Глава 16. Весна пришла, любовь пришла…

Леша

После нашего героического, но не очень победоносного похода что-то неуловимо изменилось.

Нет, по сути, всё оставалось по-прежнему – мы жили в Избушке и выезжали на вызовы, Дуняша занималась хозяйством. Горыныча, правда, отец забрал, но так как он тоже в какой-то мере прославился, старший родственник сделал вид, будто забыл, что собирался хорошенько отлупить его за побег. По крайней мере, воплей мы не слышали, а обиженных трёхголовых Змеев на своём пороге больше не наблюдали. Поэтому понадеялись, что они решили свои проблемы полюбовно.

Оставалось загадкой, почему младший Горыныч прожил с нами больше месяца, и его так никто и не искал всё это время. Но, может, мальчишка-Змей сбегал не в первый раз, и родители хотели его проучить или дать возможность поучиться жизни, кто знает.

А столкнулись мы с его отцом почти случайно – когда тот пролетал мимо речки Быстрой и увидел бултыхающееся в воде тело сыночка.

Да и вообще остались большие подозрения, что Горыныч-старший просто-напросто не заметил, как пропал один из его отпрысков… Да, братьев и сестёр у мелкого Змея оказалось много – больше десятка. Видимо, их отец очень строго следил, чтобы сказочная популяция трёхголовых стабильно пополнялась…

Но возвращаясь к делам, которые остались с нами… Странным теперь оказались отношения внутри нашей небольшой спасательной группы.

Словно женщины в Избушке о чём-то негласно договорились, а мне сказать забыли.

Яга почему-то совершенно перестала придираться к своей племяннице. Мало того, сама… Сама! Несколько раз приготовила ужин. Не сказать, что съедобный, но я бы сделал ещё хуже.

А вот ко мне у неё настроение менялось в родительско-ворчливую сторону. Если до этого со мной общались как с временным, но полезным постояльцем, то теперь наши разговоры больше напоминали игру: кто кому на шею сядет да ножки свесит.

– Алёшка, принеси воды! – приказным тоном требовала Яга, раскачиваясь в кресле-качалке, которое я недавно ей смастерил и поставил прямо на улице, пока погода хорошая. Яга из него устроила наблюдательный пункт: обложившись тёплыми платками и подушками, она могла по несколько часов в день следить за тем, чтобы мы с её племянницей не отлынивали от работы. – Дуняша пирожки печь затеяла – а воды и нет. И вообще, мог бы и водопровод нам наладить, чего сиднем сидеть?!

Я в этот момент как раз пытался разогнуться после перекопки первых грядок.

– Действительно, чего это я? – усмехнулся невольно. – Без вас, Яга Ядвиговна, я бы точно зачах. А вот имея перед самым носом двигатель прогресса, могу быть уверен, что умереть от лени в этой жизни мне не грозит. А проводить водопровод в бегающий дом – это что-то очень интересное. Но ради вас… – сделал длинную паузу, – я подумаю, что можно сообразить…

– Поговори мне тут! – проворчала Яга, поплотнее закутываясь в шаль.

Из Избушки вышла Дуняша, чтобы взять дров для печи. Она прошла сразу к пристройке и даже не заметила, как я вытянулся во весь рост и почти что сорвался в её сторону. «Почти что», потому что по девчонке было заметно – она не хочет, чтобы к ней подходили.

Быстро набрав в руки целую кучу дров, она почти бегом вернулась обратно в дом.

– Что стоишь, глаза лупишь? – раздался за спиной недовольный голос Яги. – Надо не стоять, а действовать, а то девка совсем зачахнет.

Я почесал затылок. Действовать… легко сказать! А как действовать, если «нахрапом» не вариант, а по-другому она не подпускает?

– Девушки любят всякую дребедень… – будто бы сама себе проговорила женщина.

Я радостно хлопнул ладонью о бедро.

– Точно! Яга Ядвиговна, вы – чудо! – быстро поцеловав морщинистую щеку, я понёсся напролом через кустарник. Вроде утром Дуняша говорила, что первые подснежники в лесу видела…

****

Дуняша

Столько дней я пыталась отвлечься. Столько ночей проплакала в подушку. Но сколько бы я ни пыталась остановить ход времени, всё равно середина весны приближалась. Уже трава зелёная из земли проклюнулась, деревья почки пустили… А в лесу птицы запели…

Уйдёт… Он скоро уйдёт… Ещё несколько дней…

И я не имею права его удерживать… Я пообещала. И он обещал. Мы оба связаны словом. И всё же…

Когда дверь в избу отворилась, а на пороге появился Лёша с маленьким букетиком подснежников, такой счастливый и радостный… Я… я не выдержала.

Рухнув на пол, закрыла лицо руками и заплакала горько.

– Дуняша! Дуняша, что с тобой?!

Цветы полетели на пол, а Лёша опустился на колени, схватил меня за плечи и постарался заглянуть в глаза. Куда там! Во мне словно плотину прорвало – я рыдала, некрасиво размазывая слёзы по лицу.

– Да что случилось-то?! – возмутился он. – Где болит? Ты ударилась?!

– Нет!

– Поранилась?

– Нет!

– Может, тебе как-то по-другому плохо?!

– Нет!

– Но что тогда?! – в отчаянии Лёша стиснул мои руки и потряс. – Дуняша, умоляю, скажи, что случилось, я не могу видеть, как ты плачешь!

– Я не хочу, чтобы ты у… уходи-и-и-ил! – завыла я.

На несколько секунд лицо Лёши будто окаменело. Словно в столб соляной обратилось. Он смотрел на меня удивлённо, чуть испуганно, а потом вдруг… улыбнулся…

– Дуняша… – одним махом он подгрёб меня к себе, обнял крепко да подбородок на макушку мне положил. – Дуняша, какая же ты хорошая, – пробормотал он.

Может, мужчина и ещё что-то говорил, но я не расслышала. Мне вдруг стало и хорошо так, и больно одновременно. Словно сердце обернули в тёплое одеяло, а затем проткнули ножом острым.

– Тебе всё равно уйти надо! – хлюпнула я носом, помня обещание, которое дала Рыбке.

– Надо, – согласился он, по-видимому, вспомнив собственное обещание. А их богатыри держат твёрдо. Иначе бы народ веры им не имел. – Но это же не значит, что мы не можем быть счастливы, правда, Дуняша?

Я подумала про то, что всего три дня осталось… Три дня. Разве может человек быть счастлив всего три дня?

Но в груди мужчины, прямо у меня под ухом, так громко стучало, так тепло оказалось согреваться в его руках, что сердце словно вновь ожило и сказало мне: «Можем».

Вздох из груди словно сам собой вырвался. Три дня. Хорошо, я готова быть счастлива три дня, прежде чем моё сердце разобьётся. В конце концов, ведь жизнь так коротка!

– Я люблю тебя, Лёша, – проговорила тихонько, прижимаясь к мужчине.

А он вздрогнул и замолчал. И молчал очень и очень долго. И только когда я уже хотела встать на ноги, потому что обед из печи доставать надо, он на секунду удержал мою руку и проговорил:

– И я люблю тебя… Дуняша…