Глава 25

— Не хочешь узнать, что произошло? — прогундосил Астахов, когда я уже заканчивала обрабатывать мелкие ссадины на его скулах.

— Нет, — ответила честно.

— Ты и в прошлый раз не спросила, почему подрался с твоим соседом-конюхом, — констатировал саркастичным тоном.

Я отложила ватный диск на стол рядом с аптечкой и отошла на шаг, установив зрительный контакт. От Кира ведь даже алкоголем не пахло, ни одного оправдания такому поведению я найти не могла.

И в этот момент в тишине раздалось… громкое урчание его живота.

Я растерянно моргнула, а он неловко сглотнул:

— С утра не ел.

У меня не было ничего годного в холодильнике. Илью я кормила свежеприготовленной едой, а сама перебивалась сухомяткой, как обычно.

— Потерпишь минут пятнадцать? — вздохнула, потянувшись к полке с сыпучими продуктами.

— Потерплю.

Ничего быстрее вермишели в варке я не знала, поэтому выбор пал на неё. Только где-то с середины на меня накатило дежавю, когда я открыла банку аджики.

Такое с нами уже было. Давно. Будто в прошлой жизни.

Пока я суетилась, Кирилл молча наблюдал за мной. Через обещанные пятнадцать минут перед ним на столе лежал минутой назад нарубленный простейший капустный салат, пиалы с домашней кабачковой икрой и аджикой, сыр, хлеб и дымящаяся сковорода.

Ел он тоже в тишине. А я убирала медикаменты, радуясь, что лицо Кая не требовало никаких серьезных вмешательств, только гематомы надо будет обрабатывать около недели, остальное — мелочи.

Украдкой косилась на него, отмечая, что жует с некоторой заминкой. Видимо, достаточно больно. Так и не села к нему. Простояла у окна, скрестив руки.

— Спасибо, — прилетела короткая благодарность в конце.

Я кивнула. Изумило, что он съел почти всё.

Странное ноющее чувство поселилось в животе — тревога напополам с сочувствием. Действительно, что же случилось с этим парнем, раз у него настолько плачевное состояние? Совсем на себя не был похож.

Убрав посуду в раковину, принялась мыть её, гадая, сколько продлится молчанка. Какова цель этого визита на ночь глядя?

В какой-то момент почувствовала мужские ладони на своей талии и вздрогнула от неожиданности. Астахов прижался ко мне телом, вжимая в себя. Я ощутила эрекцию и дернулась.

Кирилл сжал сильнее. Я запаниковала, но произнесла твердо:

— Отпусти.

Что не возымело ровным счетом никакого эффекта.

Тогда я прямо пенными пальцами шлепнула по его рукам и сделала ещё одну попытку вырваться. Кир резко развернул меня к себе, вдавил всем весом в гарнитур и накрыл губы грубым поцелуем. Спустя мгновение я увернулась и зашипела, отталкивая его.

Он стремился пресечь моё сопротивление. Принудить.

Мы уже боролись не на шутку.

— Ты с ума сошел? — процедила я, вновь уводя губы в сторону.

— Что не так? — рыкнул, делая мне больно очередным захватом. — Ты никогда не была против… Что-то раньше я не замечал за тобой приступов целомудрия.

— Всегда согласная и готовая, да? Девочка-давалка по первому же зову? — ухмыльнулась я горько.

Внутри поднялся такой бунт, такая необъятная обида, такой протест… что я, не контролируя силу вспыхнувшей злости, завела руку назад и схватила первый попавшийся предмет из раковины. А потом размахнулась и влупила им Каю.

Это оказалась пиала, которая треснула от удара и, попутно раня мою кожу, выпала из пальцев на пол, окончательно разбиваясь.

Ошалевший Астахов тут же выпустил меня и подался назад, схватившись за голову. Тряхнул ею несколько раз, будто стараясь исправить возникшие неполадки, и уставился на меня совершенно безумными глазами в неверии.

Я и сама, поняв масштабы сотворенного, ужаснулась, прикрыв рот ладонью.

На заднем фоне шумела вода, беспечно утекающая в слив. А в ушах звенело от напряжения. Сомкнув веки, я отчаянно мечтала о том, чтобы всё вокруг исчезло. Чтобы не было Кирилла, из раза в раз бередившего душу. Чтобы время отмоталось назад, и мы с ним никогда не встречались.

И не было бы Ильи?..

Лишь эта мысль слегка меня отрезвила, нутро раздербанило раскаянием.

Прикосновение к щеке вынудило распахнуть глаза. Я отрешенно наблюдала за тем, как Кир подставляет мои окровавленные пальцы под горячую воду, а та окрашивается в алый и падает на посуду. Затем он закрыл смеситель и осторожно посадил меня на стул. По-хозяйски сунулся в верхний шкафчик, достал аптечку, нашел антисептик, бинт и вернулся с добычей ко мне. Сев на карточки, аккуратно обработал порезы.

Это всё было из другой серии, из другого фильма, не моё и не обо мне.

Каждый раз любое проявление заботы Кая ввергало в когнитивный диссонанс.

Я боялась поверить, что он может быть… таким. Настоящим. Со мной. И от этого становилось паршивее. А наш последний секс в вечер бала… я долгие месяцы отгоняю от себя эти видения, потому что их мимолетная сладость доходит до жестокости.

Мы никто друг другу. Никто. Черт возьми, у него помолвка через неделю. Невеста, карьера, уважаемая семья. Я — девушка, тайком родившая от хорошего мальчика ребенка, я ничего из себя не представляю в его понимании, я — дно для таких, как Астаховы. Паршивая овца.

Кирилл забинтовывал мне руку, когда на марлевую ткань упала крупная капля. Выяснилось, что, сама тому не отдавая отчета, я вовсю беззвучно плакала. Кай воззрился на меня с немым испугом.

— Тебе больно? — тихо, участливо.

Да, мне было очень больно. Больно оттого, как скотски он себя вел. Больно, что я отчасти сама позволила прийти нам в эту точку. Больно… что я любила человека, который относился ко мне… как к… безотказной подстилке.

— Нет.

Я поднялась.

— Дай я посмотрю твою голову. Не кружится?

Кир подчинился. Сел и дал знак, что нормально себя чувствует.

Как нелепо мы наверняка выглядели со стороны, занимаясь врачевательством по очереди. И опять же… всё это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Слёзы продолжали катиться по щекам, я не обращала на них внимания, не вытирала. Только носом шмыгала. Хотела бы быть такой же хладнокровной и равнодушной, но где мне наработать эти навыки?

Ближе к виску у Астахова обнаружилась небольшая шишка, переходящая в рассечение. Я стиснула зубы, не решаясь признать, как мне жаль, что покалечила его.

— Где ты научилась этому? Оказывать первую помощь практически на профессиональном уровне? — рискнул отвлечь меня он.

— В медпункте поселка, — выдохнула хрипло, голос совсем сел. Я прокашлялась. — Бабушка боялась оставлять меня одну. Когда переехала к нам из Москвы, устроилась учителем истории и обществознания в школу, у неё был забитый график, я всегда заканчивала раньше, но домой она не разрешала уходить. Бабушка общалась с медсестрой медпункта, симпатизировала ей. И в дальнейшем, чтобы я не торчала зря в стенах школы, дожидаясь её, отправляла к теть Ире. Я быстро привыкла к виду крови, и чем старше становилась, тем с большим энтузиазмом рвалась ей помочь во всем. Но до рождения Ильи даже не задумывалась о том, чтобы связать будущее с медициной.

По мере того как я говорила, эмоции чуть улеглись. Кажется, мне этот отвлекающий маневр действительно был очень нужен.

Под конец я достала из морозилки куриное филе, обмотала его тонким кухонным полотенцем и приложила к шишке.

— Подержи так хотя бы минут десять. И всю следующую неделю обязательно пользуйся заживляющими мазями. Боюсь, к вашей помолвке твое лицо не заживет…

Я собиралась отойти.

— Эй… — Кирилл взял меня за запястье, и оба направили взгляды на пропитавшийся кровью бинт на моей ладони. — Прости. Прости, пожалуйста.

И мы встретились глазами.

Ах эти проклятущие зеленые глаза.

В них плескалось сожаление, искреннее, яркое, подкупающее.

Я вырвала руку.

Обошла стол, плюхнулась на второй стул, подтянула к себе колени и прижала их к груди. Наконец-то вытянула салфетку, вытерла щеки и деликатно высморкалась.

— Всё в порядке.

— Не в порядке. Я тебя напугал. Я не должен был себя так вести.

— А как ты должен был себя вести? — я хмыкнула. — По отношению к девке, которая прыгнула тебе в койку после друга?.. И безотказно обслуживала после?

— Ника…

— Надо же, спустя три года ты называешь меня верно.

— Ника… — чуть настойчивее и укоризненнее оборвал Кир.

Я вскинула на него уже сухие глаза. И буквально пригвоздила железным:

— Прекращай, ладно? Не надо жалеть меня. За что именно ты просишь прощения? За то, что в очередной раз хотел получить быстрый секс? Или за то, что всё это время считал тупой беспринципной шлюхой?

— Блядь, да я не…

— Да что ты? Ты «не»? Поэтому спрашивал, сплю ли я с твоим братом? Поэтому, черт тебя дери, доказывал Азамату, что я не могла быть девственницей? — я уже перешла на повышенный тон, забывшись, отдавшись циркулирующему по венам яду обиды.

— А ты была? — хлестанул едко.

— Урод! — выплюнула уязвленно и замолчала.

Некоторое время мы таращились друг на друга. Кай постепенно менялся в лице, будто в ходе сложных математических расчетов получал неожиданно мрачные результаты.

Понимание. Принятие. Ошеломление.

— Ты слышала разговор с Азаматом. Ты его слышала. И продолжила… ты не оттолкнула меня! Не упрекнула, не уверила в обратном!

— А был смысл? Я снова задам тебе этот вопрос: ты бы мне поверил? Не утруждайся, ответ известен нам обоим. Что в дальнейшем показало и мое попадание в участок. Ты без единого сомнения приписал мне кражу, не удосужившись хотя бы выслушать. Скажи я тогда, что это Жанна, ты повесил бы на меня ещё и клевету…

— Я не понимаю! — Астахов вскочил, отшвырнул замороженное мясо и в мгновение ока очутился передо мной, склонившись близко-близко, так, что горячее дыхание парня опаляло мои щеки. — Если я такой ужасный, если я тебя, бедняжку, принижал, не уважал, обижал и всё время задевал… Тогда какого, сука, лешего ты оставалась рядом и смотрела на меня, как на божество?!

Я улыбнулась.

— А ты пробовал замечать что-то, кроме себя любимого? Пробовал смотреть по сторонам? Допускать крамольную мысль, что в мире есть что-то важнее тебя, такого божественного?

Кирилл отшатнулся, зло чертыхнувшись, и припечатал меня убийственно острым взглядом.

Всё лучше, чем сейчас обсуждать мотивы моих поступков.

— К чему эта смена разговора? — кинул раздраженно. — По-твоему, адекватно цепляться за слова, уходя от темы?

— А что адекватно? — не осталась в долгу. — Что адекватно? Заявиться ко мне ночью в таком виде, требовать определенной линии поведения, склонять к сексу, выяснять отношения? Несуществующие отношения! Что ты от меня хочешь, Кирилл? Что?!

— Я не знаю! — его крик раздробил пространство. — Не знаю! Не знаю, почему меня тянет сюда, в этот сраный район, в эту паршивую квартиру! Не знаю, почему эта гребаная вермишель кажется эталоном кулинарного искусства! Не знаю, почему эти минималистичные квадратные метры манят уютом! Не знаю, почему улыбка маленького полуторагодовалого человека кажется самым важным в жизни! И не знаю, блядь, что мне со всем этим делать! Уже три месяца не знаю, не знаю!

Я смотрела, как под тканью джемпера вздуваются мышцы, как на мужской шее пульсируют сосуды, как глаза напротив мечут гневные искры. Смотрела и вжимала голову в плечи.

Мне хотелось спрятаться от него. Хотелось не понимать смысла. Не улавливать сути.

Но увы.

Всё было ясно, и тем страшнее для меня.

И Астахов, выплеснувший ярость, тоже осознал это.

Нас тянуло друг к другу вопреки всем несоответствиям, нестыковкам, минусам.

И это ровным счетом ничего в нашей ситуации не меняло.

Кирилл стремительно развернулся и бросился прочь.

Хлопнула входная дверь.

А под ребрами у меня погас тлеющий уголек.