8.

*****

— Ты поступаешь неосторожно, мой господин.

Дон Бертран без удивления обернулся.

— Подслушивал, Махмуд?

Невысокий мужчина средних лет, одетый по-восточному, поклонился в знак согласия:

— Я не прилагал к этому ни малейших усилий, мой господин. Вы говорили громко.

— Еще бы, — вздохнул дон Бертран. — Давай, что ли, свари нам кофе.

— Уже всё готово, мой господин. Принести, или будем пить у меня?

— Пожалуй, посидим у тебя.

Дон Бертран последовал сквозь стену за своим восточным слугой. Тот появился как призрак, лишь только ушел Берни. Молодой гасконец не подозревал, что висящий на стене гобелен с арабским узором скрывает потайную дверь, которой комната рыцаря сообщалась с соседней комнаткой. Это были покои Махмуда.

Дона Бертрана часто спрашивали друзья и командующие, зачем он таскает за собой этого араба, который, судя по всему, отнюдь не собирается принять крещение. Де Санс отвечал, что никто не умеет лучше Махмуда готовить кофе, а на Востоке он пристрастился к этому напитку. Кроме того, с ним приятно иногда сыграть партию в трик-трак или в нарды, и вообще, этот араб приносит ему удачу.

Полушутливый тон, каким говорилось это, не оставлял места для дальнейших расспросов. На самом деле, всё сказанное было правдой, но не единственной причиной того, что Махмуд всюду сопровождал французского рыцаря. Дон Бертран не особенно распространялся о том, что этот араб — серьезный ученый, что на родине ему одинаково угрожали смертью и фанатики-мусульмане и захватчики-христиане, и, в конце концов, что он дважды спас жизнь своего нынешнего господина, а рыцарь отплатил ему тем же, и теперь они просто друзья. Кстати, Махмуд был еще превосходным лекарем и астрологом, поэтому дон Бертран не преувеличивал, говоря, что араб приносит ему счастье, предупреждая о грозящих в будущем бедах.

Махмуд мог бы упрекнуть рыцаря в том, что тот недостаточно серьезно относится к его предсказаниям, ведь дон Бертран не придавал значения звездам, рассчитывая более на свой меч. Но дон Бертран всегда ценил советы своего друга, считая, что не звезды и тайны судеб составляют мудрость Махмуда, а богатый жизненный опыт и то, что за поступками своего господина араб наблюдает со стороны, философски и бесстрастно. А здравый смысл — это сокровище, которое дон Бертран особенно ценил в людях.

Крестоносец и араб сидели за трехногим круглым столом и пили кофе. Подвешенная к потолку масляная лампа бросала не слишком яркий свет на лежащие на столе чертежи. В углу вместо кровати лежал пушистый ковер с цветными восточными подушками, разбросанными сверху. Окно в комнате было прикрыто, в воздухе чувствовался аромат сандалового дерева и душистой смолы, добавленной в масло светильника.

— Почему ты считаешь, что я поступаю неосмотрительно? — спросил дон Бертран, придвигая ближе к себе пергамент со схемой своего гороскопа и пытаясь разобрать символы.

Махмуд снисходительно усмехнулся:

— Ладно, ты решаешь свою судьбу за себя, не считаясь с опасностью. Но когда берешься за чужие… Это большая ошибка, мой господин.

— Почему же, Махмуд? Звезды сказали тебе, что этот щенок может меня убить?

— Звезды не говорят глупостей, эфенди, — строго заметил Махмуд. — Но и близкой смерти врага я нигде не нахожу, ни в одном предсказании. Смотри сам, мой господин, видишь свой знак в расположении Сатурна и Марса? Посмотри на этот треугольник, он не распадается, ты же видишь.

— Ну, вижу, — небрежно заметил Бертран. — Что ж, видно, в этом краю и звезды против меня, а думал, что только люди!

Махмуд укоризненно цокнул языком:

— Зря смеешься, эфенди. Когда я не вижу определенности, мне совсем не смешно. Аллах велик, но даже он не берется здесь что-либо утверждать. Это всё из-за женщины!

Восточный мудрец провел рукой сверху-вниз по лицу, словно опуская забрало на свои очи, дабы защитить их от виденья суеты этого мира. Де Санс допил кофе и, подперев щеку кулаком, насмешливо смотрел на него.

— Старая песня, Махмуд. Ты опять за свое.

— Истина не тускнеет от повторения, мой господин, — парировал араб. — В мыслях ты признаешь, что я прав.

— Не признаю! Хорошо тебе, ты отказался от женщин ради постижения мудрости, а захотел бы — мог иметь целый гарем самых прекрасных наложниц. А мне нужна только одна эта женщина, понимаешь, именно эта!

— Понимаю, эфенди. Только, разрази меня Аллах, никак не пойму, зачем она вам?

— Ты же видел ее.

— Да, я видел ее. Она красива, не спорю. Белая, с длинными косами и светится в ночи, как луна, но по глазам и губам видно, что она горячая, похожа на мавританку. Но стоит ли ее прелесть твоей свободы? Это хитрая женщина. Она умна как шайтан, это ведь для жены очень плохо. Она околдует тебя. Ты что, хочешь служить ей как госпоже? Хочешь навечно стать рабом этой ведьмы с лунными волосами?

— Да, я хочу этого, — твердо ответил рыцарь.

Махмуд безнадежно махнул на него рукой.