Глава 18. Максим

Воробейкину рвало, а я стоял чуть сзади и любовался ее задницей. Стояла она совершенно для этого дела удобно — на четвереньках, и попа в пижамных штанах задорно торчала вверх. В то, что происходит с верхней частью ее тела я старался не вникать, но скосив взгляд увидел что рыжая коса, в которую она заплела волосы после душа, грозит рухнуть в самый эпицентр событий, то есть в унитаз, и брезгливо подхватил ее за кончик.

— Господи, вы что, держите мои волосы, пока я блюю? — спросила Воробейкина.

— Да, — с неудовольствием согласился я.

— Вы самый милый босс на свете, — порадовала меня Воробейкина.

И содрогнулась в очередном спазме, а я постарался отодвинуться настолько, насколько позволяла длина ее косички. Воробейкина блевала, не щадя себя, но содержимое ее желудка все же закончилось. Она чуть отодвинулась от унитаза, и разглядывая его содержимое, с печалью сказала:

— Сколько же вкусной еды пропало.

Нажала на кнопку смыва и так же, как пришла, то есть на четвереньках устремилась куда-то в сторону.

— Воробейкина, — подал голос я. — Если хотите попасть в кровать, держите курс левее.

Если честно, я немного надеялся, что до кровати она не доползёт и вырубится где-то на пол пути. Я бы даже одеялом ее накрыл, заботливо. Просто, судя по запахам, употребляла она пойло, исторгнутое сатаной из самого ада.

— Не, — сказала с пола Катя. — Я иду, то есть ползу, зубы чистить. А то вдруг нам целоваться, а я такая вся…не комильфо.

— Только через мой труп, — предупредил я.

Катя доползла до раковины, с трудом, хватаясь то за неё, то за борт ванны, приняла вертикальное положение, и долго, старательно, громко фыркая чистила зубы и умывала лицо. Затем презрев последние достижения снова опустилась на четвереньки, огляделась по сторонам и поползла в комнату. Однако там ее силы все же покинули, видимо на рвоту и умывание потратила последние. Застонав легла на пол, и вытянула руки ноги, словно собираясь умирать.

— Босс, по-братски, донесите меня до кровати, а…

— Ага, щас, — отозвался я.

И в мыслях не было. Упала Катя стратегически верно — на ковер. Сейчас ещё одеялком накрою, от холода до утра не умрёт. Так я и сделал. Вернулся на кровать. Лег. Вся моя, нужно уметь радоваться мелочам. Воробейкина застонала с пола.

— Черт! — Разозлился я. — Будь проклят дед! И вы, Воробейкина, тоже.

С проклятьем поднялся с кровати. Подхватил пьяное женское тело — весила она совсем мало. И положил на кровати, как можно дальше от себя.

— Цены вам нет, — откуда-то из-под одеяла пробубнила Катя. — Все следующие услуги вам со скидкой. Десять процентов. Обещаю.

И вырубилась. Сначала Катя спала мирно, словно убитая, и я уснул тоже, несмотря на стойкий запах ядрёного перегара. Затем спать спокойно ей стало скучно. Сначала начала похрапывать. Делать это она умела мило и мне не мешала. Но! Ерзать она стала. Закинула руку на меня так, что ударила по лицу. Повернулась ко мне, чтобы я лучше ощущал запах дедовского самогона, а я уже понимал, что это самогон, никак не меньше. Я накрылся пледом с головой, чтобы отрешиться от происходящего по максимуму и все же уснул снова.

Проснулся — в нигде. Не сразу понял, где я нахожусь. Темень за городом, хоть глаза выколи. Непонятно, какой час, может четыре, может уже к шести, светает в декабре поздно. И далеко не сразу понял, чье тёплое женское тело прижимается попой к моему паху. Потом дошло — Воробейкина! Спали мы ложечкой, в лучших супружеских традициях. Моя нога на нее закинута, рука тоже. Она сопит себе, ни сном, ни духом не ведая, какое непотребство творится. И хорошо, что спит — мой организм на близость тёплой женской задницы отреагировал самым естественным образом, доказательство чему теперь в Воробейкину и упиралось. Если проснется сейчас, точно меня в сексуальном домогательстве обвинит.

С молчаливым упорством я вывернулся, хотя не хотелось, повернулся на другой бок. Воробейкина придвинулась ко мне ближе. Уткнулась лицом между лопаток. Руку подсунула под мою, ладошкой мне на живот. Я уже успел подумать, что рука сейчас и ниже проберётся, под пижамные штаны, но она остановилась на пупке. Организм снова среагировал.

— Имейте ввиду, — сказал я спящей Воробейкиной. — Это вы меня домогаетесь, а не я вас.

Хотя хотелось. В это мгновение — очень. И фантазии пускались вскачь, им только дай волю. Я заставил себя закрыть глаза и уснуть. Снилась мне Воробейкина. Там, во сне, она не ограничилась пупком, она пошла ниже. Проснулся я уже засветло и с сильнейшей эрекцией. Воробейкина похрапывала, закинув на меня ногу. Я умылся. Принес с кухни стакан воды со льдом и лимоном, поставил на тумбочку со стороны Кати. Дом был полон звуков, но после шебутной ночи я не стал идти искать их источник, решив провести хоть немного времени спокойно.

Не дала Катя. Заворочалась десять минут спустя. Села на кровати, застонав. Пуговицы на пижаме частью расстегнулись за ночь, наружу вылезло одно плечо, ключицы, и даже немного зона декольте. С каких пор мне кажутся сексуальными рыжие пятнышки на белой коже?

— Воды, — прохрипела Катя.

— На тумбе, — ответил я.

Она выпила ее залпом. Затем рухнула на кровать. Рубашка задралась обнажая плоский живот и выемку пупка. На животе веснушки тоже были, но не так концентрированно, как на лице. Я потянул к себе плед и немного им прикрылся — штаны в районе паха снова вздыбились.

— Я умираю? — спросила Воробейкина. — Это ад?

— Это похмелье. Дедов самогон не стоит пить лицам не подготовленным. Я раз дернул, на первом курсе…

— Потом расскажете, — некультурно перебила меня Катя. — Когда я воскресну.

Повернулась на бок, спиной ко мне, подогнув ноги, и снова демонстрируя попу, которой эта пижама была очень к лицу. И засунула голову под подушку.