Глава 26

Банкетный зал взорвался аплодисментами, когда я надел невесте на палец заготовленное кольцо. Драгоценный камень на металле блестел слишком ярко, да и сам бриллиант казался мне неприлично большим. В принципе, всё в этот вечер виделось мне утрированным, гиперболическим. Улыбки гостей, смех, поздравления.

И в этой вакханалии привычного лицемерия меня беспокоило вибрирующее за ребрами чувство неправильности происходящего. Оно жгло кровь тревогой и вынуждало нервно сглатывать с невероятной частотой.

Единственными, кто был напряжен не меньше меня, были родители и Костя. Брат, в отличие от присутствующих, ни разу не улыбнулся. Я в жизни не видел его таким сосредоточенным и мрачным. Весельчак и душа компании, сейчас он не был похож на себя и на процент. Папа кривил губы в подобии улыбки, но я-то видел, какими потухшими оставались его глаза. Впрочем, как и мамины. Они оба казались мне… несколько разочарованными. Будто вечер, который сами и организовали напополам со сватами, им совсем не по нраву.

Нанятая группа фотографов стремилась по указу Маши запечатлеть каждый миг. После официального освидетельствования нашего нового статуса, мы отправились в специально оборудованную фото-зону, где фотографировались по очереди со всеми желающими, и в каждом кадре бессменным атрибутом была рука Мари, вскинутая и прицельно демонстрирующая безымянный палец.

Тяжелее всего мне далось позирование рядом с тестем. Самойлов с недавних пор вызывал стойкое отторжение. Когда я начал работать под его руководством, считая, что наконец-то дорвался до чего-то стоящего, мои представления о «китах», на которых держится этот мир, постепенно стали рушиться. Например, трезвость ума. Практически с малых лет я полагал, что холодная голова без примеси чувств — лучший инструмент в деле и даже где-то в отношениях. Передо мной были прекрасные яркие примеры — собственный отец и его близкий друг. Теперь же выяснилось, что будущий тесть достаточно далек от образа, запечатленного в моем сознании.

— Тебе нравится трудиться бок о бок с такими профессионалами? — задал вопрос Самойлов где-то на второй день моего пребывания в их конторе.

— Разумеется, — ответил я тогда честно, ни о чем не подозревая.

Ведь мне дали допуск к криминального рода кейсам, а это буквально то, о чем я мечтал, стремясь попасть в прокуратуру. Больше не испытывал раздражения от осознания, что являюсь мальчиком на побегушках, унизительная должность секретаря судьи осталась в прошлом.

— Отлично. Я надеюсь, ты ценишь мой жест, Кирилл, я радею за будущее твоё и вашей с Мари семьи. И всегда буду поддерживать вас.

Я кивнул, благодарный за участие. Предложение перейти к нему было долгожданным, но неожиданным. Не думал, что оно поступит раньше, чем мы с Машей поженимся.

— Тогда давай с тобой договоримся, что ты впредь будешь тщательно продумывать свои поступки в отношении моей дочери, — тон потерял свою напускную слащавость и перетек в требовательно-угрожающий, — и ограничишь пустые связи, расстраивающие её, — бровь мужчины приподнялась, сделанный акцент был ясен. — Иначе, к моему огромному сожалению, придется прибегнуть к ограничениям мне. И твой отец меня, уверен, поддержит. Но ты же парень умный, вряд ли захочешь вернуться к тому, от чего так рьяно бежал. Мы договорились?

Мы, блядь, договорились.

Это кабальное соглашение украсило мою шею петлей, которая затягивалась сильнее день ото дня. Меня бесило, что я загнан в рамки. Бесило, что вопрос о признании сына так и висел в воздухе. Бесило, что в собственном доме я не находил покоя и приюта. Что папа был не на моей стороне. Что воронка засосала меня на самое дно.

Поведение Самойлова никак не вязалось в моем понимании с кодексом поведения той же юридической клиники, а также с чисто мужским негласным кодексом. За месяцы взаимодействия с ним я растерял своё восхищение. Я принял, что даже для одного из лучших адвокатов страны личные интересы стоят выше должностных, и он без зазрений совести манипулирует людьми на пути к своим целям.

Это подкашивало моё мировоззрение в корне.

Авторитеты растворились.

Энтузиазм погас.

Радары сбились.

Всё запуталось.

— Ты можешь сделать лицо попроще, дорогой? — шепнула на ухо Маша с нажимом, прерывая ход моих мыслей. — И так из-за тебя чувствую себя неловко перед гостями…

Она неустанно в который раз за вечер напомнила мне о том, что я отказался от услуг её визажиста и не разрешил замазать своё непрезентабельное табло. Подпортив этим реноме своей невесты.

Когда неделю назад Мари увидела моё лицо в ссадинах и гематомах, у неё началась натуральная истерика.

— Как мы будем перед гостями?! — причитала, не находя себе места. — Я не собираюсь вновь из-за тебя переносить дату помолвки!

А потом ей в голову пришла блестящая мысль замаскировать погрешности моего фейса в день «Х». Я не стал спорить, мне просто хотелось, чтобы она замолчала и отстала от меня.

Моё же сознание шарахнуло внезапным инсайтом: две девушки — две противоположные реакции на одну ситуацию. Ника переживала о том, что мне больно, без лишних слов принялась обрабатывать ранки, хотя не обязана была этого делать, и не стала при этом донимать расспросами. К тому же, искренне сетовала, что лицо не успеет зажить к помолвке, предлагала варианты решения — с теми же мазями. Маша же… плевать хотела на моё состояние, её интересовало, что я опозорю нас, если не приведу себя в порядок.

Наверное, обе были бы дико удивлены, узнай, что на драку я нарвался сам. Осознанно или нет, желая найти отсрочку… помолвке. Да. На парковке торгового центра вынудил водителя соседней машины кинуться на меня с кулаками. И с наслаждением выпустил накопленный пар. Не сомневался, что Мари захочет дождаться полного заживления кожи. Но и здесь был неприятно удивлен, как и в случае с её отцом.

Мнимая вшивая репутация стояла выше.

Теперь меня терзал вопрос: так, может, не так и правильно я мыслил, ставя на первое место холодный расчет, а не эмоции? Если уж даже люди, бывшие для меня эталоном, действовали от обратного? И топтали мои интересы ради своих?.. Истеблишмент во всей красе.

Измениться я готов не был. Всё же принципы устоялись годы назад.

Но изменить взгляды на те или иные вещи был вынужден.

Остаток мероприятия прошел, как каторга.

Я с прискорбием думал о том, что завтра утром мы с невестой вылетаем в путешествие, подаренное нам её родителями. Целая неделя наедине в странах Европы. Это вдруг навело уныние. А раньше я с удовольствием проводил время с Машей, видя в девушке интересную личность.

Кажется, я никогда не заглядывал в неё достаточно глубоко… или не хотел заглядывать.

Пить я начал ещё в самолете. На радость персоналу бизнес-класса, заработавшего в этот день щедрые чаевые. Прибытие в Цюрих — первый пункт нашего путешествия — даже не помнил. Когда проснулся в номере, меня окружали лишь брендовые пакеты и упаковки, Мари времени зря не теряла, прекрасно справляясь и вне моего присутствия.

Моя невеста за дни отдыха несколько раз совершила попытки соблазнить меня. Красивое белье, умопомрачительный аромат тела, зазывающие изгибы… Как бы я ни хотел, мои мужские функции были недоступны, потому что я был в стабильном опьянении. Где-то в большем, где-то — в меньшем. А Маша — в стабильной обиде на такого безответственного меня.

Мы вернулись второго января и прямо в аэропорту, клюнув друг друга в щеку, разъехались по домам:

— Я понимаю, что ты устал, и тебе нужна была перезагрузка, поэтому сильно не давлю… — дала индульгенцию Мари. — Папа тебя очень хвалит, ты выкладываешься, и это быстро принесет тебе успех, я знаю. И горжусь. Давай, приходи в себя, встретимся вечером.

Я выкладывался больше обычного, на износ просто, да. Выкладывался, потому что мне надо было в чем-то утопить стойкое ощущение разочарования этой жизнью, растерянности перед ней, непонимания, как я оказался в точке, где потерял свой запал и… потерял себя. Всё, что когда-то казалось важным… сдулось и оставило меня опустошенным.

Потратив несколько часов на крепкий сон, я действительно привел себя в божеский вид, перестав походить на заправского запойника, и вечером вместо встречи с Машей, сорвался в поселок к сыну.

И не только.

Почему-то в абсолютно необъяснимом счастливом предвкушении.

Но чем ближе к дому Вероники я подъезжал, тем тяжелее становилось за грудиной. Потому что я помнил слова её бабушки: «определись уже». И осознавал, что определиться так и не сумел. Точнее… как бы определился давно. Однако…

Анастасия Павловна встретила меня сдержанной улыбкой. В элегантном темном платье и при параде.

— С Новым годом, — я вручил ей презент, кстати, даже маме такого никогда не привозил. — Всех благ…

Ваза из венецианского стекла как бы слыла подкупом с моей стороны. Я был уверен, что как утонченная натура бабушка Ники оценит мой жест. И пока та раскрывала коробку, оглядывался по сторонам в поисках остальных домочадцев.

— Да купает она его, погоди, — снисходительно махнула рукой, ощутив моё нетерпение. — Спасибо за внимание, мне очень приятно. И я тебя поздравляю с Наступившим… а также с помолвкой. Пусть год станет истинно счастливым.

Последнее врезало мне под дых.

Как будто знала… куда бить. Хотя уверен, что сама не подозревала об этом.

— Да ты не стесняйся, располагайся в той же комнате, что в прошлый раз. С ночевкой же? — я натянуто кивнул, внутренне ликуя, ведь до этой секунды сомневался, что меня примут после всех событий. — Я пока ужином займусь.

Несмотря на то, что я кругом был перед ними виноват — косвенно или нет — эта интеллигентная женщина не позволила себе и намека на недовольство. Отличия между этой якобы «провинциальной» семьей и семьей того же Самойлова были настолько разительными, что я вновь почувствовал, будто у меня выбили почву из-под ног ярой подменой понятий.

И снова я был обескуражен, загрузившись дилеммами.

Только и успел закинуть сумку в спальню, как послышался шум в гостиной. Я вернулся туда, и мы с Вероникой напоролись друг на друга на пороге.

Ореховые глаза застыли на моем лице, расширились.

Я так жадно ловил её эмоции.

— Привет…

— Привет, — ответила она и очнулась, отойдя в сторону, освобождая мне путь к сыну.

Малой после водных процедур был с забавно растрепанными волосами. Они у него, кстати, немного вились, как у Ники. И сейчас пацан был похож на совенка.

Я широко улыбнулся ему, бесконтрольно наполняясь теплотой, обретая особый вид умиротворения. Схватил заготовленный подарок и двинулся к Илье. Тот, уже намного тверже пользуясь своими двумя, активно кинулся навстречу. Я даже рассмеялся такому рвению заполучить красочную упаковку.

И каково же было мое удивление, когда мальчишка, проигнорировав новые игрушки, протянул ладошки ко мне, порывисто вибрируя на месте, и этим требуя немедленно заграбастать его в объятия.

Такого раньше не происходило. Поэтому я растерялся. И не сразу сообразил, как действовать. Лишь когда сын подключил звуковое сопровождение, похожее на рык — нетерпеливый, требовательный, я отбросил коробку на диван и наконец-то взял его на руки.

Блядь.

Это не дзен словить, это — что-то выше, необъятнее. Умереть и воскреснуть.

Сентиментальная чушь лезла в голову, я был выбит из равновесия. Больше года бился за толику внимания этого человечка, и теперь, получив обратную связь, потерялся в моменте.

Жал Илью к себе, вдыхал запах, упивался.

Охреневал, сука. Просто охреневал.

Что впредь нет нужды подкупать собственного ребенка. Нет нужды искать расположения. Нет нужды каждый раз размышлять, примут тебя или нет.

Квест завершен, самые сложные уровни пройдены. После стольких попыток понравиться. Больше года! Больше года! Да за девушками и то меньше ухаживают…

Телефон в кармане брюк не переставал звонить. Я раздраженно выудил мобильный и вырубил его, не глядя на ряд пропущенных. К черту всё. Если уж и переживать эмоциональное крушение, то тотально. Растворяясь.

Я — папа.

Вот этого существа, перед которым мне безумно, чудовищно стыдно за прошлые мысли о его рождении, вызвавшем «проблемы». Кажется, я никогда не смогу отмыться от этой вины.

Очнувшись, смущенно обвел взглядом помещение. Вероника и её бабушка, тактично оставили меня наедине с моим детским восторгом, и я вздохнул с облегчением.

Настроение поменяло вектор. Такого чудесного Нового года в моей жизни не было с малых лет.

Мы поужинали, не сговариваясь избегая острых тем, затем я немного поиграл с Ильей, не переставая поражаться его сообразительности, и помог Нике уложить малого.

В солнечном сплетении тоскливо кололо. О чем-то упущенном.

Незрелый или незрячий — я чувствовал себя неполноценным. Что резко обозначилось в эти бесценные минуты.

Чаепитие не уняло моих терзаний. В основном мы общались с Анастасией Павловной, Вероника преимущественно молчала и не смотрела мне в глаза.

Довольно рано все отправились спать, устали принимать с утра гостей. Я прилежно юркнул в свою комнату и прямо в одежде плюхнулся на покрывало. Сна ни в одном глазу. Мысли, мысли, мысли.

И желания.

Взявшие верх.

Во втором часу ночи я подскочил и бросился вон.

Как раз к тому моменту, когда рядом скрипнула и соседняя дверь.