10.

*****

Прошел почти месяц. Когда до поединка, которого с нетерпением ждала вся округа, осталось несколько дней, Берни вернулся.

Первым его увидел Махмуд, слуга дона Бертрана, и поспешил сообщить своему господину, что прибыл его противник. Махмуд уверял, что не знал в точности дня и часа, когда тот вернется, просто сегодня с утра ему захотелось пойти собирать лекарственные травы в предгорьях. Дон Бертран не верил лукавому взгляду, с которым араб пояснял это.

В ту же ночь Махмуд составил еще один гороскоп своего господина и никто, кроме звезд и этих двоих не знал, какие скрыты в нем предсказания.

Берни заказал ужин в трактире, а после уехал в лес, в свою хижину. Как верно предсказал Артуар, в горах Берни почти даром заполучил великолепного боевого коня. Жеребец гнедой масти звался Венседор.[1] Красотой и выносливостью он мог поспорить с любым из благородных коней, доселе служивших рыцарям. Воинам полагалось только в бою садиться на такого коня, а для долгих переходов и обычных поездок им служили мулы или дорожные кони. Но у Берни был пока только этот один. Хотя, сказать правду, с гор он спустился на лошади барона, а своего нового красавца вел в поводу, резонно опасаясь свернуть себе шею на горных тропах: Венседор был слишком горяч. Но уж в долине Берни гарцевал на нем, вызывая зависть всех встречных. И не только простых людей, но и рыцарей.

Берни заезжал в трактир и не удостоил посетителей даже взглядом. В этот час, вскоре после полудня, как обычно в зале было полно доблестных вояк гарнизона Симона де Мелёна, но Берни сделал вид, что не замечает их. Прошел, чуть ли не раздвигая их рукой, словно ветки в лесу. Рыцари злобно скрипели на него зубами, но старались не показать друг другу, что задеты вызывающей наглостью южанина. Им не хотелось вызывать его на бой, ибо все понимали: имея гарантию погибнуть послезавтра от руки дона Бертрана, на остальные вызовы он может вполне наплевать.

А за столом собрались многие. И Гийом де Тьонвиль, и Уго Саргемин, и сам дон Бертран, и Ожье— рыжий адъютант командира полка и еще много рыцарей.

Проводив Берни хмурым взглядом, Уго допил водку и проворчал:

— Что себе позволяет этот жонглёр. Придушу!

Анет, служанка, ставила в этот момент на стол рядом с ним новую порцию водки и, услыхав реплику эльзасца, иронично хмыкнула. Не выражая особой почтительности, она переглянулась с подружкой Лис, тоже служившей здесь и подававшей в этот момент вино другим солдатам. Обе девицы прыснули.

Рыцари не любят, когда над ними смеются, и Ожье, обернувшись, схватил девушку за локоть. Анет резко оттолкнула его.

— Сестрица! — глянув на нее, буркнул Гийом. — Ожье, не связывайся ты с ними.

— А что такое?

— Да так… Вы обе, брысь отсюда!

Девицы, смеясь, убежали. Ожье и некоторые другие были разочарованы. Брат Ансельм, сидевший тут же со своей паствой, заметил им, что незачем приставать к местным барышням. На что ему ответили, мол, не все же монахи как он, молодым хочется веселиться.

— Удивляюсь я вам, дети мои, и видимо удивлять вы меня не перестанете. Как вы не понимаете, что глупо задевать хозяйку этого заведения и ее дочку?

— Они еретички! Их давно надо… сжечь, хотя бы.

— Дети мои, — внушительно сказал брат Ансельм, складывая руки на животе. — Нельзя обвинять этих женщин в ереси. Особенно хозяйка, у нее терпение истинной христианки. Мало того, что она кормит вас бесплатно как победителей не первый месяц (и, между прочим, неплохо кормит), так даже слова упрека я от нее не слышал в наш адрес.

— На то мы солдаты, — заметил кто-то. — Они подчиняются нам и уважают.

Брат Ансельм с полным согласием кивнул головой и продолжал восхищенным тоном:

— И не пойму, как она еще никого из вас не отравила, не подсыпала яд в вино, не бросила в печку ядовитых трав? Повода разве не было…

— Да она ведьма, если может такое сотворить! — ужаснулись рыцари.

Монах снова очень убедительно кивнул.

— Так запомните, дети мои, если дадите повод, хоть малый, чаша терпения этих богопротивных язычников переполнится, и тоза, что только что несла вам вино, если вы ее тронете, подожжет трактир вместе с собой и со всеми вами! А я что смогу сделать? Подать прошение о причислении вас к сонму мучеников, только и всего. Так что держите свои глаза и уши открытыми днем и ночью. Нельзя вам действовать здесь только силой, вы не в бою. Людей понимать надо и опасаться… козней лукавого, — закончил он после весьма значительной паузы. Так, чтобы поняли насколько надо всех опасаться и следить за собой, дабы не получить нож в спину или яд в вине.

Рыцари в трезвом виде и сами понимали это, хотя и не говорили вслух. Потому северяне нигде не ходили поодиночке и, даже пьянствуя, не откладывали далеко меч. Они как могли развлекались, орали свои боевые песни, пили вино. Сплетничали о женщинах и находящихся далеко командирах. Интересовались, правда ли, что неверные снова бунтуют, и король скоро поднимет рыцарей в новый крестовый поход. Правда ли, что скоро их часть отзовут в Наварру и снова пойдет развеселая жизнь в сражениях и походах. Говорят, граф Шампанский, их военачальник мечтает для сынка своего Тибодобыть наваррскую корону.[2] Надо бы поддержать его. Говорили о боях в Пейтьеу,[3] которые ведет король Филипп с проклятыми англичанами. Возмущались дерзостью Аквитании, которую завоевывают такие герои, великие короли, а она всё никак не забудет, что была независимой и не мирится с ними.

Заметив, что Берни вышел на улицу, дон Бертран улучил момент и, оставив своих собутыльников, сам подошел к нему.

— Доброго дня, дон Бернар.

— Приветствую, — ответил трубадур, проверяя сбрую своего коня. Он подтянул подпругу, собираясь уезжать. Дон Бертран подошел ближе и похлопал коня по холке. Жеребец недовольно тряхнул гривой и коротко сердито заржал.

— Красавец. Испанский?

— Да, кастильский.

— Хорош. Таких — единицы.

Берни покосился на него.

— Таких много идет через горы от Наварры до Русильона, чтобы нашим рыцарям не пешими биться с вами.

Дон Бертран опустил голову, и губы его тронула загадочная улыбка.

— Понятно. Светской беседы не будет. По крайней мере, имя коня?

— Венседор.

— Что ж, достойно. Кстати, полагаю, он еще недостаточно обучен, и вам трудно будет на него положиться в нашем бою. Я неправ?

Берни умерил свой надменный тон и сказал более дружески:

— Об этом я хотел говорить с вами перед поединком. Боевой конь — это не любой, на которого сел и едешь. Я предпочел бы не увеличивать риск и буду драться с вами пешим.

— Тем более, что риск и так очень велик, — иронично заметил де Санс.

Берни чуть сдвинул брови.

— Я и не спорю. Тем более не желаю, чтобы ваш Олифант угробил моего коня. Вы же, поступайте, как хотите, мне всё равно.

Олифант был красивейший арабский жеребец, почти белый, цвета слоновой кости, за что и получил свое имя.[4] Боевой конь дона Бертрана. Крестоносец, немного помедлив, ответил:

— Хорошо, я тоже буду биться с вами пешим. Я за честный поединок, дон Бернар. Думаю, вы не будете против.

— Я же сказал, как хотите.

Берни равнодушно кивнул и поднялся в седло. В глубине души он был рад такому решению рыцаря, но ни за что на свете не показал, как бы его расстроил иной ответ. Он честно постигал свою роль, учась принимать уважение к себе как должное. Давалось это трубадуру нелегко. Слишком долго его учили другому…

— Встречаемся на рассвете, послезавтра? — уточнил Берни.

— Да. Если вы не против, дон Бернар, со мной будут двое свидетелей. Они должны подтвердить, что в любом случае поединок был честным.

— Приводите хоть весь гарнизон, и не забудьте своего лекаря, он может вам пригодиться.

— Я не забуду. Он сможет оказать услугу и вам, — саркастически пообещал крестоносец и поднял руку, делая прощальный жест. — До встречи.

— До скорого.

.

_____________________________

[1] “Vencedor” — Победитель (исп.)

[2] Это удалось не так скоро. Тибо, граф Шампанский (1201-1253) станет королём Наварры только через двадцать лет, в 1234 году.

[3] Старинное название города Пуатье.

[4] “Олифант” — Слоновая кость (фр.)