69

Он поджал губы, помрачнел и явно мыслями уплыл куда-то далеко-далеко.

— Моя мама выросла на ферме, а когда вышла за отца, уговорила его переехать в загородный дом, чтобы и там иметь возможность держать животных. У нас была небольшая конюшня. Мама с детства учила меня держаться в седле и ухаживать за лошадьми.

Его губы тронула легкая улыбка, она же отразилась на моем лице.

— Это она подарила мне Борзого. Точнее, он родился в нашей конюшне. Помню, как мама тогда сказала, что он похож на меня.

Мы оба сейчас смотрели на Борзого. Он выглядел величественно и гордо, под стать Равилю, который вдруг хохотнул:

— А еще помню, как тогда обиделся на те слова мамы. Как несуразный жеребенок на длинных непослушных ногах может быть похож на меня? Чем?! У него и шерстка белая, больше похожая на мамины белокурые волосы, а не на мои – каштановые, как у отца.

Значит, я не ошиблась… Равиль действительно красит волосы, и теперь я даже понимала почему. Он хотел быть похож на маму. Или, что гораздо хуже и страшнее, не желал походить на отца.

— Мне было тринадцать, когда мама умерла, — уронив взгляд, Равиль покачал головой. – У нее было слабое сердце, и ей часто приходилось нервничать. Из-за отца. Его бесило жить в «сарае», раздражал запах животных. Он часто грозился продать лошадей или отвести на бойню, а мама плакала и защищала их. Пока не умерла.

Равиль походил на дерево, в которое когда-то давно ударила молния. Иссушен до дна своей болью.

Я нерешительно подняла руку, чтобы коснуться его плеча. Почти в последний момент что-то во мне дрогнуло. Может, не стоит? Не лезь к нему сейчас, Тина! Но я отмахнулась от страха и все же накрыла плечо Равиля ладонью.

Он коснулся моих пальцев дрожащими своими и благодарно кивнул.

— Папа часто рассказывает, что должен был жениться по расчету, а не на маме. Его отец выбрал ему невесту из богатой семьи. Это помогло бы укрепить бизнес. Но отец все равно выбрал маму… И, кажется, всю жизнь об этом жалеет.

— Из-за упущенных возможностей в бизнесе?

— Из-за того, что он же ее и убил, — выплюнул Равиль. – Вечными ссорами, драмами и угрозами бросить наш домик за городом. Отец не был готов к такой жизни и губил за это всю нашу семью. Мама много плакала, хотела отказаться от нашего домика и небольшой фермы ради отца. Но каждый раз, когда все заходило слишком далеко, мы начинали собирать вещи и искать хозяев для лошадей, папа переобувался. Ему становилось жалко маму, он смирялся с новой жизнью. Ненадолго. Ведь потом – все по кругу.

Вот что бывает, когда двое сходятся из-за чувств, но не имею общих взглядов на жизнь.

Одной любви недостаточно, чтобы построить крепкую и счастливую семью.

— Мне жаль, что так вышло, — искренне сказала я и убрала руку с плеча Равиля.

Он благодарно кивнул и быстро, будто боялся, что я что-то разгляжу в его лице, отошел к следующему стойлу. Лошадь топталась у стены, но Равиль все равно не отходил от ограждения.

— Мне чудом удалось уговорить отца не продавать маминых лошадей и Борзого, — продолжил рассказ он. – Оставаться жить в том доме отец наотрез отказался, животных нужно было где-то держать, а «Пруссия» как раз достраивалась. Какое-то волшебство, что отец согласился обустроить здесь конюшню. И очень предсказуемо, что он выжал из этого всю выгоду, какую мог.

— Ты о шоу?

— Конечно. Это было условие отца. Животные здесь, пока приносят деньги. Он предлагал сделать на территории отеля что-то вроде ипподрома для туристов, но я понимал, к чему это может привести.

Равиль кивнул на Космос с ее больным позвоночником и худыми боками с атрофированными мышцами.

— Поэтому я придумал проводить рыцарские шоу. Животным все равно нужна активность и тренировки. Представления не стали проблемой, ведь я и мои помощники готовим лошадей правильно, распределяем нагрузки без вреда для них.

Если бы я решилась приблизиться и заговорить, перебив Равиля, то сказала бы, как сильно им горжусь. Я не знала никого добрее и сильнее этого парня.

— И все шло отлично, пока отец не стал придумывать все больше условий для того, чтобы конюшня продолжала существовать. Сначала участил программы, потом приказал пускать гостей покататься на лошадях после представлений за отдельную плату… А теперь…

Он тяжело сглотнул и замолчал. Было ясно, что Равиль не хочет озвучивать, что случилось. Но судя по тому, как он сжал кулаки, как напрягся всем телом, новое условие было непростым.

— Ты ведь совладелец «Пруссией», так? – подала голос я, когда молчание затянулось. – Ты не можешь взять конюшни полностью под свой контроль? Или перенести их в другое место?

Равиль обреченно покачал головой.

— Я думал об этом, но большая часть лошадей, в том числе Борзый, по бумагам принадлежат не мне, а отцу. То же самое с помещением конюшни. Но я уже накопил достаточную сумму, чтобы внести первые платежи на постройку новых конюшен, подальше от «Пруссии». Я улажу этот вопрос уже скоро, но что касается лошадей…

— Он не даст их перевести, — догадалась я. – Знает, что они дороги тебе, и продолжает манипулировать. Ты и лошади для него – способ заработать.

Равиль тяжело вздохнул, а затем поджал губы. Когда посмотрел на меня, в его серых глазах туманом сгустились невысказанные чувства. Его боль накрыла меня с головой, как цунами. С каждым шагом, что Равиль делал в мою сторону, эта пытка усиливалась. Казалось, я сейчас расплачусь с ним в унисон. А потом Равиль взял меня за руку и улыбнулся сквозь печаль:

— Знаешь, эта не тема для свидания, но я рад, что мы поговорили.

— Конечно, — я сжала его пальцы в своих. – Я всегда тебя поддержу.

И только сказав это, я поняла, что «всегда» — слишком громкое слово. Оно значит гораздо больше, чем несколько дней, которые у нас были.

Но Равиль об этом будто забыл.

— Всегда, — мягко повторил он, и мне показалось, что сейчас – лучший момент для первого поцелуя.