Глава 36. Максим

Я не верил глазам своим. Даже события предыдущей ночи немного померкли перед лицом людской подлости.

— Они не могли так поступить, — зло сказал я.

Катя равнодушно пожала плечами.

— Меня убьют, — сказала она. — Если я не выйду сегодня на смену в отеле. Наталью то не жалко, девочек жалко, кому-то придётся заменять.

— Не может такого быть, — повторил я.

Открыл дверь. На террасе дома было по-божески, сантиметров пять. Попытался спуститься вниз, провалился сразу почти по колено. Снег набился под штанины, обжигая холодом. Я выматерился и пошел обратно в дом. Катя наблюдала со мной с любопытством.

— Может, чаю?

— Ну нет. Я это так не оставлю.

В большой гардеробной внизу нашел огромные зимние сапоги. В них по снегу можно было передвигаться, правда с трудом — ноги вязли. По колено в снегу добрел до дома Степана, хотя и так было понятно, что внутри никого нет, снежный покров был девственно чист, кроме меня по нему часов десять точно уже никто не шарахался. Из упрямства долго стучал в окно. Вернулся несолоно хлебавши.

Катя нашлась на кухне. Разложила остатки вчерашнего ужина на столе, налила чай, с удовольствием ела.

— Вчерашний краб суховат, — пожаловалась она. — Рисковать есть устрицы не буду, они скукожились. Пропадут, жалко, дорогие, наверное.

— Это все, что тебя волнует?

— В данный момент да.

На крючке у дверей кухни обнаружилась связка ключей. Я перебрал их все подобрал ключ от гаража — в него можно было попасть изнутри дома. Чего и следовало ожидать, джипа в гараже не было. Стояла легкая спортивная машина, дедова блажь в старости, толку от нее по снегу меньше, чем от моей. Я трезво понимал — моя и метра по двору не проедет, не говоря уже о том, чтобы на ней до города по занесённой дороге.

Тогда я принялся терзать телефон. Никто не мог прямо сейчас взять и отправить технику на расчистку никому, кроме меня ненужной дороги — город был завален снегом по самую макушку и погряз в пробках.

— Расслабься, — посоветовала Катя. — Ты слишком гонишь.

Я был зол. Я ненавидел, когда за меня решали, а сейчас я был буквально загнан в ловушку.

— У меня через два часа встреча с дизайнерами, — бросил я. — А в восемь вечера корпоратив. Будет невежливо не посетить корпоратив своей же организации. Ты на него попасть не планировала?

— А у меня смена рабочая сегодня должна быть.

— А то, что новый год завтра тебя тоже не волнует?

— Я и завтра работать должна. Мне только девочек жалко, кому-то ведь заменять. А я бы отработала, я новый год не праздную.

— А я праздную, — никак не мог успокоиться я.

Понимал ведь, что Катя не виновата. Она здесь, потому что это было нужно мне. Но я был очень зол. Я был зол на себя, за то, что уступил своим желаниям, протрахавшись всю ночь, словно впервые до бабы дорвался. Злился, что застрял на этом заснеженном холме, и когда выберусь непонятно.

Ушел в гостиную. Здесь елка огромная, без привычных огоньков кажется мрачной совсем. Сел. Звонил и снова звонил. В своем упорстве дозвонился до председателя ближайшего колхоза, у них точно трактор есть.

— На расчистке снега у нас Николай, — бодро ответили мне на том конце.

Я обрадовался — до колхоза всего километров двадцать, приедут, почистят.

— Плачу, — сказал я. — Сколько скажете. Пусть приезжает до старого санатория, мне бы до трассы дорогу пробить.

— Как только, так сразу.

Тут меня посетили некоторые подозрения.

— А это когда примерно?

— Ну, как выйдет Коля из запоя, так и отправим. Мы сами в снегу по макушку.

— У вас что, один Николай на тракторе может?

— Да, — серьёзно ответил собеседник. — Вы вообще нашу деревню видели? У нас десять дворов осталось, одни бабки, все бегут в город. Права на трактор у Коли, да у Зураба, а тот ногу сломал, гололед же был.

Я взвыл и бросил трубку. Часам к трем дня, когда встреча с дизайнерами была уже пропущена, я снова пошел в гараж, там целая комната была завалена хламом. Там я нашел лыжи, старые, но вполне себе пригодные.

— Победа, — заорал я. — Воробейкина, я лыжи нашёл!

— Ты реально уедешь и оставишь меня здесь одну?

Как по мне, здесь было куда безопаснее, чем в городе, и бояться было нечего.

— Я дойду на лыжах до трассы, там проголосую, найду технику, при виде живых денег люди становятся куда сговорчивее. И приеду за тобой, хорошо?

Катя молча кивнула и ушла обратно на кухню. Я принялся снаряжаться. Нашел варежки, тулуп — мое пальто никуда не годилось. Обмотался шарфом. Катя читала книгу и на мое прощание не ответила. Обиделась.

Когда я начал спускаться с холма уже темнело. Сначала я даже в восторге был от затеи — с горки, да с ветерком я прокатился в удовольствие. Вот внизу уже старые лыжи скользили не очень, проваливались в рыхлый свежий снег, с меня семь потов сошло.

А когда я более-менее к ним приспособился и поймал ритм движения, одна лыжа с хрустом треснула и переломилась пополам, опрокинув меня лицом в снег.

— Черт! — заорал я.

До трассы то всего ничего — километров десять, но по снегу в темноте я буду идти до утра и околею от холода. Обернулся. Дом на холме заманчиво и уютно светил огнями. Я еще раз выматерился и повернул обратно. Где-то в лесу жутко завыло животное — пришлось успокоить себя, что это дедов волкодав.

На спуск с холма и недолгое путешествие по полю у меня ушло минут десять. Обратно, по колено проваливаясь в снег, не понимая, где под ним вообще находится дорога, я добирался час. Сначала было жарко. Потом холодно. Потом ноги перестал чувствовать, ибо ботинки отсырели к чертям, и стали просто неподъёмными.

В прихожую я ввалился с таким грохотом, что мёртвого бы поднял, но Катя не вышла. Я нашел ее в тёмной гостиной, она сидела съёжившись на диване и укрыв ноги пледом.

— У меня лыжа сломалась, — объяснил я. — Отъехал недалеко, а топал обратно по сугробам вечность, ног не чувствую.

Катя молчала. Я шагнул ближе к ней, и скорее догадался, чем в темноте увидел — она плачет.

— Ты чего, плачешь, Кать? — удивился я.

— Ты ушёл и меня одну бросил, ночью на этой горе! — всхлипнула она.

Я сбросил заледеневший тулуп, сел к ней, полез обниматься, она вздрогнула, почувствовав холод моих рук. Потянулся всем телом, взял со стола пульт, щелкнул, и мягко засветилась огнями елка.

— Ну, все, иди сюда, — позвал я. — Не плачь, видишь, все хорошо, у нас елка светится, завтра новый год…

И посадил ее к себе на колени.