Глава 20

— Привет… — я запнулся, стоило только двери полностью раскрыться.

Передо мной стояло подобие Вероники — измученное, бледное, с тревожно мечущимися глазами. И с вялым, безразличным к миру Ильей на руках. Ребенок тоже смотрел на меня, и в его взгляде отражались безмолвные страдания.

Несвойственно пробрало холодом от основания позвоночника у шеи и до самого копчика. Меня аж дернуло.

— Привет, — девушка посторонилась, чтобы я вошел.

Да уж. Не думал я, что всё настолько хреново.

— Ну что, как там наш пацан? — моё утро началось с этого вопроса, заданного Костей во время завтрака.

Это был один из тех редких дней, когда вся семья была в сборе за одним столом. И каждый выжидательно уставился на меня. А я — непонимающе на младшего брата.

— Илья болеет, — со вздохом пояснил он, и я уловил упрек в его интонации. — Подхватил какой-то вирус, температурит два дня. Я хотел заехать, Вероника запретила. Их даже скорая увозила, но потом отпустили домой. Сказали, больницы переполнены, а у мальчика симптоматика не такая выраженная, чтобы держать у них. Лечатся дома.

— Как-то странно, что ты не в курсе, — мама нахмурилась.

— Так вышло, на работе замотался, как раз пару дней и не созванивались.

Это была наглая ложь. Уже неделю я не контактировал с Вероникой, именно с вечера свадьбы Азамата.

— Я предлагала отправить к ним нашего семейного врача, — мама была взволнованна, — она отказалась, уверяла, что нет необходимости. Но температура доходила вплоть до тридцати девяти…

Я взглянул на отца. Спокойного, собранного, жующего свою яичницу. И с удивлением отметил, что тот так же озабочен — глаза напряженно вперены в говорящую жену.

Вчера я не ночевал дома, этой ночью вернулся ближе к двум, и домочадцев не видел. Получалось, что все были уверены — я с сыном. И в данный момент, узнав правду, ударились в переживания. Никто из нас ситуацию не контролировал, вот что их угнетало. А малого за прошедшие восемь-девять месяцев успели полюбить все. Даже папа, который вслух этого никогда не произносил.

— Я поеду после заседаний, — уверил, вставая.

— Хоть поешь нормально, — мама встрепенулась, глядя на мою нетронутую тарелку.

— Аппетита нет. Буду держать вас в курсе…

И вот теперь я стол на пороге квартиры Вероники и растерянно таращился на них с Ильей.

— Надо было позвонить. Ты можешь заразиться, — предупредила она тихо, — у него сопли, кашель и держится температура. Лучше уезжай.

— Сколько времени это продолжается? И что говорят врачи? — я разулся, проигнорировав предостережение.

— Четвертый день, в общем-то. Но с осложнениями — два. Врачи выписали лекарства, в стационар не отправили. В городе хаос из-за этого вируса. Кого можно лечить в домашних условиях, не госпитализируют.

— Ангелина? — уточнил, приподняв бровь.

— Нет, у неё снова съемки в Питере.

— Почему мне не сообщила? — голос прозвучал укоризненно, хотя я этого не планировал. — Как справляешься одна?

— Всегда справлялась одна.

Произнесла, будто пощечиной одарила.

И отвернулась, прошагав в комнату.

Я поколебался, чувствуя себя крайне непонятно, затем прошел следом.

Девушка села на диван и откинулась на спинку, прикрыв веки. Малой так же безучастно лежал щекой у неё на груди и достаточно шумно сопел. А она крепко обнимала его, несмотря на усталость, читавшуюся в чертах.

Отчего-то горло сжало спазмом.

Они мне казались нереально беззащитными. И беспомощными.

— Кирилл, тебе действительно лучше уехать, — пробормотала Вероника.

Я стоял посреди комнаты и довольно туго соображал, что именно можно сделать в данную секунду. Подсознательно виня себя в собственной неосведомленности. Она ведь была права, чем я могу быть полезным? Что я умею в уходе за детьми, тем более — больными?

И самый главный вопрос — с какой стати я ощущаю себя набедокурившим простаком?..

— Вы… спали хоть?

— Практически нет. В какой-то момент у Илюши удалось сбить температуру, он пролежал спокойно около часа, а потом… опять… горит и горит.

— Прилично, — резюмировал я, приблизившись и приложив ладонь ко лбу ребенка.

Малой поднял на меня настороженный взгляд. Воспаленный, изнуренный.

Я сглотнул.

— Минут двадцать назад дала ему вечернюю дозу. Будем надеяться, скоро начнет действовать, — прокомментировала Вероника тонким севшим голоском.

— Я так понимаю, нормально сна у вас не было несколько дней подряд? Дай его мне и полежи немного.

— Что? — она аж раскрыла глаза, уставившись на меня в изумлении.

Ничего больше не объясняя, я осторожно забрал у неё сына. Лицо девушки исказилось так, словно она испытывала душевные муки, теряя контакт с малышом. А тот в свою очередь молча глазел на меня, как бы интересуясь, чего такого я затеял.

— Ладно… — сдалась Вероника. — Я полежу полчаса, у меня и правда нет сил.

Выдохнув и растерев щеки ладонями, она сползла ниже и прилегла:

— Просто немного подержи его, не опускай в кроватку, в этом положении он начинает задыхаться.

Я и в самом деле услышал хрипы, как только взял его на руки. Шумное сопение оказалось весьма опасной одышкой.

Понятия не имея что же делать дальше, просто стал вышагивать по крохотным квадратам. Где-то на десятом круге добавил похлопывания по спине Ильи. Интуитивно.

Пацан тут же слегка отстранился и скептически уставился на меня. А я притормозил, принимая этот неодобрительно-взыскательный взгляд. И смешно, и плакать хочется, как говорится. Ему нет и полутора лет, однако мне перед ним неловко.

И тем не менее похлопывания я не прекратил.

Битва титанов длилась с минуту.

Внезапно малыш, издав по-взрослому тяжелый вздох, лег щекой мне на ключицу и приподнял свою ладошку… начав ответные похлопывания по моему плечу.

А я потрясенно замер.

Что-то внутри поскреблось тихонько, постепенно наросло и уже вовсю защекотало солнечное сплетение, отдаваясь странной вибрацией в теле и заканчиваясь вспышкой неведомой ранее чистейшей радости.

Я не смог сдвинуться с места, проживая этот момент. Мальчик, чье существование изначально было воспринято мною как проблема, мальчик, который упорно игнорировал моё присутствие восемь месяцев, мальчик, не по-детски смотрящий на этот мир… принял меня? Признал?

Событие взорвало сознание.

Стоя неподвижно и ощущая слабые, однако стабильные хлопки по своему плечу, я бесконтрольно улыбался. До сегодняшнего дня я и предположить не мог, насколько это для меня важно. Насколько давно и сильно я этого жаждал. Насколько горячо отзовусь на детское принятие.

Смешно, быть может, но… в данные мгновения я отчетливо понял, что ничего значимее в моей жизни не происходило. Все чувства и эмоции от тех или иных достижений меркли в сравнении с тем, что я впервые ощутил себя нужным собственному сыну… ощутил себя отцом. По-настоящему. Неожиданно ярко. До болючего кома в горле, который никак не получалось сглотнуть.

Чуть позже, резко очнувшись от наплыва странных инсайтов, заметил, что Илья прикрыл глаза и перестал шевелить ладошкой.

— Заснул? — зачем-то спросил шепотом.

И украдкой прижал ребенка к себе ещё крепче. Затем воровато оглянулся, будто боясь, что Вероника уличит меня в сентиментальной немощи.

Но она спала. И даже ресницы во сне ни разу не дрогнули.

Проинспектировав глазами комнату, я обнаружил на подоконнике стопку сложенных пледов. Передвигаясь с максимальной осторожностью, взял один и попытался аккуратно опустить его на девушку, лежавшую в легком домашнем платьице. Маленькая и компактно свернувшаяся в калачик, она занимала лишь половину дивана. На вторую половину сел я, предварительно погасив свет. Накинул второе одеяло на Илью и с наслаждением вздохнул.

Его поверхностные хрипы касались моего уха. Я держал ребенка у себя на груди, воспринимая это священной миссией. Упиваясь тем, что малыш доверился мне и так быстро отключился. Ведь, если судить по рассказу Вероники, они уже несколько дней не видели нормальных снов.

Всё в мире шло своим чередом. Ничего сверхъестественного не произошло. И всё же ценность произошедшего словно никак не укладывалась в моей шальной от счастья голове.

Не знаю, откуда это взялось, но время от времени я губами жался ко лбу Ильи, проверяя температуру. Сам себе дико удивлялся, ища истоки поступков. Наверное, всё шло из детства: маркеры поведения, вшитые в подкорку из-за отношения мамы к нам с братом. Около двадцати пяти лет они пылились где-то на задворках, а сейчас я вынужденно отряхивал их и потихоньку выуживал.

Наверное, прошло около двух часов, прежде чем малой зашевелился. Явно проснувшись, он, как ни странно, не издал ни звука. Зато увлеченно перебирал пальцами мою щетину, дотянувшись до подбородка.

А затем я учуял запах.

И уговаривал себя смириться с неизбежным.

Встал с ребенком на руках и включил свет. Вероника никак не отреагировала. Я почему-то так и предполагал, что на фоне стресса её вырубит надолго.

Быстро найдя всё необходимое в крохотной комнатушке, отправился в ванную, мысленно ворча и сетуя, что в квартире нет пеленального столика — это точно облегчило бы мою участь. Зато была широкая стиральная машина, на которую я постелил полотенце и уложил ребенка. Понадобилось несколько обучающих роликов по теме, и я приступил к смене подгузника.

Для начала открыл воду и, как советовали, локтем проверил на приемлемый градус, после чего снял с Ильи штанишки и взялся за калоприёмник.

Амбре снесло меня. Я резко отшатнулся, прикрыв лицо рукой.

Показалось, что малой даже ехидно оскалился, но, когда взглянул на него вновь, никакого оскала не обнаружил. Сын внимательно смотрел на меня, выжидая дальнейших шагов.

А я вспомнил, как однажды застал Костю за аналогичным делом и… вдруг разозлился. Больше — на себя. За то, что готов был сдаться уже на первом этапе экзекуции. В отличие от других.

Естественно, быть воскресным отцом, навещая своё чадо максимум пару раз в неделю и привозя продукты с игрушками, намного легче, чем вживаться в элементарную бытовуху, которая никогда не прельщала и казалась женской прерогативой.

И тем не менее… черт… как я мог отступить, когда Илья уже лежал передо мной голожопый, да ещё и такой беспомощный?..

Второй раз меня чуть не вывернуло… от прикосновения к фекалиям, пока я намывал попу. Старался быть деликатным и быстрым, поскольку процесс не доставлял удовольствия. Справился с горем пополам. Испачканный подгузник свернул и пока бросил на пол. Вытер сыну ноги и стратегические зоны. Раскрыл чистый подгузник и принялся надевать…

Надо отдать должное ребенку — он терпеливо сканировал меня, не мешая и не препятствуя. Получилось лишь с четвертой попытки. То я неправильно клал сам подгузник, то неправильно закреплял его, то ронял. Благо, хоть внешней стороной, а то нужно было бы идти за новым.

Одеть малого тоже оказалось той ещё задачей. Никогда бы не подумал, что ухаживать за детьми так… непросто. Даже вспотел слегка с непривычки. Скорее, это было нервное.

Разумеется, я догадывался, что следующим пунктом будет еда.

С надеждой вернулся в комнату, но с досадой отметил, что девушка всё ещё спит, а будить её — кощунство. Я чувствовал свою вину перед ней. За что — объяснить не мог, и это тоже злило.

Двинулся в кухню, водрузил Илью на стульчик для кормления и снова углубился в интернет-паблики в поисках информации о том, чем кормить детей его возраста и… как кормить.

Про прикорм даже думать не стал. Боялся напортачить. Взялся за смесь и рассчитал пропорции по примерному весу. Через минут двадцать сын, довольно причмокивая, терзал бутылочку, а я наблюдал за ним. И ловил себя на целом спектре новых ощущений и дум.

Он мне безумно импонировал. И нравилось, как мы похожи. В глубине души очень радовался этому. Хотя раньше, когда его называли моей копией, воспринимал нейтрально — подумаешь, биологическое проявление схожести. А сейчас… гордился, что ли?..

Однозначно — сегодня что-то между нами изменилось.

Мы смотрели друг другу в глаза, и мне казалось, что нас связывают невидимые ниточки. Такое глупое несуразное чувство, от которого неловко. Однако… такое сильное и настоящее…

Стыдно было признаться, но эти перемены меня испугали. Они усложняли и без того незавидное положение, в котором я оказался.

Карьера, личная жизнь, семейные узы — эти сферы теперь отчего-то зависели от маленького человека, сидящего напротив меня.

И немного от его матери…

Которая внезапно влетела в помещение с мечущимися глазами. Ее взгляд нашел присосавшегося к бутылке сына, и Вероника застыла. На доли секунды мы все замерли в замешательстве, она — глядя на Илью, я и малой — на неё.

Раздался очень громкий вздох облегчения, я буквально видел, как с лица девушки стёк первобытный ужас. Ажиотаж утих. Растрепанная, возбужденная, покрасневшая — сейчас она выглядела намного лучше, чем около трех часов назад, когда я заявился.

— Сон пошел тебе на пользу, — выдал негромко, но Вероника развернулась ко мне так резко, будто прозвучал выстрел.

— Не понимаю, как я отключилась... — чуть погодя пробормотала растерянно и приблизилась к ребенку, приложив ладонь к маленькому лбу, — температуры нет? — изумленно. — За три дня впервые кожа не горит...

— Вы оба проспали несколько часов. Возможно, это тоже способствовало.

— Сколько-сколько?!

— С момента, как я взял Илью, прошло чуть больше трех часов.

— Мне показалось, я прикрыла веки на пять минут! Как такое возможно?!

— И подорвалась, потому что забыла, что я здесь?

Она потупила взгляд, вопрос ответа не требовал. Сегодня уже прозвучала фраза о том, что ей привычно тянуть заботы одной.

Наверное, на данном этапе я должен был бы попрощаться, ведь сделал больше, чем расчитывал. Даже Вероника отоспалась. И Илья в норме.

Однако я почему-то не спешил вставать, продолжая смотреть на них.

На то, с какой любовью и бережностью девушка взяла сына на руки и прижала к груди, а мальчик, не проявляя ни сопротивления, ни участия, позволял себя тискать, выпустив соску изо рта.

Остатки беспокойства исчезли, черты Вероники разгладились, на губах заиграла нежная улыбка. Она что-то прошептала на ухо сыну, но я не расслышал. И отчего-то досадливо поморщился.

— Странно, подгузник пустой... — провела по детской попе.

— Был полный. Я сменил полчаса назад.

Оповести я ее о Втором пришествии Христа, точно не впечатлил бы настолько. Ореховые глаза округлились и прошлись по мне в неверии.

Я ждал комментариев. Не дождался.

Не особо ясно, кто из нас был поражен больше. Я ведь тоже параллельно прокрутил в голове свои подвиги и подохренел.

Девушка водрузила ребенка обратно и принялась возиться с приготовлением какой-то каши.

— Он молочком не наестся, — будто оправдалась, в какой-то момент поймав на себе мой внимательный прищур. — Тем более... столько дней толком не ел, попробую покормить чем-то существенным.

У Ильи аж глаза загорелись, когда перед ним поставили мисочку с едой. Его неподдельный энтузиазм меня повеселил, я не сдержал смеха. Откуда-то возникло желание накормить сына самому, но я не стал. Многовато новых навыков на сегодня.

Молча наблюдал. Как обычно до этого всегда и делал. Единственное, что изменилось, — теперь малой глядел на меня с меньшим безразличием.

— Когда должен быть следующий прием у врача?

— Послезавтра. Но я с ней постоянно на связи.

— Есть необходимость сходить в аптеку? Супермаркет?

— Нет... — Вероника подняла на меня глаза. — Ты и так очень помог. Спасибо тебе.

Она смутилась, а я почувствовал себя скотиной. Неким потребителем, которому всегда было плевать, как они тут справляются. Костя, мама и даже папа были вовлечены в жизнь моего сына больше меня. А я... я всегда был занят. Силился строить карьеру, торопил свой перевод из суда, успокаивал истерики Маши.

Я делал вид, что ничего в моей повседневности не изменилось. Приезжать несколько раз в неделю, привозить продукты, трахать податливую Веронику — почему бы и нет? Всё это возможно было вписать в плотный график. Я вроде бы разрулил ситуацию, обяснил обстоятельства невесте, смирился с отцовством.

И тем не менее... уже давно всё шло не так.

Мари настаивала, чтобы я не признавал Илью как сына. Требовала обойтись без официальных документов. Будущий тесть поддерживал дочь и намекал, что так будет лучше «для моего будущего». Именно по его инициативе мы отложили помолвку, и, если другие были обескуражены, то я прекрасно понимал эту манипуляцию. От меня ждали четкой линии поведения: подтверждения готовности идти на компромиссы и негласного принятия вины в содеянном. И пока у той стороны были сомнения, они не хотели публичных мероприятий. Я не дал гарантий в том, что завтра не признаю Илью.

В свою очередь… семья Маши не давила. Смешно. Выбор без выбора. Поступить правильно и понести ответственность или заткнуть совесть во имя продвижений в работе?

Что для меня было важнее?

И почему сейчас дилемма перетекла на второй план, уступив совершенно иной мысли: как со всем справляется эта хрупкая девчонка? Которая ни разу не пожаловалась, не выказала усталости, не обвинила ни в чем… в отличие от других.

Поняв, что меня заносит, и эта зыбкая почва слишком опасна, я вскочил на ноги. Скомканно пожелал спокойной ночи и покинул квартиру. Хотел перед уходом обнять Илью… и не смог. Будто этот сложный уровень в игре мне пока недоступен.

Потому что предыдущий я ещё не прошел.