Глава 27

— Тоже вышел за стаканом воды? — прошептала я нервно, в темноте различая лишь силуэт Астахова.

— Ага, — секундная заминка. — Иди сюда.

Мы нашли губы друг друга и состыковались намертво.

Я отчаянно цеплялась за мужские плечи, боясь упасть от клокотавшего в конечностях волнения, смешанного с эйфорией.

Не представляла, как оказались в комнате Кирилла. И спустя очень долгое время, когда низ живота, налившись свинцовой потребностью близости, вибрировал в нетерпении, а губы болезненно ныли, осознала себя придавленной к кровати с задранной пижамой.

Нужда ощутить под пальцами горячую кожу Кира сподвигла стянуть с него одежду, по-зверски тихо воя и чуть ли не плача от тактильной жажды. Добившись желаемого, я судорожно вздохнула, вся сжалась пружиной и всхлипнула. Меня Кай раздел в рекордные мгновения.

Первый толчок выбил дыхание.

Долгожданная наполненность взорвала нервные окончания вспышкой непревзойденного удовольствия.

Я умирала. Сегодня я умирала.

Зная, что это наш последний раз.

Не могла надышаться. Целовала Астахова в шею, проводила кончиком языка по вздувшимся венкам, откладывала в памяти эти ощущения, копила их на потом, чтобы вспоминать. И снова умирать, но уже в одиночестве.

Оргазм смёл моё сознание. Я вновь плакала, как когда-то давно в момент пика, не представляя, как вместить в себя столько чувствований. Будто плоть моя была несоразмерна, и любовь в неё не умещалась, расплескиваясь за пределы.

Пока я успокаивалась, Кирилл нежно скользил ртом по моим дрожащим запястьям, целовал ладони, находил мокрые губы и пил меня неспешно.

— Я рада, что ты приехал, — смогла произнести многим позже, лежа в его объятиях, — не думала даже, что увидимся так скоро.

— А я не думал, что примешь.

Мы помолчали. И как бы столько всего есть сказать друг другу, но в этом молчании и без слов устоялось взаимопонимание.

Видимо, так казалось только мне, потому что Кир всё же коснулся острых тем:

— В наш первый раз я был в неадеквате, и во второй тоже. И ничего не помню. В первый — мне ради прикола что-то намешали. Во второй — я был до чертиков пьян. Тебе надо было сообщить деликатные нюансы.

— У меня не было доказательств — даже физиологических, а без них как уверить такого педанта?

— Мне жаль. Правда. Что всё случилось и продолжилось так…

— Не надо, — я накрыла его губы ладонью, порывисто прерывая. — Мне совсем не жаль. Смысл?

Кай убрал мою руку:

— Прости. Столько ситуаций, в которых я был неправ…

— У меня слуховые галлюцинации, да?

Я захихикала, не веря своим ушам. Кто бы мог подумать, что доживу до такого признания?

Между нами завязалась шуточная борьба. Уворачиваясь от щекоток, я заползла наверх в поисках отступления, но сделала себе хуже. В уязвимой позе получила укус в бедро и дернулась, пискнув.

Замерла, почувствовав поглаживания по ягодицам.

Снова в воздухе заискрило.

Мелкие поцелуи в живот были неожиданными. И то, что эти поцелуи медленно, но верно спускались ниже, навело на меня панику. Оральный секс не был моей сильной стороной. А уж Астахов и вовсе касался меня так впервые… Накатившее, было, смущение, весьма стремительно утонуло в доминировавшем наслаждении.

Наш второй раз стал томным, размеренным, сладким.

Однако после Кирилл дотянулся до ночника, и пространство зажглось скудным светом. Я с прискорбием приняла, что серьезному разговору быть. А так хотелось сегодня без этого. Так хотелось просто жить запретной тягой. Последний, Боже, последний раз. Я поклялась себе.

— Я не готовил речь, — выдал Кир честно и на миг прикрыл веки, устало вздыхая. — Правда… не знаю, что со всем этим делать.

Я сунулась к нему и позволила себе забытый ритуал — нюхала губы, перманентно пахнущие дорогим кофе и сигаретами. Блаженно закатила глаза. А когда распахнула их, поймала довольную улыбку Кая. Что ни говори, а этот парень реально похож на пуму или гепарда — обманчиво расслабленный, опасный.

И такой привлекательный.

— Я тобой восхищаюсь, — моё признание заставило лицо Астахова изумленно вытянуться, — я в тебе нашла всё то, чего мне не хватало: уверенность, твердость, верность себе и своим принципам. Поэтому доверилась без колебаний, как никогда и никому. И ты ни разу не подвел меня. В самых важных случаях ты оказывался рядом и спасал. Остальное не имеет значения, поступки говорят за человека громче слов. Я ценю эту гиперответственность в тебе, стремление контролировать ситуацию, быть на высоте. Ты всю жизнь шел к поставленной цели, ты в шаге от её достижения. И ты обязан продолжить свой путь… — в носу защипало, спазм перехватил горло, но я быстро сглотнула, боясь, что разрыдаюсь и не сумею сказать главного. — Поэтому ничего тебе «со всем этим делать» не надо, Кир. Мы эмоционируем, притягиваемся друг к другу, и при этом знаем, что у нас нет будущего. Мимолетная разрядка и чувство вины перед другими — это не то, что нам обоим нужно. Я хочу спокойной жизни, хочу растить сына в достойной обстановке, хочу развиваться ради него, хочу уважать себя, в конце концов. Не быть любовницей его отца. Я гасну, Кир, каждый раз уступая желанию почувствовать тебя рядом на запретные несколько минут, — гасну.

Он уже понял, к чему я вела. Но не перебивал, внимательно глядя в глаза. В душу смотрел. Беспомощно. Смиренно.

— Ты себя нашел в этой жизни, а я не прощу себе, если из-за меня ты упустишь шанс реализоваться. Отдаю себе отчет в том, что может случиться с твоей карьерой, если ты пойдешь против своего отца и папы Маши. Мы взрослые люди, нет нужды всё произносить вслух.

— Получается, ты и мысли не допускаешь, что у нас получится быть вместе?

— Не получится, — я активно замотала головой, себя уговаривая сильнее, наверное, чем его. — И если опустить все вышеперечисленные обстоятельства, всё равно не получится у нас. Я и без того всегда в твоем присутствии чувствую себя неполноценной. Недостойной, не доросшей, не соответствующей. Не может у таких разных людей что-то получится. Я постоянно на подсознательном уровне жду от тебя порицания и осуждения. Я боюсь угаснуть окончательно, не оправдав твоих ожиданий.

— Это уже давно не так…

— Кир… — я обрамила его щеки ладонями, поцеловала в подбородок. — Я тебя люблю. Очень. И всё же, давай признаем, что часто одной любви для чего-то грандиозного катастрофически мало. Энтузиазм это не то топливо, на котором мы с тобой можем удержаться. Совсем не то.

Он нехотя кивнул.

Поражение. Мы проиграли, так и не сдвинувшись с метки старта. Бессмысленность забега была слишком очевидна.

Кирилл обнял меня, стискивая до хруста.

Мы прощались как любовники.

И знакомились как недавно встретившиеся люди.

В тающем времени снежной ночи я тихо рассказывала ему о самых страшных минутах своего детства. О боли утраты, восполнить которую ничему не было под силу. Пока не появился Илья. О страхах, освободиться от которых удалось лишь недавно.

О тяжелых испытаниях во время беременности и родов: как меня однажды уговаривали на аборт, как описывали неподъемность материнства вне полноценной семьи, как вселили в меня сомнения в собственных силах, и я чуть не поддалась этим сомнениям, почти решившись на пагубный поступок. Но вовремя опомнилась, поделившись с бабушкой и встретив железную поддержку. Людское осуждение угнетало, но не сломило меня. И сложные роды тоже. Пришлось в подробностях объяснять, что из себя представляет «вакуум». И прыскать с испуганного выражения лица Кира.

Он тоже рассказывал о себе. Отвечал на мои вопросы. И мне казалось, что и без того всё это о нем знала.

Душевная оголенность была потрясающей. Но такой скоротечной. Печальной, хрупкой. Настоящей.

А ещё я получила подарок — кулон в виде тюльпана. Потеряла дар речи, глядя на это великолепие, искусную работу, тонко передавшую реалистичность красивых линий. И боялась предположить цену украшения.

Под первые лучи зимнего солнца, пряча в руке бесценный гифт, я покинула комнату Астахова, четко понимая, что эта ночь навсегда отпечатается в памяти и будет иметь непревзойденную значимость…

Потому что не повторится.

* * *

Мы смогли. Мы преодолели физическое влечение. И теперь, когда Кирилл приезжал навестить сына, не прикасались друг к другу даже мимолетно, чтобы не дразнить. Чтобы не бередить. Чтобы выжить без катаклизмов.

Окружающие, пусть и замечали перемены в нашем поведении, но не вмешивались. Особенно бабушка, моя светлая, до сумасшествия тактичная бабушка, позволившая мне самой ошибаться и учиться на собственном опыте. Хотя я знала, как тяжело ей дается мнимая отстраненность, и как невыносимо больно за меня.

Мне, безусловно, было больнее. Но наш с Киром правильный выбор того стоил. Беспечность не привела бы к чему-то хорошему. Однажды мы бы попались, и вот этот позор я бы точно не пережила.

Будни растворялись в заботах о сыне и занятиях с репетитором. Бабушка всё же уговорила меня взять у неё деньги хотя бы на первый год обучения. Чтобы я не разрывалась сейчас между работой и подготовкой. Я скрипя сердце согласилась, но твердо для себя решила, что, отдав ребенка в ясли, выйду на работу. Рафаэль Олегович как-то заикнулся, что, если продолжу стараться так же усердно, может поспособствовать мне в должности лаборантки кафедры. Это мотивировало до чертиков.

Моим маленьким и пока незаметным успехам, странно, но радовался больше всех именно Кай, с которым мы делились новостями. А я… гордилась им, статным, целеустремленным, трудолюбивым.

Дружить с любимым человеком оказалось не очень сложно…

Невыносимо — если откровенно.

Когда мы пересеклись на свадьбе Макса и Ангелины, у меня сердце пекло, стоило Астахову появиться под руку с Машей. Я заранее попросила подругу рассадить нас за разными столами во избежание инцидентов.

Увы, даже это не помогло. Мы-то с Кириллом держались образцово, а вот его невеста — ни разу нет. В течение вечера Кир часто возился с Ильей — по её мнению. И не обращал на саму Машу внимания — тоже по её мнению. Девушке это показалось оскорбительным, и выяснение отношений было неминуемым.

Кай ушел с ней. Ушел рано, не дождавшись самой гущи веселья. Не расслабившись, не отдохнув.

Но. Он. Ушел. С. Ней.

Предварительно пустив мне контрольный в голову: они выбрали дату свадьбы. И она совпадала с днем рождения малыша.

— Зал, в котором Маша хочет провести торжество, свободен только этим числом, я сам проверял, — с сожалением объяснял Астахов. — А перенос не рассматривается.

— Понимаю.

Что ещё я могла сказать? Уже прекрасно представляя, как в дальнейшем наш сын свой главный праздник будет отмечать без отца. Потому что тот будет отмечать день свадьбы. Из года в год.

И снова мне было жаль нас: и Илью, и Кирилла, и Машу, и себя. И всех остальных неравнодушных к нашей участи. Никто из нас не хотел, чтобы жизнь сложилась таким образом. Никто не хотел, чтобы его счастье всегда отдавало привкусом дробленого стекла.

Но это нужно было прожить. Пережить.

Чем ближе был день свадьбы, тем реже мы виделись с Киром. Мне становилось тяжелее думать о неминуемо надвигающейся точке невозврата. В конце концов, я собралась и сбежала в поселок. Будто это помогло бы мне хоть как-то. Облегчило бы муки.

День рождения сына закатила на полную катушку, пригласила всех знакомых детишек, даже Васю с Яной и их дочкой. Я стремилась забыться в хлопотах, под кутерьмой погребая саму себя заживо. Только искренняя радость Ильи помогала дышать через раз.

Я не представляла, видит Бог, не представляла, что это будет до такой степени сложно. Что меня будет ломать. Что будет скручивать до тошноты.

И тем не менее… я в мазохизме решила дойти до совершенства.

Поздней ночью, убрав и отдраив до блеска дом после празднества, я сделала то, чем никогда ранее не помышляла…

Нашла страничку Маши в социальной сети и просмотрела каждую «историю». Каждое свадебное видео, на котором они с Каем были отмечены. Их были сотни. С разных ракурсов. Я пересматривала. Как психически больная… до самого утра пересматривала несколько раз. Моё любимое — когда Астахов говорил четкое «да» на выездной церемонии бракосочетания.

Да.

И всё же — да.

Вдребезги. Меня. Да.