11.

*****

В назначенный день на лугу перед Ланмезанским замком собрались зрители и участники поединка. С доном Бертраном явились Ожье и Гийом де Тьонвиль. Махмуд также не собирался оставлять своего господина и невозмутимо сидел на камне на краю площадки отведенной для боя.

Берни был один. Без своей неизменной лютни, в блестящих доспехах, он очень отличался от юного трубадура, каким его знали прежде.

Бой насмерть полагалось вести с открытым забралом, и оба рыцаря прохаживались по площадке перед замком, делая выпады мечом для разминки и кидали друг на друга косые взгляды. Время от времени они поглядывали вверх, в сторону замка. Там на балконе находились еще двое зрителей: барон де Ланмезан и его дочь. Мадам де Равальяк отказалась "смотреть на бойню", но сама тайком наблюдала через окно. Слуги также смотрели, прячась за занавесками.

Нервничали все.

— Папочка, сделайте что-нибудь, — просила Инезильда, прижимаясь к отцу. — Я не хочу этого.

— Дочь моя, но это турнир. Дело чести. Что здесь изменишь?

— Но они же поубивают друг друга эти безумцы! Отец, запретите им! Скажите, что наш замок не место для сведения глупых счетов.

Старый барон печально пригладил бороду и обнял дочку за плечи.

— Что я могу, девочка? Для них весь наш край — место для сведения счетов. Это война.

— Им в сражениях смертей мало!

— Это их личная война. Я ни при чем, конечно, что ты такая красавица, это всё твоя мать, мир ее праху. Но и ты не виновата, девочка, что вокруг столько злобы. Моли Бога, Зизи, чтобы всё обошлось как можно легче. Они и правда настроены уничтожить друг друга. Возьми платок, ты должна подать знак к началу.

— Ах, избавьте меня хотя бы от этого!

Рыцари были готовы к бою.

— Последний раз предлагаю благородным господам решить дело миром, — крикнул им с балкона барон.

Де Ристрюэ и де Санс были непреклонны и, отказавшись от мировой, встали по краям площадки, лицом друг к другу.

— Тогда начинайте, — со вздохом сказал барон и взмахнул платком.

На битву сверху было страшно смотреть. А вблизи ужас был еще больше. Оказалось, Берни не зря провел месяц в горах и меч он держал крепко. После небольшого вступления, где противники испытывали силу и быстроту реакции один другого, бой закипел всерьез.

В то время облаченный в доспехи рыцарь не был ходячей железной бочкой. Стальные пластины в латах крепились к кожаной основе; воины были весьма подвижны и защищены от прямых ударов не слишком надежно. У каждого из бойцов был тяжеленный полудюймовой толщины щит: у Берни круглый, у дона Бертрана — клиновидный с красным крестом. У них был у каждого тяжелый меч и кинжал в ножнах, закрепленных не сбоку у пояса, а на спине так, что выхватывая клинок его не надо было поворачивать острием вверх, он был сразу готов для удара левой рукой, в самом ближнем бою.

Бились рыцари долго. Несмотря на стремление прикончить другого, никто не желал умирать сам. Инезильда в клочья разодрала свой кружевной платочек, напряженно следя, как то один, то другой наступает, неся смерть на кончике своего острого, двугранного, сверкающего в утреннем солнце меча, с ложбинкой для стока крови.

Солнце поднималось. Не только рыцарям, но и смотрящим на них стало жарко и сердца учащенно стучали. Берни уже был легко ранен в руку, у дона Бертрана меч задел по колену, но они и не думали прекращать.

Чувствуя страшный напор противника и успевая только отражать удары щитом, Берни отступал всё дальше от стены замка. Вдруг, внезапно отбросив щит в сторону, он быстро уклонился от прямого удара и попробовал хитрый прием, которому научился у басков.

Меч дона Бертрана, треснув, отлетел далеко. Тут же, не успел Берни вторично занести меч, северянин отпрянул в сторону и, выхватив левой рукой кинжал, ударил им прямо в грудь Берни, наискось, снизу.

Лезвие пробило латы насквозь и прошило кольчугу. А вместе с ней, наверное, и сердце молодого трубадура, с такой силой был нанесен удар.

Берни упал без стона. Кричала Инезильда. Сбежались все, дон Бертран стер кровь с кинжала пучком травы и тоже склонился над побежденным. Несколько рук расстегивали латы, спеша проверить, остановилось ли сердце.

Инезильда была уже во дворе. Оттолкнув северян, упала на колени рядом с другом.

— Он умер! Боже, сжалься! Умер, умер!!

— Госпожа, разреши, я посмотрю, — сказал голос Махмуда у нее над ухом. Араб оглянулся: — Мой господин,вамздесь уже точно нечего делать. Дайте мне место.

Дон Бертран обнял даму за плечи и вынудил встать. Они обменялись долгими взглядами, господин и слуга. Махмуд осторожно осмотрел рану, взял руку Берни. Подержал, выслушивая, есть ли пульс. Поднял меч и поднес зеркальную сталь к губам юноши.

— Дышит. Рана опасная, но сердца вы не достали. В отличие от вас, моя госпожа.