Глава 37. Катя

Мне не было страшно, здесь в этой усадьбе на холме я чувствовала себя спокойно, особенно когда понимала, что деда, пусть и милого, но диктующего всем свои условия здесь нет. Мне было обидно, чертовски обидно. Во-первых, Максим усиленно делал вид, что ночью ровным счетом ничего не было. Да, я сама придерживалась этой же тактики, но если бы он хотя бы улыбнулся — было бы легче. Во-вторых, чтобы он не говорил, я не верила, что после такой метели, да еще и перед новым годом, кому-то дело есть до этого, пока богом забытого озера. Нас почистят, да, но в волшебное избавление прямо сразу я не верила. А Максим так хотел от меня сбежать, что осознанно бросал меня в новый год совсем одну. Даже Молчун, и тот не пришёл, а я выходила, звала. Они оставили меня совершенно одну, кругом, куда ни глянь, один снег, даже Максима не было видно, стемнело.

И сейчас я на него и зла была, и рада ему ужасно.

— Как же ты замерз, холодный весь, — удивилась я. — Тебя не было всего час с небольшим.

— Там мороз, — почти простучал зубами он. — И снега тьма тьмущая.

Откат пошёл, когда заходишь в тепло, начала знобит еще сильнее. А этот подлец засунул руку мне под футболку и ладонь ледяную положил прямо на живот, вынуждая меня взвизгнуть и скатиться с дивана.

— Я ванную тебе наберу.

— Я вчера наплескался.

— Не спорь с врачом. Да, собачий врач, тоже врач.

Я наполнила ближайшую ванную на первом этаже. Воду сделала не горячую, но достаточно теплую. Пены бахнула, просто потому, что она рядом стояла. Включила чайник и вдруг поняла — мне нравится заботиться о своем боссе. Ужасно нравится.

— Залазьте в воду, Максим Алексеевич! — крикнула я с кухни. — Сейчас чай принесу!

Чай сделала горячим и сладким. Подумав, плеснула в него дедова пойла, думаю оно способно как убить, так и воскресить. Осторожно, чтобы не расплескать понесла в ванную. По дороге увидела брошенные штаны, с налипшими на них комками сбитого снега, носки, свитер, а перед дверью в ванную…трусы. Нет, я там конечно все уже видела, трогала даже, и не только руками, но то храброй, пьяненькой, и в ночи. А сейчас время — вечер только и я трезва совершенно. У меня даже в голове от страха зашумело роем мыслей.

Подумав, я сама сделала глоток волшебного чая, от него у меня перехватило в горле, во всех смыслах слова горячо.

— Так и спиться недолго, — с досадой пробормотала я.

— Ты чего там, сама с собой болтаешь? И чай мой пьешь?

Боялась лицезреть босса голым я зря — он уже целомудренно сидел в ванной, надёжно спрятанный под пеной, из-под которой торчали только розовые, замерзшие коленки. Я протянула ему чай и развернулась уходить.

— Постой секунду, — велел он.

Я решила, что попросит что-нибудь принести. Села на край большой ванной. Босс шумно отхлебнул чай, выругался его крепости, сделал пару глотков ещё.

— В общем Воробейкина, прости меня.

— За что?

Слышать извинения, в любом случае приятно.

— За то, что вел себя, как кретин. Мне все понравилось прошлой ночью и я не буду делать вид, что ее не было. Просто будем жить дальше.

— Хорошо, — кивнула я.

Поднялась с насиженного бортика.

— И еще кое за что прости.

— А теперь то за что?

В голове сразу миллион мыслей. Что он мог успеть сделать такого, за что я его должна прощать?

— За это, — без доли раскаяния произнес Максим.

Чуть подался вперед, обхватил меня за талию и дернул вниз, в ванну. Прямо в штанах, носках и футболке. Вода с непривычки показалась такой горячей, что я ахнула, а потом снова ахнула, когда поняла, что все еще холодные руки босса стягивают с меня джинсы под водой.

Следующее утро было куда более мирным. Максим, правда, слазил с утра на чердак, посмотрел с высоты не видно ли какого трактора на горизонте, потом успокоился. Я поставила варить овощи на оливье, он пошел очищать двор от снега. Пришел Молчун, я навалила ему в миску собачьих консервов и налила тёплой воды. Посмотрела лапу — рана покрывалась розовой, здоровой кожей.

— Умница, — потрепала я его по загривку.

Мои джинсы сохли на батарее, поэтому на улицу я пошла в страшных ничейных штанах, которые откопала в гардеробе. Они были тёплыми и пахли стиральным порошком, что меня вполне устроило.

— Что на праздничный ужин?

— Оливье нарежу, — ответила я. — И еще что-нибудь соображу, что найду в холодильнике.

Максим остановился, облокотился о лопату и посмотрел на меня. И такой у него смешной вид был в этом бушлате, что я не выдержала и прыснула со смеху.

— Селёдка под шубой будет? — с надеждой спросил он.

Я покачала головой.

— Нет, селедки в холодильнике не нашлось.

— Ну вот, что за новый год без селедки, — пригорюнился он.

— Там клешни маринованные остались, могу пустить в салат вместо рыбы.

Максим изобразил приступ рвоты и я снова засмеялась.

— Знаешь что, Воробейкина?

— Что?

— Сегодня утром, путём долгих изысканий и научных исследований при ярком дневном освещении я понял, где у тебя на теле совершенно нет веснушек, ни одной.

— И где же?

— На ступнях, Воробейкина! У тебя младенческие розовые пятки без единой веснушки!

Я счастливо зажмурилась на яркое солнце. В тот момент мне хотелось, чтобы никто не приехал спасать нас из снежного плена, оставив здесь вдвоём до самой весны.