Глава 17

Закупорить зародившуюся панику и сосредоточиться на сыне — вот что было главным. Я стремительно, но деликатно наклонила его вперед, устроив на своих коленях, и сделала пять резких хлопков между лопатками, придерживая верхнюю часть тела. Остановилась на пару секунд, прислушалась. Илья не издавал ни звука. А это значило, что дыхательные пути малыша не открылись.

Пришлось пустить в ход прием Геймлиха. Выпрямив ребенка и опоясав животик, сжала ладонь в кулак и разместила на пару сантиметров выше пупка, затем накрыла второй рукой, сцепив их в замок, и выполнила резкий толчок внутрь и вверх. Снова и снова. Пять раз.

Не подействовало. Отчаяние кусало за горло, заставляя его сжиматься в спазмах. В ушах стояла жуткая тишина. Сын никак не реагировал на мои потуги.

До боли сцепив зубы, я продолжила чередовать хлопки по спине и прием Геймлиха. Не замечая, как вокруг меня столпилась почти вся компания.

Спустя целую минуту — вечность в моем понимании — изо рта Ильи вылетело что-то круглое диаметром в сантиметр. Он громко и со свистом вдохнул, а потом обиженно захныкал. По мере того как восстанавливалось его дыхание, малыш рыдал всё интенсивнее и интенсивнее. Жался ко мне, ища утешения.

На меня напал дичайший ступор. Я обнимала сына, стремясь успокоить его, а вот сама никак не могла прийти в себя. От напряжения каждая мышца ныла так, будто меня долго и изощренно избивали. Ловила ртом воздух и старалась не выполнять резких движений, чтобы не испугать Илью сильнее.

— Что происходит? — различила голос Кирилла где-то рядом.

— Малой подавился…

После этих слов я наконец-то очнулась. Слегка отдалила личико малыша и рассмотрела испачканный в шоколаде рот, который всё еще кривился в плаче. Вновь обняла, устроив на своем плече и поглаживая макушку, но вместе с тем ястребиным ищущим взглядом кинулась «по следам» произошедшего. Отыскала глазами предмет, вылетевший из Илюши. В трех метрах от нас валялся… цельный лесной орех. Моргнула, не веря в очевидное. И очень медленно подняла голову на Мари, сидевшую на том же месте.

Рядом с ней на шезлонге лежала плитка шоколада.

У меня сердце сорвалось вниз. Неужели всё так глупо и примитивно?

Вернулись звуки. Осознала себя на коленях у бассейна с кругом зевак. Кир сел на корточки и попытался помочь. Я увернулась, выпрямившись самостоятельно и не обрывая зрительного контакта с его невестой.

Злость раскурочила нутро.

— Какая же ты сука… — я выдавила это замогильным шепотом: хриплым, металлическим и неестественным.

И впервые в жизни лицезрела, как с человека мигом схлынула вся краска.

— Я же не знала…

— Ещё бы ты знала! — легкие запекло от собственного крика. — Вы тут сборище бытовых инвалидов, которые прекрасно разбираются в показателях индекса Доу Джонса, однако понятия не имеют, что годовалому ребенку нельзя давать твердую пищу! Аборигены, летающие бизнес-классом и не способные при этом убрать за собой в урну пустую бутылку из-под воды!.. Зажравшиеся…

— Полегче, Ник… — попытался кто-то из присутствующих остановить меня.

— Эй, что она себе позволяет! — подала возмущенный голос свита, подоспевшая к подруге и вставшая по обе стороны от неё.

У меня тряслись конечности, подбородок ходил ходуном. Я боялась выронить сына, поэтому стискивала его крепче и крепче, с ненавистью глядя на мажоров.

Пока у меня его аккуратно не забрали. Появившийся вдруг Азамат легко переместил Илью к себе, позволив мне облегченно выдохнуть. Я закрыла лицо руками и судорожно вздохнула, понимая, что ноги больше не держат. Словно подкошенная, упала обратно на влажный камень.

Пожалуй, это были самые страшные минуты в моей жизни. Накрыло жгучей волной отходняка, а под ребрами стало колоть — болезненно и протяжно.

На периферии продолжался галдеж и выяснение обстоятельств. Сознание плыло от убийственного коктейля перенапряжения, упадка сил и апатии. Я должна была сделать рывок и вылезти из пагубного состояния, но пока не получалось.

Меня осторожно подняли. Первым делом отыскала глазами сына и удостоверилась, что Айбазов справляется — Илюша больше не плакал, с присущим ему скептицизмом таращился на разборки взрослых перед собой.

— Возьми, — один из парней протянул стакан воды.

Я не смогла его взять, ладонь дрожала. И тогда Кай начал поить меня мелкими глотками. Смотрел сосредоточенно и сердито, отчего глубоко-глубоко в животе зародилась опаляющая потребность ударить его.

Отведя голову в сторону, я заторможенно вытерла рот и обвела всех невидящим взглядом. Окончательно возвращаясь в реальность. Добрела до Азамата и забрала Илью.

Как там говорят? Вся жизнь пронеслась перед глазами?

А у меня и не было-то этой жизни без него.

Боже, я бы не пережила…

— Давай я отвезу вас домой, — Астахов шагнул к нам.

— Давай ты пойдешь к черту, — непослушными губами.

Реплика взорвала пространство неживой тишиной в ответ. Все смолкли, потрясенные моим поведением. Вряд ли кто-либо из них мог и на одну сотую часть представить, каково это — чуть не лишиться ребенка.

— Вызови такси, пожалуйста, — обратилась к Айбазову, — я пока приведу нас в порядок…

Парень донес мои вещи до гостиной, оставив наедине с сыном. Я расположила Илью на диване и обтерла полотенцем, глотая слезы. Одела его, забросила всё в сумку и уже после — забилась в сухих рыданиях, целуя маленькие ножки и ручки.

— Машина подъехала, Ник, — тихо оповестил Азамат, вошедший где-то спустя минут десять.

Я кивнула. Позволила проводить нас и поблагодарила на прощание, твердо уверенная, что больше никогда не сунусь в эту тусовку.

Зная, что за мной наблюдают остальные, ни разу не обернулась, пока шла к выходу. А уже в салоне постепенно расслабилась, не выпуская сына, с любопытством рассматривающего пейзажи за окном.

Ближе к девяти мы добрались домой. Кормить малыша пришлось по пути — благо, всё та же еда была со мной. Искупав Илью, уложила его и сама направилась в душ. Тремор вернулся, как только я прикрыла веки под струями воды. Это было очень страшно — сама мысль, что могла потерять ребенка. Я гнала её, намыливаясь и смывая пену. Гнала, стоя перед зеркалом ванной и суша волосы. Гнала, разливая чай почему-то в две чашки.

А потом села за стол и снова расплакалась, но уже остаточно — без истеричных нот. Наверное, я была рада, что сегодня Ангелины нет, и не придется ничего объяснять. Можно и нужно пережить пагубные эмоции в одиночестве.

Тихий стук в двенадцатом часу ночи различила сразу. Понимая, кто это может быть, даже не вздрогнула.

— Ты не брала трубку, — предъявил с порога Кирилл. — Как Илья?

Придерживая дверь, я пристально уставилась ему в глаза. Парень действительно выглядел взволнованно и мрачно.

— Заснул, как только приехали, — отступила, впуская его в квартиру. — Много впечатлений за день. Думаю, до утра не проснется. Телефон остался в сумке на беззвучном, поэтому я не слышала. Иначе бы — ответила, чтобы ты не беспокоился и не приезжал.

Безусловно, нам следовало поговорить о случившемся. Просто я не ожидала, что так скоро. Мне сейчас было даже немного стыдно за свою несдержанность в сторону Кая. Однако… я ни о чем не жалела. Бывает, лучшее решение — промолчать, но ведь люди должно помнить, что ты существуешь. Да и мне молчать — надоело. Пора бы и со мной считаться там, где дело касается моего сына.

Мы двинулись в кухню и синхронно уселись. Пару мгновений я крутила чашку в ладонях, подбирая слова. И встретила прямой взгляд Астахова твердым:

— Не вижу резона делать вид, что общение с твоей невестой доставляет мне удовольствие. И уж тем более — ей.

— То, что между вами происходило за эти две встречи, с натяжкой можно назвать общением.

— И всё же. Считаю правильным ограничить и такой тип общения.

— Вам придется изредка контактировать. Маша такая же часть моей жизни, как и Илья. Я не могу их разделить и разорваться.

— Так не дели и не рвись. Зачем тебе сын, на которого тебе настолько плевать, что ты доверяешь его другим, когда я прошу присмотреть в моё отсутствие? — у Кира дернулась щека, это был шах и мат.

Впрочем, я чувствовала себя не менее виноватой. Тоже хороша — миловалась с Азаматом, пока малыш подвергался опасности. Эта струна самобичевания ещё долго будет звенеть во мне.

Мы с Каем схлестнулись взглядами.

— Глупости не говори, — с трудом сдерживаясь, произнес он, — это всё было нелепым стечением обстоятельств. Я не думал, что Маша…

— …так безответственна? Безразлична? Жестока?

— Вероника…

— Ну хорошо, сам прокомментируй её интеллектуальные способности.

Кирилл недоуменно замолчал. Прошелся по мне сощуренными изучающими глазами, зелень которых сейчас была темнее обычного. Словно видел впервые.

Ещё бы. Разве смела я раньше так с ним разговаривать?..

Приняв вид оскорбленного аристократа, Астахов резюмировал:

— Этого больше не повторится. Мне нужно было позвонить, я отошел буквально на пару минут, не предполагая… что может случиться нечто подобное. Я сожалею.

Я опешила. Чего уж греха таить — совсем не ожидала от него извинений. А тон вполне смахивал на таковые.

Немного растерявшись, я встала и прошла к раковине с чашкой в руках. Забрала и вторую, что осталась подле чайника. И стала намыливать их, будто в данную секунду это было чем-то жизненно необходимым.

Накатила неловкость. От осознания, как нехорошо я себя вела.

— Я очень сильно испугалась, Кирилл, — бросила, включив воду и смывая пену.

Мне не ответили.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать всё правильно, впихнуть Илью в свой график и образ жизни… но… у нас пока получается не очень. Я не уверена, что это на самом деле тебе нужно…

— Я стараюсь, — процедил он, заводясь.

— Повторюсь: возможно, зря?..

Закрыла смеситель и отряхнула ладони. Потянулась к полотенцу и застыла в паре сантиметров от него.

Всей спиной ощутила Кира позади. И вдохнула накалившийся между нами воздух. Оба были раздражены и не хотели уступать. Мы никогда так не беседовали. Никогда не спорили.

В этом не было необходимости — я всегда уступала без боя, да и не возражала ни в чем.

Но не теперь.

— Даже не думай запрещать мне что-либо в отношении Ильи, — рыкнул Кай мне в макушку. — Хватит и того, что ты натворила до этого…

— Больше не смей разговаривать со мной в таком тоне, — разозлилась я, взбешенная очередным упреком, и резко развернулась к нему.

И плевать, что он возвышался аж на полторы головы. Плевать, что дышал пламенем. Плевать, что навис угрожающе. Я готова была отстаивать свои границы — прежде недоступная мне роскошь.

Сверлили друг друга гневными взглядами, повышая градус.

А потом мир внезапно опрокинулся.

Яростный поцелуй. Вызвавший смятение в душе и слабый протест где-то на подкорке сознания. Какое-то безумие. Эмоциональное помешательство. Непреодолимое бедствие.

Астахов рывком посадил меня на столешницу, а я рефлекторно опоясала его кольцом ног и откинулась назад, уперевшись ладонями в стык.

Я просто оцепенела от накатившего на меня желания.

Моё тело узнало его. Моё тело жаждало его. Рвалось к нему.

Это было чудовищное падение.

Наши губы не прервались ни на секунду. Языки сплелись, бились за какое-то мнимое право стать победителем… в чем?..

Кир сдавил меня плотнее, и я врезалась промежностью прямо ему в ширинку, вздрогнув от вспышки наслаждения, прошившей нервные окончания. Даже на секунду затаила и без того скудное дыхание.

В моей жизни больше двух лет не было и намека на близость с мужчиной. Позабытые ощущения слишком стремительно стерли голос здравого смысла, наглухо заколотив его за толстыми дверьми. Вожделение заполонило каждую клеточку, разворошило что-то погребенное… что-то, смахивающее на сексуальность и женственность.

Поцелуи Кирилла жалили. Сметали сопротивление. Подавляли, побуждали отвечать горячо и самозабвенно.

С трудом верилось, что сам Кай — холодный, расчетливый, рациональный — потерял контроль, отдаваясь похоти. В трезвом уме. Без каких-либо стимуляторов.

У меня кружилась голова от его напора. Кожа горела от грубых касаний — он ласкал то тут, то там. Стискивал, ослабевал хватку — и так по кругу.

Когда сдернул бретели сарафана вниз и прикоснулся к обнаженной груди, я протестующе замычала ему в рот. Астахов отстранился, шальным взглядом, в котором отчетливо читался вопрос, уставившись мне в лицо.

— Не трогай… — озвучила срывающимся хрипом.

Я покачала головой, не в силах объяснить, что грудь всё ещё слишком чувствительна, пусть я и перестала кормить Илью больше месяца назад.

Пока выравнивала в умат сбившееся дыхание, Кир опустил глаза и стал рассматривать мой изменившийся бюст. Что-то на дне его зрачков поменялось. И мне это понравилось…

Раньше я бы совершила попытку прикрыться, потому как адски стеснялась своей маленькой груди. Однако сейчас она обрела потрясающе красивую форму, налилась до полноценной двоечки и привлекательно стояла…

Короткая заминка не привела в чувство ни Кирилла, ни меня. Мы вновь набросились друг на друга, подтверждая очевидное: неисправимые безумцы.

Я запустила ладони ему под поло и зажмурилась, ощутив упругость и твердость натренированных мышц под подушечками пальцев.

Губы болезненно ныли, кислород в организме достиг критической метки, а поцелуи всё не прекращались.

Кир слегка отодвинул корпус, продолжая атаковать мой рот, и я услышала, как звякнула бляха ремня, а затем разъехалась ширинка. Видимо, хоть какое-то серое вещество в остатке сохранилось в моей черепной коробке, потому что я наощупь раскрыла дверцу верхнего шкафчика и, вслепую найдя аптечку, стащила её на стол.

— Презерватив, — выдохнула Астахову, впихивая коробку, — внутри… там…

Он всё понял. В рекордный срок отыскал парочку фольгированных пакетиков, разорвал один из них и раскатал по уже освобожденному члену. Я следила за его действиями в абсолютном трансе. И нетерпении. Изнемогая. Изнывая.

Мои трусы были бесцеремонно спущены и выброшены куда-то в сторону. Ноги широко разведены, спина прогнута под нужным углом.

Первый толчок. Из глаз полетели искры. Я остановила Кая, сжав мужское плечо. Благо, он подчинился. С непривычки низ живота опалило вспышкой боли, это было достаточно резко и грубо. Я даже не додумалась попросить быть осторожнее. И теперь медленно дышала, силясь унять ноющие спазмы.

Кирилл поцеловал меня. Успокаивающе. Нереально нежно. Чувственно. Это подействовало. Вскоре я сама насадилась на него, подстегивая к действиям. А когда он задвигался, прикрыла веки и отдалась аномальной блажи.

Мы оба были на взводе. Нам многого не требовалось. Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Мучительной сладкой агонией. Порвавшей реальность на куски.

Минута на восстановление.

И прозрение ударило по нервам шоком.

Вновь друг другу в глаза — уже осознанно, с понимаем того, что именно натворили.

Отлепились, отвели потерянные взгляды.

Кир медленно вышел из меня — какое же это было дикое чувство опустошения. Не физического.

Я оправила одежду, не глядя на него, и спрыгнула, подобрав с пола белье.

— Спасибо… видимо, это было очень нужно. Чертовы гормоны… — пробормотала, сокрушаясь.

В кухне повеяло холодом.

Я обернулась и набрела на застывшего Кирилла. Явно оцепеневшего от моих слов. А потом случайно опустила глаза на его пах. Презерватив был в алых разводах, и это обескуражило меня до потери дара речи.

Нет, я знала, что женская физиология — штука интересная, и дефлорация — процесс занимательный, нередко бывает, что так называемую девственную плеву девушкам повреждают далеко не с первого полового акта… однако, я никогда не думала, что со мной такое может произойти.

Астахов проследил за моим ошарашенным взглядом и тоже в немом замешательстве принялся рассматривать это непотребство.

Только истолковал иначе.

Слегка скривился. Потянулся к коробке салфеток, достал парочку и начал приводить себя в порядок.

Я отвернулась, закусив губу. И принялась собирать разбросанные по столешнице лекарства, заново укладывая в аптечку.

— Гормоны? — наконец-то подал голос Кир, — и часто так с тобой? — я слышала, как он подтянул штаны, завозившись с ширинкой и ремнем. — Часто приходилось кидаться на других из-за гормонов?

Охренев от неожиданного поворота событий, я весьма карикатурно замерла с оставшимся квадратиком презерватива в ладони, не донеся его до коробки. Щеки лизнуло огнем стыда. И вновь — злости.

— Если бы приходилось часто… до тебя бы очередь не дошла, Астахов.

Швырнув контрацептив на место, я с шумом опустила крышку на бокс и водрузила его обратно на полку.

Развернулась. Встретила льдистый острый взгляд. Изогнула бровь.

И указала на выход.

Вид насквозь выбитого из колеи Кирилла принес мрачное удовлетворение — чего уж отрицать.

Он сцепил челюсть, заиграв желваками, и зашагал в прихожую. Провожать его я не стала.

Когда входная дверь за ним захлопнулась, я обессиленно откинулась на кухонный гарнитур.

Боже, что же мы наделали? Как я могла допустить подобное?

Чуть позже, очнувшись от выматывающих размышлений, всё же пошла и провернула ключ в замочной скважине. После чего очутилась в ванной, со смешанными чувствами глядя на своё отражение.

Ноги не держали.

Подпрыгнула на стиральную машинку, продолжая пялиться на себя в зеркало.

Каких-то пять часов назад я думала о том, что ни за что не стану любовницей Азамата.

Пять часов.

И я… любовница Кая?.. Опять?

Это меня убивало.

Однако… не помешало следующим вечером на той же стиральной машине вновь отдаться Астахову…