, что сам ему — точно не нравлюсь. За прошедшие несколько месяцев каким-то образом я привык к Илье в своей жизни.

— Пойдем-ка, — бросил папа натужно, когда мы остались за столом вдвоем. — Поговорим.

В кабинете было чуть прохладнее, чем в остальных помещениях. Здесь поддерживалась стабильная температура в двадцать два градуса, в которой отцу комфортно.

— Когда ты собираешься рассказать Самойловым? — он перешел к делу, как только мы расселись лицом к лицу, разделяемые дубовым массивом.

— На днях. Завтра поговорю с Машей, а там решим.

— Я опасаюсь её реакции и не представляю, как быть со всем этим недоразумением.

— Что ты предлагаешь?

— Вот именно, что ничего я не предлагаю. Я поражен, Кирилл. Чудовищно поражен. Как ты связался с этой девочкой? Вы хоть иногда разговаривали? У меня ощущение, что кроме имени ты ничего не знаешь о ней.

Собственно, так оно и было. Элементы её незавидной биографии сегодня и для меня оказались открытием. Разговаривал ли я с ней? Да о чем, мать вашу? У наших недоотношений была одна конкретная цель.

— Моя давняя дружба, репутация — всё поставлено на кон. И именно мы оказываемся перед Самойловыми в шатком положении, если они пойдут на компромисс.

— Бесспорно, — сжал челюсть, прекрасно осознавая свою вину. — И всё же, случилось это до того, как Маша вернулась.

— Считаешь аргументом?

— Констатацией.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что принять ребенка своего жениха от другой девушки в преддверии помолвки — это… — так и не найдя слов, отец, обладающий красноречием, которому бы позавидовали древние ораторы, беспомощно развел руками и уперся в меня тяжелым взглядом.

Я свой не отвёл, и мы с минуту испытывали выдержку друг друга.

— Анализирую и не нахожу ответа… как это могло с тобой случиться? — выдохнул он сокрушенно. — С тобой, Кирилл.

Зацепило. Потому что и сам не находил.

Ни одного незащищенного полового контакта.

— Я уже взял на себя ответственность, — отрезал я, вставая. — Иного правильного пути нет. Маше придется смириться.

Папа больше ничего не сказал. Отрывисто качнул головой, дескать, посмотрим.

Я вернулся в гостиную без него. Как-то свирепо выдохнул, неосознанно прокатываясь глазами по Веронике, раскладывающей чашки на журнальном столике.

Кровь вскипела выбросом желчи. Сука… просто мой персональный ходячий трабл. Как же сильно она меня раздражала…

Пока отвозил их с Ильей домой, иногда поглядывал на Веронику, сидевшую у автокресла, в зеркало заднего обзора. Сложно было определить, с какими эмоциями она покинула нашу квартиру. Да и не имело это никакого значения. А вот родители… долго ещё будут отходить. Пусть и делали при прощании благожелательный вид. Для них внезапно свалившийся с неба внук — катастрофа.

— Ты согласна с предложением мамы? — я притормозил перед красным сигналом светофора. — Она всё организует.

— Это разве уместно? — немного погодя вскинула на меня растерянный взгляд, поймав мой в маленькой серебряной глади. — Ты сам-то согласен?

— Не вижу ничего противоречащего, — отозвался сухо.

Через месяц малому исполняется год, мама настаивала на празднике.

— Кирилл, я не знаю… насколько это верное решение.

— От тебя ничего не требуется. Справедливости ради, родители стремятся наладить отношения. Может, не надо их в этом ограничивать? — выдал с нажимом.

На что девчонка промолчала, затем и вовсе отвернувшись к окну, в которое всю дорогу таращился ребенок. Однако я успел зафиксировать, как негодующе блеснуло что-то в глубине её глаз, пока она не опустила веки.

Даже смешно. Натворила дел — теперь не встревай, когда люди пытаются всё разрулить.

Домой вернулся поздним вечером. После двух часов в тренажерке чуть подотпустило, злость схлынула. До следующего раза.

Зайдя за водой в кухню, обнаружил сидевшую в одиночестве маму за чашкой давно остывшего чая. Утолив жажду, уселся напротив неё, считывая безмолвный призыв к беседе. И не прогадал.

— Я не сомневалась, что подобные жизненные перипетии минут наше святое семейство, — иронично хмыкнула она, тихо заговорив. — Я сейчас испытываю священный ужас перед будущим, в котором должна оповещать окружение о внеплановом пополнении…

Мама даже хохотнула над собственными формулировками. Я лишь дернул губами, оценив сентенции.

Понимал, что не закончила, покорно ждал продолжения.

— Ну и задачку ты нам задал, сын… И при всём при этом… Илья чудесный неординарный ребенок, — улыбнулась неожиданно широко и искренне, огорошив меня, — надеюсь, мы с ним подружимся. Такой он… мелкий англичанишка… весь из себя важный, чопорный, серьезный. Дико на тебя похож, но однозначно уже переплюнул во многом.

Её слова вызвали странный контраст в восприятии. Отец давил на подорванную репутацию, мама — делала акцент на мальчишке.

— Костя в восторге, — добавила весело, а меня неожиданно неприятно царапнуло воспоминанием о том, как ему улыбался Илья.

Мама поднялась и отставила нетронутую чашку в раковину.

В целом, я сделал вывод, что гроза отступила. Тряхнула, безусловно. С рядом нелицеприятных последствий. Тем не менее… не смертельно же.

— Одно только не коррелирует в моем понимании, Кирилл.

Я медленно повернулся, глядя на остановившуюся у порога маму.

— Ты обмолвился в тот день, что Вероника — провинциальная простушка, а я голову ломаю, с каких пор провинциальные простушки в России не только знают название держателя для ножа, но и активно используют его в быту. Могу ошибаться, сынок, однако, мне кажется, ты предвзят к ней.

Не став переубеждать её в обратном, я лишь скептически изогнул бровь.

Нет уж, предвзятость здесь ни при чем.

Я относился к Веронике именно так, как она того заслуживала…