3.

Подобрав полы своей рясы, порог, тяжко вздыхая, переступил пожилой монах-августинец.

— Мир дому сему!

Рыцари весело приветствовали его.

— Брат Ансельм, вы нам нужны! Идите сюда.

Монах подсел к их столу.

— Бог в помощь, бездельники. Что еще вы придумали?

Гийом кивнул в сторону трубадура.

— Брат Ансельм, этот парень уверяет, что служанка в трактире — его сестра. Но ведь врет же! Дайте нам Библию, пусть на святом кресте поклянется. А если обманет… Тем лучше, одним еретиком меньше будет.

Монах достал из кармана рясы молитвенник с крестом на переплете. По-доброму посмотрел на Берни¢.

— Ты крещен, сын мой?

— Да. Но я не особенно помню, как это происходило, так что утверждать не берусь.

Брат Ансельм улыбнулся.

— Положи сюда правую руку и скажи этим доблестным воинам правду. Только истинную правду, не то тебя разразит гром небесный.

— Хоть сейчас, — кивнул Берни¢, спокойно кладя сверху на крест свою правую ладонь, — Провалиться мне на месте, если я вру. Эта девушка на самом деле истинная сестра мне. И в том я клянусь!

— Это что, правда? — поинтересовался Уго, обращаясь к монаху.

— Правда, правда, — со вздохом кивнул тот, забирая молитвенник и пряча его в карман. — Ступай с миром, мальчик.

Берни¢ молча ушел. Он заглянул на кухню, где его уже давно поджидала Анет. Она чмокнула его в щеку и поставила перед трубадуром миску жаркого и кувшин с вином.

— Спасибо, сестричка. Тебя, кстати, как хоть зовут?

— Анет. А вас я знаю. Я вас тысячу раз видела на площади! И у нас здесь вы часто поете.

— Угу, — кивнул Берни, жадно поглощая жаркое. — Спасибо, красавица. Вкусно.

— Вам спасибо. Вы побудете здесь? Нет, только через зал не ходите, когда решитесь уйти. Тамэти.

— Да ладно, что они могут мне сделать? Убьют в крайнем случае, это не страшно. Чего еще от них ждать.

— И всё-таки не ходите.

Где-то в пятнадцати метрах от них брат Ансельм с аппетитом угощался сыром и солеными грибами. Водки он не желал, и ему заказали вина. Качая седой головой, монах причмокивал языком и вздыхал.

— Вот смотрю я на вас, дети мои, и прямо-таки ужасаюсь, — укоризненно наставлял он Гийома и Уго.

Приятели хмуро переглянулись, не понимая, что он хочет сказать. Авторитет брата Ансельма в полку был высок, и рыцари побаивались его. Монах продолжал:

— Думаю, уж не во искушение ли вы мне посланы? Ведь это уму непостижимо, какие вы совершаете глупости, и берут меня порой сомнения. Сомневаюсь: что есть более беспредельно— могущество Господа нашего или ваша наивность?

— Чего вы, брат Ансельм, смеетесь над нами? — обиделся Уго. — Объясните, в чем дело?!

— Ох, я объясню, извольте, — смиренно кивнул августинец. — Вы, дети мои, который год торчите в этом благословенном краю?

— Так шестой уже, вы же знаете. В этой деревушке-то первый, а вообще…

— Вот то-то и есть, что знаю. Язык вы кое-как выучили, а мозгами шевелить совсем не умеете. Или до того пьяны оба?

— Вы насчет парня этого? Или насчет девицы? Так что мы такого сделали? Может, он всё-таки нас обманул? — Глаза Уго налились кровью как у бешеного быка: — Смерть еретику!

Брат Ансельм терпеливо покачал головой.

— Дети вы, одно слово — младенцы! Он в чем вам поклялся?

— Что девчонка — его сестра.

— Так они и есть брат и сестра. И все они здесь могут дать такую клятву. Сколько вам объяснять, дети мои, что у этих нечестивых потомков вестготов "сестра" и "землячка" — одно и то же. Все они одно племя, южане эти. Как вы не можете сообразить, не первый день же в этих краях.

— Так этот щенок обманул нас! — взвился Гийом.

— Ничуть не бывало. Он истинную правду сказал, но запомните: у них против нас всегда найдется две правды, три правды и больше, если понадобится. Дьявол хитер, а вы сидите, ушами хлопаете. Пьянствуете средь бела дня, а враг, он не дремлет… Ясно вам?!

Мужчины вздохнули как не знавшие урока школьники, которых вызвал учитель.

Махнув на них рукой, брат Ансельм вскоре ушел, собираясь навестить еще кого-нибудь из своей буйной паствы. Он давно просился из Аквитании в Святую Землю, чувствуя в себе призвание обращать неверных. Воевать с мусульманами в Византии ему хотелось куда больше, чем здесь путаться под ногами у инквизиции, безжалостно истреблявшей еретиков на французском Юге. Но начальство призывало его нести крест свой здесь с гарнизоном рыцарей из войска графа Шампанского, верного вассала короля Филиппа II Августа.

Брат Ансельм никогда не был фанатиком, как рыскающие здесь повсюду сумасшедшие доминиканцы, прозванные "божьими псами"[1] за неуемное рвение в борьбе с ересью, пустившей, как оказалось, в этой цветущей местности глубокие корни.

.

___________________________________________________________

[1] орден монахов доминиканцев был основан Св. Домиником, но народное толкование их названия — “Dominus canis” — “Божьи псы”(лат.) связано с Инквизицией. Его поддерживали и сами доминиканцы: на гербе их ордена изображён пёс с зажженным факелом в пасти.