Глава 29

Глава 29

— Катюша, Катюшенька! Постой, не уходи, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

Как только прошел первый шок, я тут же подобралась. Визит этой женщины явно не сулил ничего хорошего.

В голове закрутились одна за одной самые неприятные мысли, и я тут же потеряла и без того хлипкое душевное равновесие.

Господи, надеюсь, ей хватит ума не обвинять меня в разводе своего сына? Пусть идет к Ромочке и заставляет его вернуться к женушке.

Я-то тут при чем?

— Мария Кирилловна, нам с вами говорить не о чем. Мы с Ромой давно расстались, и я не поддерживаю с ним связь. Можете не переживать, не собираюсь я бегать за вашим сыном. Так что если у него какие-то проблемы с женой, то точно не по моей вине. Так что прощайте.

Снова пытаюсь обойти женщину, но она буквально повисает у меня на руке. И только тут я замечаю, что с ней что-то не так.

Лощеное и ухоженное лицо осунулось, под глазами набрякли мешки, да и макияжа видно не было.

Что само по себе для матери Ромы нонсенс. Мне всегда казалось, что она начала краситься еще во чреве матери, чтобы прийти красивой в этот мир.

Но сейчас вместо высокомерной, холёной леди, которая всегда кичилась своей элегантностью, передо мной стояла обычная, уставшая женщина. Которая выглядела гораздо старше своих пятидесяти шести лет.

И меня это потрясло.

— Мария Кирилловна, что-то случилось?

— Да, Катюша, случилось, — женщина всхлипнула. — С Ромочкой беда…

— С Ромой? — я растерялась, не зная, что и сказать. —Он заболел, или что?

— Авария была, Катюша. Страшная авария. Ромка выжил, но… Ох, больно-то как… — внезапно Девятова схватилась за грудь и пошатнулась, а я едва успела ее поддержать.

— Мария Кирилловна, что с вами, сердце?

— Да, прихватило…

— Так, ладно… Сможете подняться со мной наверх? Или мне скорую вызвать?

— Нет, Катя, не надо скорой, давай лучше к тебе поднимемся, пожалуйста.

Приглашать Ромину мать к себе не особо хотелось, но не бросать же на улице человека, которому плохо.

А Марии Кирилловне действительно было плохо, такое не сыграешь. А если Ромка действительно пострадал в аварии, то это и неудивительно.

Любая мать переживает за сына.

— Хорошо, держитесь за меня. Вот так, да. Пойдемте.

К счастью, в доме был лифт, так что добрались мы быстро. А там я провела Марию Кирилловну на кухню, помогла положить таблетку под язык и заварила успокаивающий чай.

И минут через пятнадцать она вроде бы отошла. Слёзы в глазах все еще блестели, но краски уже вернулись на лицо.

Так что скорая вряд ли понадобится.

— Ты прости меня, Катенька, — сказала она, когда я поставила на стол чашки с чаем и тарелку с печеньем.

— И за что же?

— За то, что ошиблась. Не поняла, что мой Ромка тебя любит. Что лучшей партии, чем ты, для него не будет. Зря я влезла в ваши отношения.

— Да бросьте, — поморщилась я. — Если бы Рома меня действительно любил, то не убежал бы так легко к той девушке, что вы для него выбрали. А раз так резво улетел, значит, я для него и правда была лишь временным увлечением.

— Нет, это не так! Ты просто ничего не знаешь.

— А нужно ли мне знать?

— Нужно, Катенька, поверь мне, — Мария Кирилловна вытерла слёзы и отпила пару глотков чая. — Ромочка не был счастлив с Миланой, они всё время грызлись как кошка с собакой. А после развода стало еще хуже. Наши отношения с сыном совсем испортились. Он стал винить во всем меня, попрекать тем, что я заставила его бросить тебя.

— Знаете, — я вздохнула, — вы, конечно, виноваты. Но и Рома не пятилетний мальчик, чтобы всю вину с себя сбрасывать. Он сделал свой выбор, так пусть несет за него ответственность. Я ему уже это говорила.

— Так вы виделись? — охнула Девятова.

— Да, он заявился ко мне с букетом. Просил дать второй шанс, но я ему отказала.

— Так вот почему он такой подавленный был в последнее время. И отдаляться от меня стал. Я чувствовала, что теряю своего мальчика.

— Так, — я почувствовала, к чему идет дело, и поспешила перебить собеседницу. — Вот только на меня вину перекладывать не надо, хорошо? До этого я была виновата, что не из той семьи, что без приданого, что охомутала вашего Ромочку. Вы добились своего, мы с Романом расстались. И теперь не пытайтесь обвинить меня в том, что у вас испортились отношения с сыном. Я просто живу своей жизнью и никого не трогаю. И меня не надо трогать.

— Катя, ну что ты говоришь такое? Я ни в чем тебя не обвиняю. И свою вину полностью признаю. Мне жаль, что вы из-за меня расстались. И больно, что сын видит во мне врага. Но ведь всё еще можно исправить. Ты ведь любишь моего сына?

— Я его очень любила, Мария Кирилловна. И на всё была ради него готова. Но с тех пор утекло очень много воды. И любви больше не осталось.

— Но как же так? — кажется, мадам Девятова непритворно удивилась, а я лишь горько усмехнулась.

Я им с Ромой что, игрушка бесхозная? Которую можно положить в коробку с надписью «до востребования», и которая будет безропотно ждать милости и возвращения хозяина?

Как-то противно стало от этого.

— Время идет, Мария Кирилловна. Всё течет, всё меняется. Представляете себе, я человек со своими чувствами и желаниями. Неужели вы думали, что я буду годами сидеть и ждать Романа? Нет, между мной и вашим сыном всё кончено. Безвозвратно. У меня новая жизнь и другой мужчина. И уж простите, но Ромка с Антоном даже рядом не стоял. Всё познается в сравнении, как говорится. Так что даже к лучшему вышло, что Рома меня бросил. Я в итоге встретила мужчину своей жизни.

Девятова помрачнела и поджала губы, но ничего не сказала. Я же лишь плечом дернула.

Может, и жестковато выразилась, но сказала правду. А Марии Кирилловне будет урок, что не стоит лезть в жизнь детей.

Глядишь, в будущем и отношения с Ромой наладятся.

— Мария Кирилловна, вижу, вам уже лучше. Позвольте вас проводить, а то у меня много дел.

— Кать, погоди, — остановила она меня. — Я поняла, что у тебя своя жизнь, но я всё равно попрошу тебя о помощи. Рома и правда пострадал в аварии. Очень сильно. Только пару дней назад из реанимации перевели в обычную палату.

Ах, авария. Как-то это вылетело у меня из головы.

— Мне жаль, — вздохнула. —Жаль, что Рома пострадал. Но от меня, что вы хотите? Я не врач.

— Ему душевная помощь нужна, Катя. Понимаешь, он как дурной был последние месяцы. Много пил, гонял на скорости. И вот врезался в столб. А как только очнулся, начал тебя звать, понимаешь? Он хочет тебя видеть.

Мария Кирилловна заплакала, а я нервно вздрогнула. Несмотря ни на что, Романа мне было жаль, но…

Я не представляла, чем мой визит может помочь.

— Мария Кирилловна, я же вам сказала, что я не вернусь к Роме. Тут без шансов. И авария ничего не изменит.

— Да я поняла это, поняла, Катенька. Ну не хочешь быть с Ромой, хорошо. Но хоть в больницу к нему приди, поговори с ним. Ему сейчас нужна поддержка. Ему нужны силы, чтобы бороться и встать на ноги. Он может на всю жизнь остаться инвалидом, прикованным к коляске. А от тебя ведь не убудет помочь по-человечески…

Ох, как мы заговорили. Давить умеем на болевые точки.

Я встала и подошла к окну, выглянула наружу.

Вся ситуация мне не нравилась. Было не по душе, что Девятова давит на жалость и совесть.

Я не хотела, чтобы Рома воспринял мой приход в палату как зеленый свет. Но с другой стороны… Он ведь не был мне чужим человеком.

Мы три года прожили вместе, я безумно его любила. И пусть этой любви уже нет, но… Что-то мешает мне вот так просто отказать его матери.

Смогу ли я жить, зная, что могла помочь, но не помогла? Вдруг и правда я могу помочь Роме встать на ноги?

Я не хочу, чтобы он остался инвалидом.

— Катенька, пожалуйста. Христом богом тебя прошу помочь. Рома на грани депрессии, и я за него боюсь. Ну что тебе мешает прийти и поговорить с ним? Твой мужчина запретит?

— Нет, он в долгой командировке.

— Так тем более, Кать. Значит, он ничего не узнает. А мой Ромочка поправится. Вот, держи, я оставлю тебе визитку, там на обратной стороне адрес больницы, отделение и номер палаты, где лежит мой сын.

— Мария Кирилловна…

— Катя, я как мать тебя прошу. Сама родишь, поймешь, что это значит.

— Я подумаю. —ответила спустя пару минут звенящей тишины. — Но ничего не обещаю.

От автора: у меня стартовала ГОРЯЧАЯ И ОЧЕНЬ ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ НОВИНКА

ЛЮБИ МЕНЯ, МОЙ МАЭСТРО

ОЧЕНЬ ЖДУ ВАС В НОВОЙ ИСТОРИИ

— Оля, да господи, куда ты бежишь-то? — Максим догоняет меня уже у набережной. Останавливает и разворачивает к себе.

— Макс, тебе не надоело меня мучить, а? — сбрасываю его руки и отшатываюсь в сторону. — Тебе так нравятся мои страдания?

— Оля, успокойся, пожалуйста! Я…

— Да! — заставляю его замолчать. — Я люблю тебя, слышишь! Всегда любила. Все эти годы любила тебя одного! Доволен? Может, оставишь уже в покое, а? Кажется, я сполна расплатилась за ошибки молодости. Хватит меня в них тыкать! Я сама с этим прекрасно справляюсь.

По щекам градом катятся слезы, но я упорно их не замечаю. Разворачиваюсь, чтобы уйти, но Тихомиров и шагу сделать не дает.

Обнимает, притискивает голову к своей груди и шепчет на ухо протяжное:

— Оленька… Олененок мой родной…Что же мы с тобой натворили? Во что превратили свою жизнь?