Глава 7

«Ты не лучше никого. Угомони свои амбиции».

Глаза резко распахнулись.

Всплывшая во сне фраза-триггер вызвала всплеск адреналина, тело пробудилось, соответственно, головная боль тоже.

Я зажмурился и сделал очень глубокий вдох. Скрипнул зубами, когда пульсация в затылке усилилась, и подался назад. Наткнувшись на преграду, я и не думал, что, с большим трудом развернувшись к ней, охренею.

Сначала даже не поверил. Дежавю, мать его. Второй раз проснуться рядом с этой девчонкой, толком и не помня, с какой такой радости оказался с ней в постели.

Раздраженно поднявшись на ноги, я огляделся в поисках вещей, но ничего не обнаружил. Потер виски и двинул в сторону ванной, где охренел во второй раз, лицезря одежду и белье Вероники на полотенцесушителе.

Материться хотелось неимоверно, но разжать челюсти не решался из-за нового витка боли в голове.

Кое-как освежившись, натянул трусы с брюками и вернулся в комнату, уставившись на кровать.

Да какого...

Злость усугубляла мое и так незавидное состояние.

Крамольная мысль вытолкать девушку за дверь как есть — в полотенце, в котором спала, принесла мрачное удовлетворение на целую секунду. А потом я схватил край одеяла и агрессивно швырнул на неё, наблюдая, как оно рваным зигзагом опускается на маленькое тело, накрывая до самых плеч.

И сам взбесился от собственного действия. Рефлекторного и слишком неуместного в сложившейся ситуации.

Заботушка, сука.

В кухне я обнаружил уже проснувшихся соучастников вчерашней пирушки, они активно завтракали, болтая. Судя по их физиономиям, я один пил.

— Кай ожил, — подтвердили они своими смешками мою догадку.

Я молча прошел к гарнитуру, достал аспирин и минералку, выхлестав до единой капли.

— А, нет, всё в порядке, — оповестил Макс, — ледяной мальчик вернулся к заводским настройкам: игнор и презрение, — новая порция приглушенного смеха. — Видать, ночью был редкий скачок напряжения, предохранители слетели...

Дальше была феерия искрометных — по его нескромному мнению — подколок, которые очень зашли слушателям. Я беззвучно мазнул бесстрастным взглядом по каждому, пытаясь себе напомнить, почему до сих пор вожусь с ними.

Взял со стола пачку сигарет с зажигалкой и зашагал к небольшой лоджии, вернее — курилке. Мама не любила присутствие табачного дыма в доме, но ещё больше — ненавидела смотреть, как члены семьи «травятся», вот отец при проектировке и отхватил себе кусочек пространства, чтобы наслаждаться курением и не маячить у жены перед глазами, ведь на крыльце перед панорамными окнами кухни и гостиной не спрятаться от недовольства благоверной.

Дерево, кожа, запах сигар различных сортов и тишина — в общем, обстановка что надо, когда у тебя в черепной коробке суп харчо.

— Пиздец от тебя несет, — появившийся Азамат открыл окно, впуская морозный воздух, и завалился во второе кресло подальше от входа, — очухался?

Я кивнул. Разумеется, крайне неспешно.

— Ну и что это было?

Он тоже закурил, щурясь на меня. Курил Айбазов крайне редко, спортсмен всё же. Зато курил с таким кайфом, что я ему даже немного завидовал. Для меня сигарета меж пальцев — чистая механика.

— Пахан нагнул? — выстрелил в яблочко друг.

Единственный, кстати. Со школы. Несмотря на полярно разные взгляды на жизнь.

Меня тут же с размаху размазало вырезкой из разговора двухдневной давности:

— Ты хочешь, чтобы я терял время... на побегушках у судьи? Секретарем? — знатно коротнуло от новости, что папа не собирается облегчать мне задачу с устройством на работу.

— А ты уже так вырос, что секретарь — это для тебя не должность?

— Ты же знаешь, что это слишком мелко...

— По-моему, ты забываешься, Кирилл, — сказано было жестким тоном, после которого все споры бесполезны. — Ты не лучше никого. Угомони свои амбиции, сынок. Если ты не собираешься соглашаться на мои условия, пробивай себе дорогу сам. В конце концов, мне тоже ничего с небес не досталось...

Я надавил на переносицу, возвращаясь в настоящее, и бросил коротко:

— Перекрыл все ходы в прокуратуру. И погнал в арбитражку.

— И хера ли ты рыпаешься? Перекантовался бы годик. Я ж терплю, — Азамат любил вещать о том, что его отец поставил ему условие получить диплом международника, иначе спорт не будет частью его существования.

— Я и согласился. А потом узнал, что... на место секретаря судьи.

— Протокольчики рисовать — не твоя тема, да? — не упустил случая подстебнуть.

— Пустая трата времени, — я упрямо двинул подбородком вперед. — Хотя бы помощником... я бы как-то смирился.

— Унизительно для тебя, да? — не унимался собеседник.

Мать вашу, да. Да! Унизительно! Когда у твоего родителя есть возможности. И когда ты способен на большее. В разы! О чём знают все. Но... такая подачка.

— Хочешь подключу батю?

Я посмотрел на него с красноречивым скепсисом, транслируя: ты бы так свои проблемы решал. Айбазов рассмеялся, выпуская серые клубы.

Мы помолчали, докуривая.

Странно, что я не разделял любви отца к сигарам. Хотя, впрочем, у нас оказалось достаточно разногласий...

— А что с Никой? — очень тихо толкнул вдруг Азамат.

Я напрягся, ощутив что-то новое в его голосе.

Как если бы Вероника была ему действительно небезразлична...

Поймав мой озадаченный взгляд, он пояснил:

— Жанна сказала, вы ночевали вместе.

— Да, — я сделал паузу, внимательно сканируя реакцию Айбазова, — первый раз в твой день рождения. Сегодня — второй.

Друг изумленно моргнул и отрешенно уставился в сторону, будто углубившись в свои мысли.

Я, по идее, должен был чувствовать вину, поскольку Вероника якобы считалась девушкой Азамата, но ничего подобного во мне и близко не колыхалось. Эта история с самого начала была абсурдной и закончилась соответственно: он переспал с Жанной, я переспал с Вероникой. Ему нечего предъявлять.

— Ну… и как расчехлил девчонку? — Айбазов тряхнул головой и, коротко усмехнувшись, врезался в меня прямым взглядом. — Она три месяца меня мурыжила.

Мои брови приподнялись в замешательстве.

— Да не гони, Кай, — цокнул он обличительно. — Не заметил, типа, что трахаешься с девственницей?

Разговор напоминал белую горячку.

— Ты это серьезно, Аз?

Получив на свой вопрос предостерегающий прищур, дескать, не время шутки шутить, я, совершенно не впечатлившись, презрительно фыркнул. И, не сдерживая издевательского снисхождения в голосе, отбил:

— Я-то уж точно заметил бы, будь это на самом деле так. Даже учитывая тот факт, что вы подложили мне свинью, подкинув в стакан какую-то дичь… и я почти ничего не помню, уверяю: девчонка тебя развела.

— Пацаны хотели, чтобы ты немного расслабился и повеселился…

— Спасибо, я тронут, — съязвил, перебивая. — Расслабился и повеселился, проснувшись утром рядом с Вероникой. Кстати говоря, инициатива исходила не от меня. Оба раза. И чтобы до тебя дошло окончательно: она не была девственницей. Повторю: тебя развели.

Азамат резко выдохнул и застыл.

Я не поверил своим глазам: его так задела обычная девчонка?..

— Брось, я тебя с самого начала предупреждал, что не стоит с ней возиться. Провинциальная пустышка с флеш-роялем из недостатков, да ещё и едва исполнилось восемнадцать. Ты не станешь из-за неё загоняться. Ты теперь с Жанной.

— Не стоило возиться, но ты же возишься... — Айбазов окинул меня хмурым взглядом исподлобья.

— Ты меня слушал? Я же рассказал, как всё было. У тебя остались вопросы?

Он вскочил и практически вылетел из лоджии.

Я с удивлением уставился ему вслед. Получалось, зря не придавал значения случившемуся, ситуация сложилась реально идиотская. И то самое чувство вины, которого до этой минуты во мне не прослеживалось, вдруг заточило нутро, вызывая новый виток раздражения.

Закурив вторую сигарету, я откинулся на спинку кресла и прикрыл веки.

Как знал, что от этой Вероники будут сплошные траблы.

Только вот... не ожидал, что эти траблы будут между мной и Азаматом...

* * *

— Маш, когда у тебя заканчиваются каникулы? — отец принципиально называл её Машей, игнорируя иностранный манер, по которому девушку все звали Мари с ударением на последний слог.

— Через неделю уже уезжаю, — она улыбнулась ему и мягко перевела взгляд на меня, — осталось совсем немного, всего полгода. И вернусь навсегда.

Я отвернулся, демонстрируя, что мне это давно безразлично.

Рождественский обед протекал сносно, когда Маша не влезала в разговор со своими комментариями и рассказами о студенческой жизни в Англии. В её глазах плясало много «взрослого», и это наводило на определенные вопросы.

— Мари, а ты уже решила, продолжишь учебу здесь или нет? Есть предпочитаемые направления? — мама как хозяйка дома накладывала гостям добавку основного блюда, причем, накладывала так деликатно и ненавязчиво, что никто не смел возразить.

Эти рождественские обеды были традицией, сколько себя помнил. Наша семья наведывалась в гости к Самойловым первого января, они к нам — спустя неделю. Старые школьные друзья не просто поддерживали связь, они дружили по-настоящему, вплоть до того, что шутили о будущем родстве, пока это ещё было уместно. То есть, пока все дети не достигли пубертата, где уже открыто закатывали глаза в ответ на веселые реплики про жениха-невесту.

У них было две дочери, в нашем доме — два мальчика. Собственно, почему нет?

Только вот... не срослось.

Мы с Машей пробовали.

— Я всё же пришла к выводу, что этого диплома достаточно. Вряд ли меня здесь научат чему-то ещё...

Мой младший брат Костя тут же стрельнул в меня глазами, ярко блеснувшими в предвкушении. На лбу у него будто так и светилась бегущая строка: это она очень зря.

— Разумеется, так оно и есть, там тебя большему научат, — ничуть не поменявшись в лице и продолжив нанизывать на вилку мясо, отозвался отец моментально. — Кстати, ты уже перестала споласкивать посуду от пены?

Тонкое чувство юмора папы за столом оценили приглушенными смешками. Это он намекнул на шокирующую приверженность британцев отмывать посуду в мыльной пене, не ополаскивая.

— Вы слишком высокого мнения о бытовых способностях Мари, дядя Стас, — хихикнула Вика, её старшая сестра, — мытье посуды и она, скажем, несовместимы.

Я ждал от главы нашего семейства стебков похлеще. Зная его патриотичность и отрицание превосходства любой другой страны над родиной, думал, что Маша удостоится целой лекции из-за своей неосторожно брошенной фразы. Но на этот раз пронесло.

Костя даже разочарованно вздохнул, когда беседа приобрела шутливый тон и поменяла русло.

Спустя полтора часа, когда «чаепитие» шло по второму кругу, я извинился перед гостями и поднялся наверх, чтобы собраться на тренировку.

Через минуту дверь в мою комнату тихонько скрипнула. Ожидаемо.

Маша остановилась посреди спальни и, ничуть не смущаясь, принялась разглядывать, как я переодеваюсь.

— Хорош, — резюмировала, хмыкнув. — Всё рельефнее и рельефнее.

Я кинул в неё быстрый взгляд через плечо. Мы никогда не были просто друзьями. Влечение вилось между нами прозрачными нитями, и лет в пятнадцать-шестнадцать черта всё же была переступлена. «Подруга детства», в принципе, меня во всём устраивала: красивая, эффектная, сообразительная. Я был готов строить с ней будущее, не видя смысла искать чего-то на стороне. Наша связь якобы держалась в тайне, при этом я всегда был уверен, что родители в курсе обстоятельств и тем не менее как адекватные взрослые люди не вмешиваются.

Но, когда мы оканчивали школу, оказалось, что у Маши иные планы. Она спокойно объявила о своём желании учиться на ландшафтного дизайнера за границей. Её отец только и рад был исполнить прихоть дочери, лучший университет был оплачен и ждал умницу Машу в свои чертоги.

Естественно, ни о каких отношениях на расстоянии и речи не могло идти. Нам было по восемнадцать, никто никому клятв верности не давал. Всё закончилось цивилизованно. Пересекаясь несколько раз в год, когда она приезжала, мы позволяли себе секс по старой памяти.

Ещё искрило. И сейчас тоже.

Однако и пропасть четырех лет была ощутима.

— Я тут краем ушка слышала, — Маша выдержала театральную паузу, поправляя волосы у зеркала, в серебряной глади которого мы отражались вдвоем — я натягивал брюки позади неё. — Папа говорил, если всё пойдет хорошо, лет через пять будет готовить тебя приемником. Представляешь?

Представлял. Прекрасно понимая, в обмен на что.

Хотя открыто об этом вслух пока не говорилось. При мне — уж точно.

Когда я закончил с одеждой, гостья подошла вплотную и уставилась в упор. Её голубые глаза посылали однозначно трактуемые сигналы.

Я наклонился совсем немного, она на каблуках была достаточно высокой, и поцеловал в приоткрытые губы. Неглубоко. Спешно. Подразнив. Маша прильнула всем телом, направив интенсивность давления на мой пах. Секундой спустя я мягко взял её за плечи и отстранил:

— Мне пора.

— Тошнит от твоей педантичности, Кир… Праздник же, останься!

Оставив возмущение без ответа, я схватил сумку и покинул комнату.

И, лишь разминаясь в тренажерке на беговой дорожке, позволил себе вернуться мыслями к бывшей девушке, к нашим семьям, к позиции папы…

Когда Маша уехала, я не находил себе места. От злости. От зависти. Такой примитивной и банальной. В отличие от её отца, мой категорически не воспринимал моду на заграничное обучение, считая это нелогичным и пустым. Я уважал его мнение и, по сути, понимал истоки такого патриотизма, но задушить в себе тёмные чувства не сумел.

Я знал, что при желании и сам мог отправиться в любой европейский вуз, уровень знаний и возможности позволяли. Однако сдерживало отсутствие поддержки папы при таком раскладе.

Попросту — не хотелось его разочаровывать.

Иногда я презирал себя за эту слабость. Иногда — считал, что всё делал правильно.

Сегодня — первое. Маша триггернула спрятанные за ребрами инсайты многолетней давности.

Чем интенсивнее я тренировался, тем сильнее росло напряжение в мышцах. Физическая нагрузка не принесла облегчения, под конец я чувствовал только досаду и жжение во всём теле. Внутренние монологи привели к ослаблению самоконтроля, и появилась потребность крушить, направить куда-то скопившуюся энергию.

Не стоило игнорировать Машу, быстрый секс вполне сгодился бы за сублимацию.

Я шел под душ весь мокрый от пота, два часа нагрузок не дали ровным счетом никакой пользы. Требовался сброс негатива.

Стоя под струями, размышлял о фразе про приемника. Это весомо, когда речь идет о её отце. Сопредседатель Ассоциации юристов России, один из лучших корпоративных юристов с тридцатилетней частной практикой. Меня впечатлила не столько должность — абсурдно верить, что я смогу занять её через каких-то пять лет, сколько открывающиеся перспективы реализоваться с помощью Самойлова. Возможно, он поддержит меня там, где мой собственный отец перекрыл кислород…

И эта дилемма жгла грудную клетку.

Я ушел в жесткий загруз, кровь по венам курсировала с такой интенсивностью, что кожу пекло от подскочившей температуры.

Уже в машине, усевшись за руль, но не сдвинувшись с парковочного места, я взял телефон в ладонь и медленно покрутил его, размышляя, позвонить ли Маше? Постоянной партнерши я не имел около года. Знакомиться с кем-то, стремиться расположить к себе — не хотелось, да и время не позволяло. Опускаться до эскорта — тоже не моё.

Черт.

Я небрежно бросил смартфон на пассажирское сиденье и потер лоб. Посидел так пару минут. Нажал на «старт» и свернул на дорогу, которая заметно пустовала из-за Рождества.

Спустя сорок минут, еле примостившись в крохотном дворе старой многоэтажки на окраине, вылез на улицу и огляделся.

Решение казалось не самым верным. Тем не менее я не видел причин этого не делать.

Вероника открыла не сразу. Настороженно распахнув дверь, во все глаза вытаращилась на меня. Мы не виделись чуть меньше двух недель после той ночи, когда я напился. Большинство ребят из компании разъехалось на Новый год, резона собираться не было. Да и вряд ли после того памятного разговора Азамат продолжал бы звать девчонку с нами.

Я надеялся, что он приедет уже остывшим. Потому что мы так нормально и не контактировали в течение этого времени. Единственное, что я посчитал своим долгом сделать, — навести справки о Веронике, чтобы понять, чем может быть опасна для Айбазова… в случае чего. Узнал адрес, состав семьи, какие-то мелочи, которые толком ничего не значили. В общем-то, ничего интересного. Забыл.

И вот теперь стоял перед ней, ошарашив девчонку внезапным визитом.

С ходу ведь не заявишь, что прикатил за разрядкой.

Несмотря на то, что я не сомневался — она не откажет.

— Привет. Впустишь?

Вероника встрепенулась, отвела глаза и пропустила внутрь. Я разулся ради приличия и повесил бомбер на крючок рядом с женским пуховиком.

В квартире мощно несло едой. У меня вдруг заурчало в животе. Мы с девчонкой скрестились взглядами: моё спокойствие и её изумление.

— Я там… готовлю. Ты голоден? Будешь ужинать?

— Голоден. Буду.

Номинально, однако.

Показывать мне ванную не возникло необходимости. В микроскопических квадратных метрах её не составило труда отыскать без помощи.

Я завернул в кухню, ну просто игрушечную по сравнению с теми масштабами, к которым привык, и уселся на стул, наблюдая за проворной хозяйкой. Джинсовые шорты едва прикрывали зад, миниатюрный, но крепкий.

Надо было отвлечься от него, я лениво бросил:

— Не знал, что ты москвичка…

Вероника развернулась ко мне — на долю секунды. Я только в этот момент заметил, что она, оказывается, распустила пучок на голове и пригладила волосы, пока я мыл руки. Это забавляло. Наверное, её бы шокировало, скажи я, что нет смысла прихорашиваться. Девочка-то на самом деле красива. Но красива бессодержательной кукольной красотой, которая цепляет взгляд на один-два раза.

— Я не москвичка, — прилетело в ответ тихое и неловкое, — это квартира бабушки.

— А прописка?

— Ты и это узнал? — нервно хохотнула, верно догадавшись, что я искал информацию о ней. — Да, прописка московская, но сама я из провинции.

Откровенно говоря, что-то не стыковалось во всём этом. Редко люди намеренно скрывали, что имеют угол в столице и прописку. Но разбираться в потемках не было желания.

Чем дольше я смотрел на обнаженные ноги Вероники, суетившейся у плиты, тем массивнее обозначалась жесткая потребность реализовать порочные мысли, сбросить напряжение и свалить.

Очень вовремя она поставила передо мной несколько тарелок. Одна из них дымилась, издавая аппетитный аромат, которым и пахло в прихожей.

— Это вермишель, — как-то сконфуженно сообщила, — и лечо… домашнее. Извини, я не успела закупиться, больше нечем тебя угостить.

Я пытался сообразить, ел ли когда-нибудь вермишель, о существовании которой догадывался лишь смутно. Красный соус тоже выглядел сносно. Я щедро плеснул его на основное блюдо и взялся за вилку.

Видела бы меня сейчас мама…

— Спасибо, всё в порядке. Сам же заявился незвано.

Пробовал я с опаской. Но это оказалось вкусно. Даже очень. Повеяло чем-то забытым из детства. Не ожидал, что мне так понравится.

Мы ели молча. Вероника намазала лечо на кусочек хлеба и отложила тот на тарелку, вперившись в неё немигающим взглядом. Пока я уплетал, наслаждаясь, так ни разу и не подняла глаза.

Светская беседа не задалась. Беспросветно. И с Новым годом друг друга тоже не поздравили.

И отчего-то снова забавно.

Так же — без единого слова — девчонка, заметив, что почти доел, встала и наложила добавки. Будто стремясь оттянуть неизбежное развитие событий.

Я дал ей этот шанс. Минут десять наблюдал, как убирается после. Нарочито неторопливо. Затем ещё пару минут курил, приоткрыв окно.

А потом интермедия окончилась.

Я подошел к ней со спины вплотную, когда она выключила воду. С удовлетворением отметил, как замерла, притаившись. Ещё несколько секунд — сама развернулась. И сама же — потянулась к губам.

Как я и предполагал.

Довольно слаженно мы оказались в единственной комнатушке, я зафиксировал простую обстановку — раскладной диван, телевизор на стене, рабочий стол ближе к окну и стенной шкаф с противоположной стороны. Как-то даже по-спартански. Но чисто и аккуратно.

В третий раз прикасался к Веронике, но пробовал её по-настоящему впервые. Наигранное смущение раздражало, я не хотел возиться с актерскими талантами и потакать странным играм. Действовал напористо и требовательно, минимизируя прелюдии.

Судя по ответным реакциям, ей нравилось. И как целовал. И как трогал. И как мял маленькую грудь, которую Вероника будто стремилась прикрыть в процессе. И как прижимал к себе, чтобы в полной мере ощущала эрекцию. И как брал её следом, вонзаясь энергичными ритмичными толчками.

Вероника явно потерялась. Взгляд пылал, глаза закатывались от удовольствия, на висках заблестели капли пота.

Немая отзывчивость девчонки, вытянутые едва различимые стоны, бессознательно цепляющиеся за мои плечи ладони и широко распахнутые глаза цвета влажной древесины, в которых читалась подлинная эйфория… всё это возымело нужный мне эффект. Я финишировал, до этого дважды доведя её до оргазма.

Секс с ней перебил внутренние скачки напряжения, и ядовитый костер поутих. Я наконец-то испытывал вожделенное облегчение и изрядно опустошил суматошную голову.

Выравнивая дыхание, неожиданно почувствовал, как по ребрам пляшут тонкие пальцы. Слегка повернул голову, встречая нерешительный вопрошающий взгляд Вероники, лежавшей рядом.

Это было малость непривычно и неуместно.

— Мы… мы теперь встречаемся, Кирилл? Мы… пара?

Неимоверно хотелось съязвить. Да, несомненно, пара. У нас же намечаются высокие отношения: два нетрезвых, практически стертых из памяти перепиха и одна наскоком устроенная случка на малогабаритном диване в столичной клоаке…

Меня сдержала только какая-никакая благодарность за сброшенный накал.

Вместо ответа я скользнул по её губам поверхностным поцелуем.

Кристально ясно понимая, что усложнил себе жизнь.