Глава 8

Однажды я проснусь одна и не почувствую страха. Страха быть покинутой. Одинокой. В отсыревшем доме.

А пока у меня не выходило.

Мы с Кириллом крайне редко ночевали вместе. Компания во главе с Азаматом стабильно собиралась несколько раз в неделю, но Астахов всё чаще отсутствовал. Он и до этого не всегда посещал сборища, но теперь его вылазки и вовсе поредели. В отличие от своих друзей, подшучивающих над ним, Кай корпел над дипломной работой и усердно готовился к выпускным экзаменам, хотя на дворе был март.

Как получилось, что мы сблизились?

До сих пор не осознавала до конца.

После той моей оплошности с минетом я чувствовала себя замаранной и долгое время не могла успокоиться. Впервые я встречала Новый год с глазами на мокром месте. Хлябь внутри душила. Пару недель я жила сомнамбулой, даже переживания о скорой пересдаче отошли на второй план, а ведь сама мысль о повторном зачете раньше приводила в ужас.

И потом на пороге квартиры внезапно появился Кирилл.

Я не понимала, как это работает, почему рада видеть его. Однако искренне хотела, чтобы парень остался.

Моя неосознанная тяга привела к тому, что мы снова переспали. Но уже по-настоящему, и эти ощущения меня… расщепили будто окончательно.

Когда я спросила, пара ли мы, Астахов промолчал. Он вообще выглядел как-то умиротворенно по сравнению с тем, каким явился — взвинченным, несвойственно нетерпеливым. Чуть погодя у нас случился и второй раз… Портить момент я не решилась, поэтому не стала настаивать на ответе. Но когда Кирилл уходил, из меня всё же вырвалось едва различимое:

— Так… я тебе… нравлюсь?..

Кай одарил своим прямым и при этом до одури закрытым взглядом, под которым я замерла. И в противовес колючей льдистости в глазах, выдал безмятежно, слегка пренебрежительно усмехнувшись:

— Тебе симпатию выразить налом или переводом?

Сначала я растерялась, но следом робкая улыбка растянула губы. Это ведь значило, что нравлюсь, правда? Мне словно хотелось и словесного подтверждения, несмотря на то что физически за вечер это дважды наблюдалось.

— Натурой… — выдохнула я и подбежала к нему, прижавшись к строгому изгибу губ в прощальном поцелуе.

Удивительное щемящее в груди счастье, необъятное и солнечное, выжгло мучительные мытарства последних двух месяцев, прошедших с памятного дня рождения Азамата. Всё, что грызло меня живьем, пошло на убыль.

Пусть и сейчас было неловко смотреть в глаза Айбазову, но я напоминала себе, что наша с Киром связь началась в результате именно его измены. Продолжая обтекаемо обвинять себя, я тем не менее больше не тушевалась среди ребят, которые новость о нас с Астаховым восприняли нейтрально. Мои подозрения о том, что будут оскорбления типа… шлюхи или девочки-давалки… не оправдались. И за это во многом надо было благодарить Азамата. Я точно знала.

Он всё ещё поглядывал в мою сторону, когда думал, что никто не замечает. В такие мгновения болезненно щипало за ребрами. Отголоски какого-то необъяснимого сожаления. Их я быстро отметала.

С Жанной удалось восстановить прежние отношения. На щекотливые темы про наших парней мы не говорили, мне не хотелось ничего выяснять, в этом отпала необходимость. Она была права, что я вела себя, как малолетка, избегая её. В силу своего характера я не любила конфликты, и всегда, стоило кому-то обидеть меня, просто отдалялась, не закатывая скандалов и не ища справедливости. Так было легче и спокойнее.

Мы с ней опять были напарницами, что имело определенные удобства — подстраховать друг друга, помочь. Жанна поведала мне много интересного о Кирилле. Я окуналась в эту информацию с головой и по-новому взглянула на некоторые его черты.

Оказалось, что отец Астахова очень известный в городе и области юрист-международник, он сопровождал в том числе и крупные заграничные бизнесы как адвокат, имевший широкие полномочия.

— Пошел по стопам папочки… — рассказывала напарница, — считай, место под солнцем обеспечено. Попробуй хотя бы немного с него поиметь, пока встречаетесь…

Подобные высказывания были очень даже в репертуаре Жанны. Сама она действительно следовала своему совету и вытягивала из Айбазова деньги на разные желания. Я понимала, что такое, в принципе, нормально между парнем и девушкой. Но в ситуации, когда вы находитесь как бы в мезальянсе, это мной воспринималось остро негативно. Я никогда ничего не выпрашивала у Азамата, а за подарки всегда искренне благодарила. Так же и с Кириллом — после подкола про нал и перевод это было бы ещё и унизительно. Он в те несколько раз, когда приезжал ко мне за этот период, привозил с собой пакеты продуктов и порывался финансово поддержать. От последнего я отказывалась без раздумий, а вот за провизию была признательна, ведь можно было не переживать чем кормить голодного после тренировок парня.

Заочно познакомившись с Киром получше из рассказов Жанны, я будто стала его понимать. Может, где-то и оправдывать. Замкнутость, отрешенность и холодность парня больше не казались мне отталкивающими. Наоборот, виделись чем-то закономерным, он ведь рос в серьезной семье, в нём взыграла порода, Кай соответствовал, старался, совершенствовался. В моем окружении не было ни одного равного ему по интеллекту человека. Я приходила к выводу, что одно компенсируется другим. Например, я была довольно общительна, проста и при этом не блистала способностями.

Я считала, что мир должен держаться на таких, как Астахов: умных, властных и уверенных в себе. Цельных, идущих вперед без колебаний. Умеющих стремительно реагировать и ориентироваться в спорных обстоятельствах. Вспомнить хотя бы то, как он разруливал потасовки в компании, разнимал и приводил в чувство дерущихся. Ему внимали, ему подчинялись и не перечили.

Когда я смотрела в его сердитые глаза, пятки ошпаривало кипятком, а сердце натужно вибрировало. На Кира у меня была перманентная реакция — томительные скачки напряжения и эмоциональная растрепанность. Я восхищалась им… как никем раньше. И мне бы очень хотелось соответствовать своему парню, но я расценивала собственные шансы трезво, признавая, что до него никогда не дотянусь. Ни в учебе. Ни в других аспектах. И просто довольствовалась тем, что имела сейчас…

* * *

— Хозяйка попросила вас задержаться, — экономка бледно улыбнулась.

Мы с Жанной переглянулись и кивнули ей. Женщина застала нас по пути в коморку, когда мы закончили уборку дома и шли переодеться.

Пока я складывала инвентарь, напарница успела переоблачиться и предложила:

— Я откачу тележку к воротам, ты собирайся. Посмотрим, что этой фифе надо.

Обычно после интенсивной смены я обтирала кожу влажными салфетками, так чувствовала себя менее грязной. Это помогало продержаться до полноценного приема душа.

Этот раз не стал исключением. Я неспешно удалила с себя фантомный слой чужой пыли и потянулась за одеждой, висевшей на настенной вешалке рядом с полками с различными химическими средствами, как и должно быть в технической комнате дома.

И тут в дверь постучали. Осознавая, что Жанна точно не стала бы стучаться, я инстинктивно сжалась, предчувствуя неладное. Благо, успела одеться.

А следом потеряла дар речи, увидев мужчину в форме полицейского.

Он поздоровался, представился и показал удостоверение. Казалось, я ослепла, не различив ни одной буквы. Да и уши будто были набиты ватой.

Лишь заметила, что за ним стояли двое охранников, работавших на территории особняка, и с интересом наблюдали за мной.

— Поступил вызов от владелицы частной собственности. В связи с пропажей украшений проводится досмотр всех сотрудников, имеющих доступ к дому. Вашу напарницу уже проверили. Предъявите, пожалуйста, для начала сумку, — провозгласил мужской голос. — Понятые в сборе.

Я резко онемела, оглохла и отупела, безмолвно таращась на него и моргая в недоумении. Рюкзак очутился в руках правоохранителя без моего участия. Он без церемоний раз за разом выуживал содержимое, на бледном лице дознавателя застыла маска бесстрастности. Однако в какой-то момент что-то в чертах мужчины изменилось, я перевела глаза на его пальцы и оцепенела.

Ожерелье, усыпанное сверкающими камнями. Явно не бижутерия.

Мой взгляд переместился в сторону, наткнувшись на осуждающе-презрительные глаза охранников.

И я медленно осела на стул…

Дальнейшие события проплыли так туманно и хаотично, словно я находилась в подлинном кошмаре.

А потом по щелчку очнулась в машине Кирилла на пассажирском сиденье.

Он в напряженном молчании крутил руль, даже не делая попыток смотреть в мою сторону. Я же, наоборот, только и пялилась на его вычерченный профиль и кусала губы от стыда и непонимания… как начать унизительный разговор?

В салоне витал запах кофе. От Астахова всегда пахло вкусно и дорого. Благородным парфюмом, настоящим кофе и ноткой премиального щелочного никотина.

Если бы мне была дозволена такая роскошь, я хотела бы обнимать его двадцать четыре на семь, уткнувшись куда-нибудь в крепкое плечо. Но подобное случалось лишь во время секса, когда я теряла себя, ловя причудливые летние блики под веками и прижимаясь к сильному мужскому телу.

Я запоминала эти моменты. Я их копила. Как редкостные сокровища.

Чем дальше мы отъезжали от отделения, тем тяжелее мне было сдерживать слезы. Упаднический настрой давил на плечи, опуская их всё ниже и ниже. Я скукожилась, умирая от пережитого позора. Однако… заставила себя выдавить:

— Кирилл, я этого не делала.

Моё бедное измученное сердце ждало хотя бы малюсенького жеста поддержки. А в ответ — тишина.

— Я… я… верну тебе деньги за залог, — из меня всё же вырвался всхлип.

Я спешно прикрыла рот ладонью и задышала глубже, чтобы успокоиться. Это не помогло, увы. Неконтролируемый соленый поток хлынул из глаз, вытаскивая из меня весь страх и ужас последних трех часов.

Кадры пролетали один за другим. Неприятная обстановка кабинета, другой человек в форме, звезды на пагонах которого я считала весь допрос, но так и не запомнила их количество, понятия не имея, кто сидел передо мной. Мне никак не помогло, что они все представлялись перед тем, как начать объяснять всё по протоколу. Тяжелый спертый воздух оседал в легких непрошенным грузом, я дышала через раз и тряслась от испуга, поэтому ничего путного не запомнила. И поэтому же, сев к Киру в седан, никак не могла надышаться чем-то родным и вселяющим безопасность.

— Залог не потребовался, — наконец-то подал голос Астахов, и, судя по всему, он был злее, чем мне казалось, — муж заявившей — клиент моего отца, мы узнали друг друга и пришли к полюбовному решению. Пришлось обещать помочь ему с парой административных… нестыковок, чтобы они с женой забрали заявление.

Я отыскала в карманах куртки бумажные салфетки и вытерла лицо, переваривая информацию.

— Тебе повезло, — продолжил Кирилл холодно, — что с работы дали положительные характеристики. И что Жанна подтвердила их, а также заверила, что ранее ты при ней не промышляла воровством.

— Да… мне очень повезло.

Моя потуга съязвить вышла драно. Слова прозвучали коряво и жалко. Будто я реально благодарна своей напарнице за спасение.

Это — отдельная боль. Ведь я теперь всегда проверяла рюкзак после смен с Жанной. Как устоявшийся рефлекс. Просматривала вещи тайком, чтобы и её не обидеть, и себя не подставить под удар, как тогда с платьем. Пусть и старалась не погрязнуть в осуждении, но и доверять уже не выходило. Ровно до сегодняшнего дня всё было чисто. Сейчас, когда я медленно обретала какие-никакие проблески вменяемости, с горечью осознавала, что «подруга» быстро сориентировалась в ситуации и подкинула мне украшение, пока я возилась с инвентарем. Я просто не успела проинспектировать вещи, а на пороге уже стоял полицейский.

— Кирилл, я этого не делала, честно, — повторила едва слышно, ища утешения от него.

Однако он вновь предпочел поджать губы и промолчать. Не веря.

Боже, какой никчемной я ощущала себя. Какой дурой. Провинившейся. Заслужившей такое его пренебрежительное и почти равнодушное отношение.

И почему-то больше всего боялась именно вопроса «А кто это сделал?». Потому что я бы на него не ответила. Ни за что. Как не ответила и на вопросы в отделении. Только тихо и с упрямством заявив, что я ничего не крала. Благо, чуть позже появился Астахов, которому я догадалась позвонить. А дальше было мучительное ожидание. Улаживание формальностей. Я подписывала всё, что давал Кир, не издавая ни звука.

Когда мы вышли из этих мрачных стен, я выдохнула, будучи уверенной, что освобождена под залог. Хотела броситься на шею парню и отблагодарить. Он так ловко расправился с проблемой, так резво примчался…

Однако выражение лица Кирилла было слишком предостерегающим. Я не сумела подавить волнение и подойти к нему ближе. Безмолвно села на пассажирское сиденье и приготовилась к тому, что меня будут отчитывать.

Лекций не последовало, но и молчание Кая было хлестким. Осуждающим.

Невыносимо.

Казалось бы — раскрой рот и скажи правду. А толку? Каковы шансы, что мне поверят? Что Жанна не обернет всё иначе, повторно выставив меня идиоткой?..

Я страшилась мгновений, когда увижу её. Не представляя, как стану действовать. И что сделает она сама. Рассказала ли уже ребятам? Заранее. Чтобы обелить себя в случае чего?..

Господи, как же обидно было.

Жутко хотелось домой, подальше от всех этих разборок. Но, боясь рассердить Кирилла ещё сильнее, я не издала больше ни звука, смиренно ожидая пункта назначения. Если бы не инцидент с ожерельем, мы бы уже давно были в коттедже Азамата по случаю прошедшего Международного женского дня. Там вовсю веселились, и я вообразить не могла, что произойдет при моем появлении.

Жгучий стыд циркулировал в крови, мне с каждой секундой становилось жарче и душнее. Я кидала быстрые вороватые взгляды в Астахова, и в груди делалось больнее и больнее от его поведения. Пусть и принимала, что сама виновата, раз не раскрыла истинных обстоятельств.

Я так и не дождалась каких-то слов поддержки. Не заслужила.

Когда мы доехали, у меня внутри всё натянулось до предела. Я шла в дом, как на плаху. Вынести разочарование одного человека не равно подвергнуться осуждению целой толпы. Паника рикошетила диафрагму, тяжело было дышать.

Кай придержал входную дверь, пропуская меня за собой.

Я застыла на пороге, услышав шум и крики из гостиной. А потом мы одновременно ринулись туда. Зачинщик был привычен — Максим. Он орал мерзости незнакомой мне шатенке, от которой его оттягивало несколько парней:

— …модель, блядь!.. Шкура! Съебалась нахуй отсюда, здесь не место таким, как ты!..

— Я бы с радостью. Если бы не твой папа и моя мама, — слишком безмятежно ответил ему тихий женский голос.

Безумно похожий на голос Ангелины.

Я всмотрелась в черты девушки. Не поверила своим глазам. Оглядела присутствующих и безмолвно выпросила разъяснений у одной из стоявших рядом девчонок. Та прошептала, склонившись чуть ближе:

— Такой кринж тут устроил... Она, кароч, приехала после съемок: волосы перекрашены, мейк яркий и платье... м-м... открытое, — подобрала цензурный эпитет, пока я с недоумением рассматривала спортивный костюм на стройной фигуре, — не, переоделась сразу, — последовало пояснение. — Но Макс уже взбесился, теперь хрен остановишь.

Ангелина в силу своей необычной внешности была востребована как модель, я лишь поверхностно знала о том, что девочка-альбинос с подросткового возраста подрабатывает в различных съемках.

Вообще... она была похожа на моль. Невидимая. Прозрачная. И это не про внешность. Невзрачная как человек и, судя по всему, бедовая. Я старалась держаться от неё подальше, да и остальные не очень жаловали девушку. Всех напрягало, что Максим после её появления стал совсем невменяем. Это была такая неразбавленная ненависть, что скулы сводило, если находился в радиусе пары метров от них. Даже безмолвно парень умудрялся своими вибрациями выражать скотское отношение к новообретенной сестре.

Тогда зачем таскал с собой в компанию?

Я однажды задала вопрос, и мне сказали, это условие отца. Если мажор не поможет «родственнице» адаптироваться в новом городе, то и сам будет лишен возможности общаться с друзьями.

Для нашего века звучало более чем дико. Но кто их знал, этих богачей... Может, мужчина так наказывал сына?.. У которого и без того явные неполадки с головой. Боже, адекватные люди разве стали бы горланить гадости просто так?

Несомненно, у него были глубоко личные драмы, связанные с матерью и женитьбой отца во второй раз, однако, насколько это можно считать поводом гнобить неповинную девочку? А она ему ни разу не перечила! Не грубила в ответ! Часто хотелось сделать это вместо неё — просто подойти и залепить пощечину…

Сейчас я очень малодушно была благодарна им двоим за то, что они отвлекли Кирилла от проблем со мной. Астахов, как обычно, прыгнул в гущу и принялся успокаивать дебошира. Ангелина ушла в кухню, я знала, что она забьется в какой-нибудь угол, чтобы не мозолить глаза Максу. С ней здесь никто искренне не дружил, утешать наперебой не начали. И зачем девушка себя так мучает, не рассказывает родителям правды о том, как к ней относится брат? Чтобы не расстраивать?..

Впрочем, какая мне разница?

Довольно быстро я поняла, что Жанны среди тусовки нет. Это был ещё один повод вздохнуть легче. Никто не был в курсе инцидента с ожерельем. Кир точно никому рассказывать не будет, а это значило, что остаток вечера, уже почти переходящий в ночь, я проведу в спокойствии.

Едкая мысль кольнула сознание: почему напарница не пришла, почему пропустила организованный собственным парнем праздник? Что это — совесть или действительно были дела поважнее?

Голова взрывалась, стоило только подумать о ней.

Меня продолжало трясти, отходняк от пережитого не отпускал. Мозг всё ещё не принял сигнала о том, что я в безопасности.

И я нашла лучшее решение — выпить что-нибудь крепкое.

Благодаря Максу у нас в копилке был очередной испорченный сбор, ребята разбрелись по мелким компашкам, цедили напитки, общались на пониженных тонах.

Я незаметно для всех стащила первую попавшуюся бутылку и исчезла в направлении мастер-спальни, которую мы с Кириллом занимали, когда оставались в коттедже. Быстро разделась, откупорила коньяк — а это оказался именно он, и, делая маленькие обжигающие глотки, направилась под душ.

Была уверенность, что Кай нескоро придет, он на взводе, не захочет меня видеть. Поэтому весь последующий час я провела под горячими струями воды, сидя на полу душевой кабинки. И напиваясь. Методично.

К моменту, когда хлопнула дверь, я успела выплакать всю горечь, скопившуюся за день. Как же страшно было сидеть одной посреди неуютных стен отделения… Как страшно было, что мне действительно навяжут чужое преступление. Как страшно было, что я не выстою…

Кир зашел в ванную и, увидев какой парник я устроила, кинулся устранять опасный туман. Вытащил из-под кипяточного водопада и закутал в полотенце:

— Вероника, ты слишком беспечна… — бросил раздраженно.

Я потянулась за поцелуем. Он увернулся.

Ещё один немой укор с его стороны.

Моя пьяная реальность разбилась разочарованием. Острым. Режущим. Внутренности рвануло кислотой.

Кирилл мне был необходим. Сильно. Как никогда. Вот я ему — ни капли.

А я и не питала иллюзий. И всё же… надеялась на человеческую теплоту. И, приняв, что не получу её, покорно отстранилась, проковыляв в комнату.

Я упала на кровать и уставилась в потолок. Глухая тоска разливалась по телу, снова брызнули слезы.

Как это больно, когда тот, в кого ты влюблена, тебе не верит. Боже, даже не пытается верить! Вообще! А у меня нет доказательств. И говорить голословно не имеет смысла.

Измученная, выжатая до предела, я заснула, так и не дождавшись Кира.

А утром проснулась укрытой одеялом, но одна.

Как всегда.