Глава 19. Катя

Мир медленно вращался перед глазами, желудок, казалось вращался тоже, но в обратном направлении. Удерживать глаза открытыми я долго не могла, но стоило их закрыть, как под веками начинали мигать вспышки и поднималась тошнота. Дед был коварен. А еще — извращённо жесток.

— Ты храпела, — неделикатно отметил мой босс.

Я поняла, что спать у меня уже не получится и обречённо поднялась с постели. Шатало.

— А вам невероятно к лицу эта пижама, — вяло отозвалась я.

Вот мой вид оставлял желать лучшего, это я поняла перед зеркалом в ванной. Опухшая, вся какая-то болезненно розовая, словно только из парилки вышла, под глазами мешки, на щеке след от подушки отпечатался.

— Красота-а-а, — протянула я. И в комнату крикнула, — Максим Алексеич, вы за вещами метнитесь в город а, а то нижним бельем меня здесь не обеспечили. Я Вере позвоню, она соберет. Я все же ради вас тут стараюсь, с дедом пью, почти бесплатно.

И зубами скрипнула вспомнив, про алкоголь. Все, больше никогда в жизни. Не слушая, согласился ли со мной босс, полезла в душ. Легче не стало, хотя плескалась я час, когда кружилась голова, садилась на попу и так сидела. Волосы у меня длинные, пока высушила прокляла все, зато чистые трусы из дома ко не приехать успели. Те, которые были на мне постирала и повесила на полотенцесушитель в ванной — пусть босс привыкает, чай не сахарный. По легенде мы с ним вообще женимся.

— Завтрак мы пропустили, — порадовал меня он. — Нас уже к обеду ждут.

Самое удивительное — дед выглядел прекрасно. Словно вовсе вчера ночью не пил самогонку. Сидел во главе стола, залихватски улыбался, смотрел на меня заговорщически.

— Ему точно за восемьдесят? — шепнула я боссу.

— Сам иногда сомневаюсь, — ответил он.

Отодвинул мне стул, помогая сесть. Стол уже был накрыт, блюда выносились с кухни. Глянув на исходящий паром суп в тарелке босса я позеленела.

— Вот же хлипкая молодёжь нынче пошла, — потер ладони дед. — Валентина, неси ей фирменное пойло!

— Не, я пить больше не буду, — пискнула я. — Может даже никогда.

Кругом раздались смешки.

— Это не алкоголь, — успокоила Даша. — Это какой-то фирменный дедов рецепт от похмелья. Ты пей, он и правда помогает, главное не спрашивай, из чего сделано.

Пойло принесли в большой и тяжелой глиняной кружке. Пахло оно укропом и кленовым сиропом одновременно. Выглядело густым и вязким, словно мазут. Тянуть его в рот не хотелось.

— Пей, — грозно сказал Максим.

Ну да, деньги было нужно отрабатывать. Я робко сделала один глоток. Потом еще. Жижа была густой, маслянистой и оставляла во рту послевкусие болотной грязи. Тем не менее, я допила до конца. А к концу обеда мир снова обрёл краски, я даже покушать немного смогла. Народу было много, только со стола мы убирали минут двадцать, а после чая все шумной гурьбой высыпали на улицу. Пахло дымом. Наверное, топили баню, а может и вовсе к шашлыкам готовились. Шашлыков я бы поела, подумала я, и поняла, что и в правду ожила.

Все вышли за ворота.

— Степан вам трассу залил, — улыбнулся дед. — Давайте, я слишком стар, я полюбуюсь.

Трасса была длинной, с холма, на котором стоял дом, в сторону самого озера. Дети уже с шумом катались, разок скатилась и Даша. Босс притащил ко мне сдвоенный тюбинг.

— Айда, — позвал он.

— Ну нет, — решительно покачала головой я. — Я тоже стара для таких развлечений.

— Воробейкина, не занудствуй, — попросил босс. — Я тебя спереди посажу и держать буду крепко, не улетишь.

Я хотела отказаться. Горка и правда выглядит достаточно крутой и длинной, мне страшно, я дитя городское, у мамы единственное и к рискованным забавам не приученное. Но посмотрела на босса…у него глаза горят. Как у мальчишки пятнадцатилетнего, и так ему с этой горки хочется. А одному скучно, наверное. И так меня тронул этот мальчишка смазливый, что я взяла и кивнула.

— Страшно, — шепнула я.

— Не ссы, — подбодрил босс. — Садись.

Сам он уже сидел. Потянул меня за руку и я покорилась. Устроилась, как сумела, чувствуя попой в джинсах, переданных Верой через тонкое дно тюбинга холод и шероховатости снега.

— Ну, с богом! — азартно крикнул дед.

И толкнул ватрушку ногой. Я же говорила — чертовски коварен. Ветер полетел прямо в лицо, заслезились глаза, замелькало вокруг белое. Подпрыгнули на кочке, захватило дух до вскрика. И вдруг…так хорошо стало. От того, что сижу, вцепившись намертво в бока ватрушки. От того, что ветер в лицо бьет, а сердце колотится, как бешеное. А еще руки Максима так крепко обхватывают, кажется ещё немного и ребра раздавит, но от этого — еще лучше.

Закончилось все внезапно. Ватрушка наехала на какую-то горку и перевернулась. Я уткнулась лицом в холодный снег, согнувшись в неприличной позе — попой вверх. Сверху меня еще более неприлично возлежал мой босс. Просто страница из Камасутры, а не зимние забавы в деревне.

— Дальше всех проехали, — удовлетворенно протянул босс, пока я барахталась, пытаясь из-под него выбраться.

Из-под него меня просто выбило другой ватрушкой — в нас въехали Даша с мужем. Все громко смеялись, отряхивали снег, мужчины спорили, кто же победил в заезде. А доехали мы до самого озера. Пошли с ватрушками к берегу и в какой-то момент я поняла, что между мной и берегом полоска голого льда в несколько метров шириной. Совершенно прозрачного льда. И зашевелилась, заерзала внутри паника.

— Не бойся, — поняла меня Даша. — Это сторона озера быстро промерзает, вот на том конце речка впадает да родники бьют, там да, долго. А здесь на машине уже ездить можно, хорошо морозило.

Но ступить на лед я все равно боялась.

— Дай руку, — велел Максим.

И я дала. Удивительно, но за руку было не страшно. Голый, не заснеженный лед мы преодолели быстро, но руку Максим у меня не забрал, помогая подняться обратно на крутой холм. Я была и благодарна и смущена одновременно.

Мы скатились еще несколько раз. Затем нас позвали в баню, стемнело уже. Дед считал, что мы пойдём с Максимом, я покраснела, а босс глянул на меня лукаво. Спасла ситуацию Даша.

— Вот ещё, — хмыкнула она. — От мужчин в бане пользы никакой, вместе пойдём, хоть посплетничаем, да Кать?

Я радостно кивнула. В бане пахло распаренными вениками и свежим деревом. От камней на печи шел пар, я расслабленно растеклась амебой по лавке.

— Хорошо как, — вздохнула я. — Как будто, по-настоящему все.

— Так сделай по-настоящему, — фыркнула Даша.

— В плане? — не поняла я.

Даша ко мне повернулась. На лице блестят капли пота, которые она нетерпеливо утирает ладонью. Вот она — настоящая. Она на своем месте.

— Забери Максима.

Смешная. Словно Максим — вещь.

— У него девушка есть. Он сказал.

— Она ему не подходит. А ты подходишь. Потом я вижу, как он на тебя смотрит…с томлением.

— Это у него от изжоги, — отозвалась я. — Давай вениками друг друга лупить.

После бани — чай из самовара, прямо на улице. Рядом же шашлыки жарят, и пахнет так, что рот слюной наполняется. Шумят дети, возясь в снегу. Бегают собаки — их две, обе мелкие. Удивительно даже.

— Первую жена притащила, — сказал дед. — Тогда про таких и знать никто не знал у нас в городе. А ей подруга привезла щенка. Мелкий, тощий, глаза вылупит и трясется. Мрак какой-то, котенок мокрый, а не собака. Я все подшучивал и в руки брать отказывался. А потом жена ушла, не стало ее. И Марк ее, Мраком я называла, так тосковал по ней…словно понимал. И сдружились мы, несчастье свело. Еще пятнадцать лет я с ним прожил. И этих вот потом…взял.

— Они умные, — кивнула я. — Но вредные, ужас.

Дед усмехнулся. Ухватил меня под руку, повел к распахнутым воротам. Где-то в стороне светит огнями город, а перед нами только мрак, прячущий в темноте лес и озеро. Рассеивают темноту только два фонаря.

— Там, у крайнего фонаря кладбище. Не действующее уже, деревни давно нет. Не хоронят там. Но жена моя только там лежать и согласилась. Похоронил. А уже почитай двадцать лет прошло…я и сам там хочу лечь, с ней, — дед вдумчиво посмотрел в темноту под нашими ногами. — Законы я знаю, сам деньги делал. Много. Что закон, что дышло…Снести старое кладбище дело пары взяток. Сможешь ли ты обещать, что купив землю Максим оставит кладбище неприкосновенным?

— Нет, — испугалась я. Конечно, деду надо было наврать, но у меня язык не повернулся, такой грех на душу брать. — Вы у него сами спросите, я не могу за другого человека нести ответственность.

Дед помолчал. Сзади шумные разговоры, снова наливку достали, собаки с лаем за детьми носятся.

— Вот как, — наконец сказал дед. — Это ты верно ответила, девочка. А вот ты, если бы стала хозяйкой здесь, смогла бы гарантировать?

Я в мыслях не могла представить, чтобы мне здесь позволили хозяйничать, но…

— Я бы маму сюда привезла, — вдруг удивив себя сказала я. О смерти мамы я старалась не думать, а тут само вдруг вырвалось. — Понимаете, у нее диабет, Альцгеймер…ей стопу отняли уже. Я боюсь об этом думать, но понимаю, что ее не станет. В городе ее ничего не держит и родных кроме меня нет…я бы похоронила ее здесь, вдали от всего.

— Из тебя выйдет отличная хозяйка, — заключил дед. — Пойдем мясо есть. Я столько денег за эти зубы выложил, мне нужно чаще пускать их в работу.

И снова галантно подхватил за ручку. Где-то вдали завыло животное. Я ветеринар, я имела дело с разными собаками и понимала, что это скорее всего одна из них, но все равно поёжилась со страху. Антураж больно подходящий — зима, снег, ночь, усадьба эта одинокая на холме… Только стаи голодных волков не хватает.

— Молчун это, — сказал дед. — Его я тоже, как и кладбище с этим местом продам. Больший пес, сильный, три года назад сам пришел, неизвестно откуда, больным тощим щенком. Мы с ним ладим, но хозяином он меня не считает. Он принадлежит этому месту, а это место принадлежит ему. Когда захочет, тогда и приходит.

Вой раздался снова, и мне показалось, что в нем сквозит боль и горечь. Но задуматься об этом мне не дали, дед повлек меня к накрытому прямо в беседке на улице столу.