Глава 24

Вася явился ко мне тем же вечером.

— Красавец, — издевательски протянула бабушка на деревенский лад, сделав ударение на «е». — Аж с порога засветил комнату своим фонарем.

Парень немного смущенно потупил взгляд.

Сколько помню, всегда тушевался перед моей бабушкой, а по её предметам выше троек не получал, боялся в школе.

— Подождешь меня на крыльце? Минут десять. Уложу Илью и выйду к тебе.

Благо, мой сын не слыл капризулей. В этом наверняка пошел в отца — любил порядок во всем, жил по четкому графику. Никогда не доставлял мне проблем ни с купанием, ни с засыпанием. Хрестоматийный малыш.

Только вот… меня столько времени очень сильно мучала мысль, что он растет практически безэмоциональным и холодным, как Кирилл. И я часто грешила, думая, что лучше бы был плаксивым и выматывал меня… чем так.

Боже, я не хотела растить ещё одного Кая.

На улице было слегка прохладно, намечался дождь. Я вынесла два пледа, один вручила своему гостю, любуясь его синяками и кровоподтеками.

— Что, твой этот… лучше выглядел, что ли? — насупился он.

— Да нет. Думаю, вы выглядите одинаково.

— Не сравнивай меня с ним, — воодушевился, аж на шее вздулись сосуды, — я бы никогда тебя не оставил…

— Василий, успокойся, — я прервала пламенную речь и вздохнула.

Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Карикатурно.

Вчера, когда мы с Астаховым покинули сарай, где грешили на сене, Вася заприметил нас и уже тогда выказывал признаки агрессии, на которые Кир не повелся. А я была немного не в себе, чтобы трезво оценивать искренность переживаний бывшего парня.

— Ник, ну что мне сделать? Как доказать тебе, что нужна мне? Я хочу жениться, я признаю твоего Илюху…

— Признай для начала свою дочь.

Эта ситуация порядком уже поднадоела. Каждый мой приезд сопровождается клятвами Васи в вечной любви и целыми одами о том, как он сожалеет, что когда-то изменял мне с моей же лучшей на тот момент подругой.

После того, как я уехала учиться в Москву, эти двое то сходились, то расходились. Совсем недавно у них родилась девочка, но они снова рассорились в пух и прах, не найдя общего языка. Самое прискорбное, что страдать будет невинный ребенок.

Ну и я получала время от времени. Янка пару раз приходила ко мне с разборками, утверждая, что я хвостом кручу перед её ненаглядным. Я уже была глубоко беременна, а они всё никак не унимались и не отставали.

Весь поселок судачил о нас. Больше всех обо мне, конечно. Я была под прицелом, потому что стереотипно «нагуляла» живот. И оказалась в эпицентре любовного треугольника. Как-то даже слухи ходили, что забеременела я от Васи, просто мы этого не озвучиваем.

В каком же бреду я варилась, пока потом не забеременела сама Яна. Меня наконец-то оставили в покое. Но ненадолго.

— Послушай, — в моем голосе сочилась неприкрытая усталость, — мне ни к чему вся эта история. Мы давно уже не те дети, которые были влюблены друг в друга. Прекрати думать, что возможно что-то вернуть, лишь потому что ты сам не поставил точку. Вась, — я дождалась, пока он посмотрит мне в глаза. — Этого никогда не будет.

— Не можешь забыть, что сделал тебе больно? Что предал?

— Дело даже не в этом. Просто наши пути давно разошлись. У меня ребенок от другого, у тебя — от Яны. Пора бы уже повзрослеть и взять на себя ответственность.

— А он, значит, взрослый? Взял ответственность? Признал сына?

— Да, Вась, да, — и ведь я не кривила душой, — Кирилл взял на себя ответственность, не отказался от сына, хотя узнал о нем спустя очень долгое время. А ты с самого начала знал о рождении дочери. И толку? Ведете себя с Яной, как враги.

— Любишь его? — наверное, это самой тупой вопрос, который можно было бы задать в нынешней ситуации, самый тупой и типичный.

— Люблю, — ответила резко, не думая, скорее — чтобы отвадить своего визави.

Вася начал ухаживать за мной в старших классах. Но и до этого всегда защищал меня перед другими, оказывал какие-то знаки внимания, типа портфель донести, с пакетами помочь. Коренастый, но очень симпатичный и спортивный мальчик тоже нравился мне. Я, бывало, засматривалась на его сильную шею, раздумывала, что такой-то точно станет мне опорой, ведь уже не дает в обиду никому.

И почему мы вечно путаем привязанность с любовью? Я и тогда думала, что люблю. И потом, с Киром тоже.

Увы. Жизнь расставила всё по местам. Видимо, мне недоступна такая роскошь — любовь.

С Васей была романтика, он соглашался ждать моего совершеннолетия, принимал мой бзик не переходить в горизонтальную плоскость. Иногда, естественно, давал волю рукам, однако при первом моем напоминании останавливался. И всё же, то, что красиво начиналось, закончилось очень грязно. Одним прекрасным утром мне прислали фото, где Вася и Яна спали в одной постели. Голые и в обнимку. А затем меня пытались уверить, что это я во всем виновата: «не давала». Абсурд и пошлость зашкаливали.

С подругой связь оборвалась. С парнем… и подавно.

Зато иллюзий во мне порядком поубавилось, я выслушала о себе вереницу эпитетов, они нехило так встряхнули моё и без того негладкое нутро. После двойного предательства я перестала ждать чего-то хорошего от людей, как раньше. И уже спокойнее согласилась с бабушкой на учебу в столице.

Я не знаю, что такого было в моем тоне, но после твердого «люблю», Вася переменился в лице. Даже порывисто дернулся назад.

— Почему не с ним, раз так? — закономерный вопрос.

— Так сложились обстоятельства.

И снова молчание.

— Вась, угомонись уже, правда, — попросила я, укутываясь в мягкий ворс, когда прогремел гром. — Нельзя столько лет об одном и том же. Я не цену себе набиваю, я действительно не хочу отношений.

— Тогда уезжай, — двинул неприветливо.

Понимая, что он задет, не воспринимала серьезно, но парень продолжил:

— Уезжай. Нам всем легче будет…

Да уж. Кругом виновата. Кругом мешаю.

Мы посидели так ещё немного. Глядя на ливень, капли которого гулко били по крыше, рождая какофонию. Затем мой гость безмолвно встал и канул в ночь. Без зонта подавшись в стихию.

Я глядела в его удаляющуюся спину и испытывала облегчение. Снова облегчение оттого, что меня оставляют одну. Как парадоксально. Раньше моим самым большим страхом было остаться одной.

Бабушка подсела ко мне неслышно.

Приобняла, вместе со мной рассекая пространство умиротворенным взглядом.

Очень хотелось расплакаться.

Но у меня не было права расстраивать её. Она всё делала для меня, единственная с пяти лет заботилась о моем благополучии. И ни разу ни в чем не упрекнула. Строгость всегда граничила с лаской. Требовательность — с любовью и самоотдачей.

Поэтому мне было безумно стыдно два года назад приезжать и рассказывать о своей неожиданной беременности. Стыдно, что подвела. Стыдно, что не оправдала надежд.

Бабушка никогда об этом не говорила открыто, но я знала: она боялась, что повторю мамину судьбу. Так и вышло. С некоторыми поправками.

— Так чего эти двое подрались?

— Я не спросила.

— Тоже правильно. Ничего путного Василёк тебе не сказал бы.

— Ба… — она так и продолжала обзывать Васю пренебрежительным «Васильком», а мне каждый раз становилось смешно.

Мы рассмеялись.

Но на душе всё равно было тоскливо.

— Ладно, не бери в голову. Всё пройдет. Пойдем.

Я позволила увести себя в дом, где мы выпили чаю и отправилась спать.

Почти неделю я заменяла ту самую девочку, что была на больничном. Вася, который на самом деле работал в усадьбе управляющим, наконец-то нашел настоящего конюха, и мы с ним особо не пересекались.

Насколько это было возможно, я огородила себя от социальных связей, ни с кем не обсуждая случившееся. Меня и так считали девицей не самых строгих взглядов, а уж после приезда Кирилла и вовсе стали коситься с подозрением.

Когда поняла, что бабушке моя помощь больше не нужна, со спокойным сердцем уехала в город, где стала усиленно готовиться к занятиям с репетитором. Не хотелось ударить в грязь лицом и подвести Костю, который так хвалил меня перед преподавателем.

Весь октябрь у меня ушел на зубрежку.

Астахов приезжал к сыну несколько раз в неделю. Со мной общался только по вопросам, касающимся Ильи. Мы больше не контактировали физически. С той ночи бала и пальцем не притронулись друг к другу. И с днем рождения друг друга не поздравили тоже.

Дважды за этот период приезжали родители Кира. Костя вновь был на соревнованиях, поэтому его мы видели только по видеосвязи.

От Арины Константиновны я узнала, что день помолвки был назначен. Кирилл и Маша официально станут женихом и невестой через два месяца, двадцать пятого декабря. А под Новый год уедут на каникулы в Европу. А ещё… Арина Константиновна поделилась, что сын сменил работу, как и хотел. Теперь он трудился с будущим тестем.

Ничего удивительно. Всё к этому и шло.

В ноябре начались занятия, которых я так долго ждала. Мой преподаватель, Рафаэль Олегович, оказался невероятно молодым и эрудированным. Ему было около двадцати восьми, зато багаж знаний — минимум как у двух профессоров. Самым примечательным было то, что жил он неподалеку и, входя в мое положение, проводил уроки у меня в квартире. Это настолько всё упрощало, что я готова была целовать его при каждой встрече. Только то, что мне не надо думать, с кем оставить ребенка, не надо разлучаться с ним и постоянно просить чьей-то помощи, изрядно осчастливило меня.

Всё шло своим чередом, мерно, спокойно. Казалось, жизнь выровнялась после череды потрясений. Я строила планы на будущее. В апреле, когда малышу исполнится два, собиралась отдать в ясли, и искала работу с подходящим графиком. Успела сходить на несколько собеседований.

Под конец ноября вдруг получила приглашение от Азамата на гендер-вечеринку. Он собирал друзей и близких на модный нынче ивент. Я была настроена отказаться, однако позже узнала, что Макс и Ангелина тоже приглашены. С ними за компанию грех было не сходить, тем более что Илью можно было взять с собой.

К счастью, Астахов в тот день не явился. Я спокойно побывала в кругу друзей, повеселилась, расслабилась. С благоговейным ужасом наблюдала, как одичало радовался Айбазов, когда над головой у него разлился голубой дымок, обозначивший пол младенца.

Ещё несколько недель после этого яркого события я жила привычно и обыденно.

Зато в середине декабря посреди ночи была разбужена настойчивым стуком в дверь.

Не ожидая ничего хорошего… впустила растрепанного Кирилла со следами свежих побоев и как-то очень четко и резко поняла, что притворяться равнодушной… в этот раз не выйдет.