Глава 21

Расстояние до поселка занимало несколько часов, и мне казалось, что оно будет длинным из-за нетерпения, в котором я впопыхах собрался и рванул в путь.

Внезапно для самого себя.

Однако ничего подобного. Наоборот, почудилось, что за рулем я сидел считанные минуты. Такой эффект был следствием того, что мою голову занимала свора мыслей, мозг подкидывал одно за другим, а я, предавшись дилеммам, напрочь не почувствовал времени.

Местность была довольно живописной, я разглядывал природу, аккуратные здания между пышными деревьями, отмечал качественные постройки, и даже дорога была на удивление добротной. Это не элитный закрытый поселок, к которым я привык, но и придраться пока было не к чему.

Остановившись перед нужным домом, я заглушил мотор, выключил навигатор и уставился на свежеокрашенные в серый цвет ворота.

В очередной раз задал себе вопрос: зачем это делаю, почему сорвался сюда?

Выдохнул, потер затылок и всё же вышел из машины.

Дернув железное полотно, обнаружил, что вход свободен. Ступив на территорию, внимательно огляделся. Ухоженный палисадник, яркие цветы и сочная зелень. Всё вокруг будто… дышало. Живо. По-настоящему. Словно вдали от города жизнь иная. А какая — я не мог подобрать описания. Просто проживал это по-идиотски необъяснимое чувство. Раздражаясь некому смущению, пробившемуся в кипе собственных ощущений.

Я простоял так не более пары минут, прикидывая свои дальнейшие действия, пока из-за угла не вышла женщина… Слишком нетипичная для среднестатистической российской бабушки. Слишком. В том, что это и есть бабушка Вероники, не приходилось сомневаться — прослеживались схожие черты. Однако… верилось с трудом.

Она выглядела, скажем, как пир во время чумы. Вот настолько эпично.

Молодая. Ухоженная. Элегантная.

С лопатой в руках.

Темные волосы уложены в аккуратную прическу, нитка ценнейшего черного жемчуга сочетается с легким шифоновым нарядом персикового цвета. Естественный макияж с единственным ярким акцентом — алыми губами.

Внимательные карие глаза вперились в меня ответным прищуром, а я всё не мог прийти в себя и что-то сказать. Редко со мной такое бывало.

Зато женщина не растерялась:

— Так вот ты какой… мальчик городской.

Внутри неприятно царапнуло от ироничной шпильки.

Она обсмотрела меня с ног до головы несколько раз. Я сконфуженно потоптался на месте, гадая, откуда взялась подобная реакция на незнакомого человека. Неловкость никогда не была мне присуща.

— Здравствуйте, — блестящее начало. — Вероника?..

— Здравствуй. Проходи, гостем будешь. Ники с Ильей нет.

Сценарий разворачивался несколько иначе, чем я себе представлял. Возражать было бы невежливо, ничего другого не оставалось — прошел на крыльцо и уселся в плетеное садовое кресло, на которое мне указала хозяйка.

Сама она скрылась в доме и вскоре вернулась с угощениями, которые расторопно расставила на столе. Налив нам обоим лимонада со льдом, женщина тоже присела. Достала сигарету из лежавшей на краю столешницы пачки и закурила с наслаждением.

Забытое чувство зависти, которые я когда-то испытывал к курившему Азамату, настигло меня вновь.

Отпив пару глотков освежающего напитка, я в упор посмотрел на свою визави в ожидании не самых лестных эпитетов.

— Не думала, что вы с сыном похожи в такой степени. Фантастическая генетика. Ника не предупреждала, что ты приедешь. Что привело тебя сюда?

Хороший вопрос.

— Всё получилось спонтанно, не успел предупредить Веронику, — я пожал плечами, — мы не виделись несколько недель, и… — немного замялся перед правдой. — Я соскучился по Илье, вот и сорвался сразу с работы.

— Это объясняет твой внешний вид, — иронично фыркнула, выпустив облако дыма. — Не часто здесь увидишь московских денди во всей красе.

Я чуть не извинился за то, что не переоделся, оставшись в начищенных туфлях и костюме.

— Когда Вероника вернется? — выдал чуть грубее, чем следовало бы.

— Ты, я так понимаю, не в курсе, что она не любит своё полное имя? — я хмуро свел брови на переносице, не припоминая такого. — Ясно.

Мне бы такую уверенность в сложившейся ситуации.

— Её маму, мою дочь, звали Верой. Отца — Николаем. Ребенка незамысловато нарекли слиянием двух имен — Вероника. Девочка безумно похожа на свою мать, но тяжело переносит, когда их сравнивают. В том числе, не любит, когда её называют Верой или Вероникой.

— Я лишь смутно знаю, как их не стало.

— Во время водной прогулки по озеру лодка перевернулась, Коля вытащил Веру на берег, но было поздно, она наглоталась воды. Скончалась, будучи на седьмом месяце беременности. Ни её, ни малыша не сумели спасти. Горе пережить овдовевший муж не смог, считал себя виновным в случившемся. Повесился спустя месяц. Его нашли в сарае через два дня.

— Вы…

— Анастасия Павловна.

— И Веронику воспитывали Вы, Анастасия Павловна?

— Не совсем.

Женщина вжала окурок в пепельницу и выдохнула остатки никотина.

— Когда сообщили, что дочь утонула, меня хватил удар. Долгое время я сама была между жизнью и смертью, находясь в беспамятстве. Когда более-менее обрела силы, сразу же приехала за внучкой.

— Вы жили не здесь?

— Нет. Здесь жил Коля, это его дом, перешедший по наследству Нике. А мы, моя семья, — коренные москвичи.

— То есть, Вы забрали её в столицу?

— И снова — нет. Сначала я была вынуждена остаться здесь по совету психологов, чтобы девочка совсем не сломалась. Ну а потом… как-то вышло, что привыкла к поселочной жизни. Сменила престижную должность декана на статус сельской учительницы ради Ники.

Анастасия Павловна говорила довольно легко, однако я готов был спорить, что это напускное. За небрежным тоном скрывалось нечто глубокое и темное. Что закономерно, ведь вещи, о которых она рассказывала, не что иное как личная трагедия.

— Что с ней было? — поинтересовался я осторожно.

— А что может быть с девочкой, потерявшей мать и отца? Сам-то как думаешь?

— Это она… его нашла?

— Да, она. Не поняла, что умер. Думала, играет с ней. Соседка обнаружила Нику обнимающей висящие ноги Коли. Поднялся шум. Пошло-поехало. Это уже потом специалисты, которым я показывала внучку, объясняли мне, что всё сделали неправильно. Напугали её, а в дальнейшем — и вовсе травмировали.

Я почему-то вспомнил, как Вероника объявила моим родителям, что сирота с пяти лет. Тогда заявление показалось мне абсурдным и несвоевременным при знакомстве. Я совершенно не вникал в чувства девушки, не вникал в саму суть случившегося, не вникал в тяжесть истории.

А сейчас вдруг стало не по себе.

— Пална! — во двор вбежала сердобольная старушка. — Ой, здрасьте… На минутку, Настенька…

Пока соседки переговаривались чуть поодаль, я ненароком их рассматривал, всё больше уверяясь, как диковинно для этой местности выглядит бабушка Вероники. Её собеседница была типичной деревенской бабкой без грамма лоска самой Анастасии Павловны. После той скудной информации, что она выдала о себе, образ женщины теперь не казался чем-то странным, а вот нахождение в провинции — да. Как можно было променять светскую столичную жизнь на… сельский быт? Чтобы полоть грядки с аристократическим шиком?..

— Я отойду… — оповестила Анастасия Павловна. — Ты пока можешь отдохнуть в доме…

— Лучше скажите, где именно Вероника, я поеду к ним.

— Она помогает в «Эко-усадьбе», это неподалеку. До конца смены ещё часа два, зря только съездишь…

Зря или нет, я всё же поехал. Спасибо владельцам, они удосужились должным образом отметиться на картах, я без проблем отыскал нужную территорию.

Усадьба обманула мои ожидания. Из названия я сделал вывод, что это будет очередной эко-резорт, то есть, гостиница с деревянными домиками и притязанием на экологичные продукты. Но выяснилось, что это некий косплей быта Девятнадцатого века. Практически музей под открытым небом. Мне даже пришлось заплатить за вход, никто не стал слушать объяснений, что я ищу Веронику Авдееву. Только когда в руки сунули проплаченный билет, снисходительно сообщили, что девушка «на конюшнях».

Пока шел по указателям, напоролся на небольшую группку туристов. В основном — выходцев из Азии, так с ходу национальность и не определишь. Они внимательно слушали гида, одетого в костюм лакея прошедшей эпохи. На довольно сносном английском мужчина вещал о жизни царской России, я даже остановился и понаблюдал за ними.

Вероника действительно обнаружилась в конюшне. С конюхом. Оба были облачены в одеяния простолюдинов того времени. Одним словом — прислуги.

Волосы девушки были собраны в накладную толстую косу, которую она перекинула через плечо, и та болталась на её груди при каждом движении. Вероника нежно выглаживала щеткой бока белой лошади и улыбалась что-то вещавшему коренастому конюху.

Стоило мне только зашагать в их направлении, она тут же развернулась.

Ореховые глаза расширились.

С неопознанным внутренним скрежетом я раздосадовался, заприметив в них настороженность и опаску.

— Конные прогулки на сегодня завершены, — недружелюбно брякнул коренастый, пройдясь по моему костюму презрительным взглядом.

— Это не гость, Вась, — Вероника отложила инвентарь и поспешила ко мне. — Привет.

— Привет. А где Илья?

— Его кормят в кухне вместе с другими детьми. Что-то случилось?

— Хотел увидеться с сыном. Его можно забрать? Или он тоже часть сценария и исполняет какую-то роль?

— О, нет, — девушка весело рассмеялась, я бесконтрольно улыбнулся в ответ. — Разве его можно заставить что-то исполнить?.. Пойдем, я провожу тебя.

Мы миновали ещё пару построек и по вытоптанной тропинке направились к дородному особняку. Я с изумлением отмечал качественную лепнину и мастерски переданную потертость элементов.

— Усадьба была построена в конце Девятнадцатого века и принадлежала некому графу Саварновскому. Где-то с середины Двадцатого потомки продали её, долгие годы территория использовалась как ферма, а сам дом пришел в запустение. Когда мы были маленькими, — Вероника мимолетно улыбнулась, — часто играли здесь в казаков-разбойников, перелезали через щель в ограждении. Нас иногда разгоняли рабочие, а мы со смехом удирали, — в глазах отразилась теплота с каплей ностальгической тоски. — Около трех лет назад усадьбу выкупили и начали реконструкцию, а народ думал, что здесь поселится какой-нибудь олигарх. Но нет. Семейная пара развивает популярный бизнес исторического эко-резорта. Посетители могут участвовать в любом процессе: возня с землей, дойка коров, приготовление исконных русских блюд…

— Надо же. А мне показалось, что всё это, — я обвел пространство рукой и кивнул на фасад здания, — возвели недавно, но отлично добились налёта старины. Так ты теперь работаешь здесь? — я сместил взгляд на девушку. — Надолго останешься?

— Нет, Кирилл, я не работаю здесь. Меня попросили помочь, одна из девочек приболела, скоро вернется с больничного.

Я почувствовал облегчение. Мысль о том, что они с сыном обосновались вдали от города, причиняла дискомфорт.

Мы вошли в дом с черного входа, и меня закружило в водовороте суматохи. Запахи, голоса, шум дрели, стук молотка, крики.

— Раз в месяц в усадьбе проводятся настоящие балы, — пояснила Вероника, заприметив моё замешательство. — К ним готовятся очень тщательно. Завтра вечером этот самый день. Сейчас доделывают декорации к ивенту. Ты удивишься, но это мероприятие очень популярно, собирается много людей. Благодаря хорошей рекламе в соцсетях, только половина гостей приезжает из столицы. Остальные — туристы и жители области. За домом есть отдельная постройка, её называют костюмерной, там навскидку около пятисот бальных костюмов для мужчин и женщин. Средний бал протекает где-то на триста человек. Завтра вечером будет кошмарная беготня. Зато, говорят, очень весело.

— Ты сама не участвовала? — я нагнулся, избегая столкновения с мужиками, развешивающими занавеси.

— Не-а. Когда начали проводить балы, я уже была глубоко беременна, не до того было, — я сбился с шага, а девушка уверенно раскрыла широкую дверь и нырнула внутрь. — А вот и кухня с мини-детсадом.

Смешение вкусных ароматов ударило в нос, и в животе тут же заурчало от голода. Я оглядел поваров, которые трудились в разных секторах и успевали переговариваться между собой, затем увидел островок «мини-детсада». Насчитал шестерых детей, сидящих за столом и уплетающих еду. Самым маленьким, которому к тому же обеспечили стул для кормления, был Илья. На нём-то я и залип. До этой секунды и не представлял вовсе, насколько сильно мог скучать.

За ребрами всё странно сжалось.

Я так и стоял на пороге, будто не рискуя идти дальше.

Вероника смело метнулась к ребятне и вытащила сына из конструкции. Мальчишка сумрачным взглядом проводил почти пустую тарелку, но сопротивляться не стал. Девушка поднесла его ко мне и торжественно вручила.

Первые несколько секунд я растерянно смотрел на пацана, но следом порывисто обнял и коснулся губами лба в приветственном поцелуе. Мне показалось, что он ответно прижался к моей груди. Взметнувшееся ликование вызвало бесконтрольную улыбку.

— Я принесу сумку с вещами. Забери Илью домой.

— А ты?..

— Я освобожусь вечером, нет смысла меня столько ждать. Ты же соскучился по сыну, вот и проведешь с ним время.

Мы с малым сразу же отправились к машине. Пока ждал Веронику, установил детское автокресло, которое с недавних пор всегда имелось в багажнике. Усадив Илью и удостоверившись, что он надежно зафиксирован под ремешками, я дал ему в руки коробку с игрушечными инструментами. Открывать пока не стал, стоял и наблюдал, как сын рассматривает её, медленно переворачивая.

Спустя минуту к нам приблизилась Вероника. Отдав мне небольшую спортивную сумку, поцеловала малыша в обе щеки, прощаясь.

— За тобой приехать? — поинтересовался я, захлопывая дверь, когда она отошла.

— Меня докинут, — покачала головой.

— Конюх Вася? — сам не понял, как вырвался вопрос.

— Он мой сосед, нам по пути.

Девушка пожала плечами, а я лишь кивнул, чтобы не ляпнуть ничего лишнего.

Анастасия Павловна вовсю суетилась, накрывая на стол прямо на крыльце.

— Пообедаем на свежем воздухе, надо пользоваться благами бабьего лета под конец сентября. Скоро резко похолодает.

И здесь я лишь кивнул, слегка смущенный, что из-за меня женщина так заморочилась. Мы с Ильей устроились на ступеньках, совместными усилиями устроив анбоксинг упаковки, с которой он до сих пор молча возился.

— Не сиди на пыльном, испачкаешься, — бабушка Вероники протянула мне классический японский дзабутон.

Я положил его на ступеньку, усадил малого, а сам наконец-то сподобился снять пиджак и стянуть галстук. Закатил рукава рубашки и отряхнулся, мысленно соглашаясь с тем, что для конца сентября тут жарковато.

Пока совершал манипуляции, краем глаза следил за Анастасией Павловной, снующей туда-сюда. Только сейчас заметил, что она прихрамывает на левую ногу, а левой рукой пользуется чуть медленнее правой. Сложив дважды два, предположил, что женщина когда-то перенесла инсульт с парализацией.

С первого взгляда и не скажешь, что у неё есть проблемы со здоровьем. Однако припомнилось и то, как Вероника вскользь обмолвилась, что у бабушки они давно имелись. Видимо, после смерти дочери.

— Иди мыть руки и за стол. Наверняка же голодный с дороги.

Ещё какой. Грыз себя изнутри, не до человеческой еды было все эти часы.

Я с огромной благодарностью принялся поглощать блюда. Они казались нереально вкусными и аппетитными, и я чувствовал себя аборигеном, никогда раньше не евшим ничего нормального.

Анастасия Павловна с улыбкой наблюдала за мной и приговаривала, что всё домашнее и натуральное, и чтобы ел не стесняясь.

— Аппетит у Илюши тоже от тебя, значит. Ника у нас питается, как Дюймовочка.

Она и выглядит, как Дюймовочка — маленькая, хрупкая.

Чуть не поперхнулся от пришедшего на ум сравнения.

После позднего обеда женщина отправила нас с малым играть на кушетку, а сама спокойно убиралась. Я знал, что сына нужно укладывать спать к девяти, но он почему-то вырубился у меня на руках намного раньше. Я беспомощно качал его, так нас и застала Анастасия Павловна. Осторожно забрала, чтобы уложить в доме.

— Вещи у тебя с собой запасные есть, Кирилл?

— Спортивный комплект, — всегда в багажнике имелась сумка для похода в тренажерку.

— Ну так доставай и иди освежись. Ты же не собираешься обратно? Выходные впереди, проведешь их на природе.

Вообще-то, собирался. Однако после её предложения засомневался в целесообразности своих планов. Ещё какое-то время так и сидел неподвижно, принимая решение. Затем всё же встал и отправился за одеждой.

Однако. Как интересно складывались обстоятельства. С самого начала мой визит в провинцию пошел совсем не так, как я себе его представлял.

Мне действительно любезно показали ванную и выделили комнатку, смежную с той, где спал Илья. Внутри убранство дома оказалось современнее, чем снаружи. Ремонт, мебель, техника — ничто не уступало городским стандартам. Ощущалось, что люди ценят комфорт и классику в деталях. Я странным образом ощущал себя на чужой территории очень даже уютно.

После душа дышалось свободнее. Облачившись в шорты и футболку, я вновь вышел на улицу, где постепенно сгущались сумерки.

Я пока не понимал, зачем согласился на приглашение остаться, и как к этому отнесется Вероника, застав меня дома, и тем не менее, с искренним удовольствием вдыхал вечерний теплый воздух, несущий аромат спелых яблок, каких-то цветов и легкий запах зажженного где-то вдали костра.

Сознание почему-то подкинуло эпизоды из «Анны Карениной», которую я читал ещё в школе, где описывалось отношение Левина к родине. Колоритный был персонаж, малохольный немного.

С чего вдруг я ассоциирую себя с ним?

— Держи, — мне протянули чашку кофе.

— Спасибо.

Я обалдело уставился на горячий напиток в своей ладони. Все радары пищали о том, что так хорошо ко мне эта женщина относиться никак не должна.

Как минимум… потому что к её внучке я хорошо не относился.

И теперь я был уверен, что о наших недоотношениях Вероника ничего не рассказывала.

— Куришь? — Анастасия Павловна села на соседний стул, устроила чистую хрустальную пепельницу советского периода на столе и закурила.

А я опять на секунду нырнул в воспоминания. О Веронике и порт-куто. Потихоньку складывались пазлы. И тем сильнее мне казались несостыковки.

Я качнул головой в отрицании и тут же спохватился:

— Да. Но сейчас не хочу.

Как ни крути, воспитание и ментальные протоколы не позволяли закурить в компании такой дамы.

Она вдруг довольно проницательно прошлась по моему лицу и одобрительно кивнула. А, возможно, это была игра воображения. Я не знал. Но продолжал чувствовать себя в её обществе очень необычно.

Кофе был вкусный. Как в самых престижных кофейнях столицы.

И это ещё один факт, удививший меня.

— За пятнадцать лет жизни здесь по-настоящему полюбила поселок, — внезапно разоткровенничалась Анастасия Павловна, докурив. — Знаешь, Кирилл, люди везде одинаково паршивые и одинаково замечательные. Одинаково, уверяю. Просто где-то чувствуешь себя лучше, где-то — хуже, и выбираешь, где легче любить эту жизнь.

Я беззвучно отложил пустую чашку.

— Родня с отцовской стороны пыталась тактично отобрать у Ники наследство. Сначала оформили опекунство, потом в течение года растранжирили те сбережения, что нашли у Коли. Потихоньку стали продавать всё ценное. Ника мне никогда не рассказывала, как жила с родственниками до моего появления. Говорила, что не помнит. Веришь в это? — она усмехнулась. — Я не настаивала, хватило одного прямого взгляда глаза в глаза. Ясное дело, что никто с девочкой не возился. Ещё яснее… что её сломали в корне. Из малышки, которую обожали родители, она превратилась в беспризорника, на которого всем плевать. Когда я завершила реабилитацию, и еле живая примчалась сюда, мне вручили прозрачную боязливую куколку. Ни разу не мою внучку. От жизнерадостного ребенка ничего не осталось. Наверное, если бы не чувство ответственности за неё, меня бы хватил второй удар.

Женщина поджала губы, замолчала на целую минуту.

Тишину нарушал мерный стрекот цикад.

— Ника из страха быть ненужной… никому ненужной… старалась быть для всех хорошей, услужливой и удобной. Я никак не могла вытравить из неё эту дурь. Никак. Поменяла несколько детских психологов, каждый твердил, что это уйдет с возрастом. А вот ничего подобного. Она всю сознательную жизнь пыталась «купить» людское расположение. Думала, просто так любить её невозможно. Детсадовским друзьям таскала сладости, школьной шпане покупала что-то на карманные деньги, затем дарила какие-то свои обновки девчонкам, хотя я ругала её на чем свет стоит. Ущемляла себя эта дуреха только так. Лишь бы не оставаться одной. Представляешь, что она пережила за год жизни со своими опекунами, раз была готова на всё, чтобы быть хотя бы капельку обласканной?..

Увы, я понимал, о чём речь. Я сам видел, как она оплачивала одногруппницам развлечения.

— Со временем я поняла, что давить на неё бесполезно. Когда-то я пробовала давить на свою дочь. Ни к чему хорошему это не привело. Вера вышла замуж против нашей с её отцом воли и укатила в глухомань — по нашим-то меркам. Ей едва исполнилось восемнадцать. Мы пророчили ей блестящее будущее, способный умный ребенок, выращенный в заботе и достатке. А она зацепилась за бедного, но башковитого инженера и укатила с ним в провинцию. У нас в семье и так были шероховатости, её отец незадолго до этого внезапно увлекся азартными играми. Страшная болезнь… не буду вдаваться в подробности. После отъезда Веры он потерял должность, постепенно приложился к бутылке и, в общем-то, в конечном итоге сердце отказало. К тому моменту успел из-за долгов распродать практически всё имущество. После его смерти я вынужденно продала оставшееся. Хватило только на безвкусную квартирку на окраине. Где сейчас Ника с Ильей и живут, а раньше я ютилась.

Практически стемнело. Анастасия Павловна поднялась и включила уличный свет, после чего вернулась на своё место.

Обдала меня прямым твердым взглядом и заключила:

— Я не жалость и понимание стремлюсь в тебе вызвать, молодой человек. Отнюдь. Я объясняю, почему моя внучка могла совершить те или иные ошибки, частью которых ты ненароком являешься. Объясняю, потому что вижу, что ни черта ты Нику не знаешь. Всю дорогу я боялась навредить ей чрезмерной опекой, боялась, что она из упрямства повторит судьбу матери, боялась, что окончательно сломается. Не влезала, не упрекала, не требовала ничего сверхъестественного. Сейчас эта девочка сильнее, чем когда-либо. Именно благодаря тому, что сама стала матерью. Так что, в какой-то степени я тебе даже признательна. И тем не менее, взывая к твоей совести, попрошу: определись уже.

Раздался шум паркующейся машины, мы оба взглянули в сторону. С крыльца прекрасно было видно площадку перед воротами. Из неплохого, но старенького внедорожника сначала вышел тот самый коренастый конюх. Чуть погодя в поле нашего зрения попала и Вероника. Они перекинулись парой фраз, и парень клюнул её в щеку на прощание.

— Ещё один непутевый бывший, — фыркнула женщина и поднялась, проворно скрывшись в доме.

А я, и так впечатленный её недавним монологом, совсем в край охренел от реплики. Ещё один? Непутевый бывший? На кого отсылка-то?

Бывший? Который типа сосед? И им по пути?..

Когда вся ирония дошла до мозга, Вероника уже вышагивала по каменистой дорожке к ступенькам.

Почувствовав на себе мой пристальный прищур, неожиданно резко вскинула голову и застопорилась, выражая изумление. Не ожидала застать меня здесь.

— Привет, — дробно толкнул я, любуясь её растерянностью.

И четко осознал, что остался совершенно не зря.