Глава 36

Глава 36

Дальше всё происходящее слилось в один бесконечный кошмар. Я держала Антона до тех пор, пока не приехала скорая, а потом поехала в больницу вместе с ним.

Только вот отвезли моего майора в специализированный госпиталь, забрали на обследование, а потом сообщили, что отправили в операционную.

И на этом всё.

Поскольку я не была ему ни женой, ни родственницей, мне больше ничего говорить не стали.

— Извините…

— Екатерина.

— Екатерина, простите, но всю информацию мы можем рассказать только близким родственникам.

— Но я его девушка…

— Увы, этого недостаточно. Но если вы и правда его девушка, свяжитесь с его родными. И все проблемы сразу отпадут. Вы и всю информацию сможете получить от них и посетить пациента с их разрешения.

Ага, если бы я еще знала их контакты. Ведь познакомить меня с семьей Антон планировал после возвращения из Сирии.

А теперь знакомство под очень большим вопросом. И всё из-за моей глупой сердобольности.

И хуже всего то, что к Роме я ходила, как дура, хотя он мне давно уже чужой человек, а Антону ничем не могу помочь.

Даже рядом не могу побыть с ним. Или хотя бы пару слов услышать о его состоянии. И от этого охватывает горькое, безнадежное отчаяние.

Я минут пятнадцать околачиваюсь у дверей хирургического отделения, но так ничего и не добиваюсь.

А потом медсестра, с которой я разговаривала, просто отворачивается и здоровается с подошедшим мужчиной.

— Здравствуй, Света. — произносит он. — Ну что, как там наш Тоха? Где он? Что говорят врачи?

— Пока оперируют, — холод в ее голосе тут же сменяется мягкими нотками. — Филатов в операционной, он один из лучших у нас, Данил Игоревич, вы же знаете.

Я резко оборачиваюсь на звук знакомого имени и вижу перед собой высокого плотного мужчину лет тридцати пяти с явно военной выправкой и стрижкой: короткий ежик волос сверху, выбритые почти под ноль виски и затылок.

На нем надеты камуфляжные штаны и такого же цвета футболка. Лицо чуть грубоватое, и сразу видно, что волевое. Нос с горбинкой, явно сломанный несколько раз. Что неудивительно для его рода работы.

Так вот он какой, лучший друг моего Антона?

Внезапно мужчина оборачивается, словно почувствовав мой взгляд, рассматривает меня, склонив голову набок, а потом кивает и поднимает левую ладонь.

А затем они с медсестрой скрываются за дверями отделения.

Мне показалось, что Данил меня узнал. Ведь Антон говорил, что рассказывал друзьям обо мне.

И этот жест ладонью расценила как просьбу подождать. Может, и ошибочно, конечно, но я в любом случае никуда уходить не собиралась.

Уж от Данила-то я смогу узнать, что с Антоном. Хотя бы пару слов, но вытащу из него. Не думаю, что он настолько жесток, чтобы играть в молчанку.

Силы у меня уже на исходе, как моральные, так и физические. Ноги почти не держат, так что я устало падаю на стул и прикрываю лицо ладонями.

Мне хочется, чтобы этот день оказался лишь кошмарным сном. Хочется поскорее очнуться от этого кошмара, и чтобы не было ни Ромы, ни его поганой матери, ни Сирии и этой холодной больницы.

Чтобы только Антон был рядом и смотрел с теплотой и заботой, а не со злостью и холодным презрением.

Не знаю, сколько проходит времени, я будто впадаю в забытье ненадолго, но тут же вскакиваю на ноги, как только мне на плечо ложится тяжелая ладонь.

— Вы друг Антона, да? — спрашиваю у мужчины, сглатывая горькую слюну.

— Да, — кивает. — Меня зовут Данил. А ты Катерина?

— Можно просто Катя. Как вы меня узнали?

— Тоха о тебе много рассказывал. Только познакомить не успел. А не узнать тебя было сложно. Волосы действительно примечательные. Как горящий огонь, — Данил улыбается, и я понимаю, что мне нравится этот мужчина.

От него веет уверенностью, спокойствием и надежностью. И глаза… Темно-карие глаза светятся добротой и пониманием, и я вдруг чувствую, как по щекам начинают катиться слезы.

— Как Антон? — выговариваю еле-еле, срываясь в рыдания.

— Ну-ну, красавица, отставить сырость. Живой Тоха, живой. И жить будет. Мы и не такого дерьма в жизни хлебали. Выкарабкается друг. Так что не реви, Катя, всё будет хорошо.

Данил меня обнял, чтобы успокоить, но я уже не могла остановиться. Наверное, с полчаса рыдала на его плече, пока все слезы не выплакала.

— Ну что, Кать, полегчало? — спросил, когда мои всхлипывания затихли. И, дождавшись слабого кивка, сказал. — Ну тогда пойдем чаю попьем. Заодно и поговорим нормально.

*****

— В общем, так, Катя, — начал Данил, как только я выпила полкружки чая и немного успокоилась. — С Тохой всё сложно сейчас. Он не рассказал тебе, что его ранили в Сирии?

— Нет, — от нервов сжала руки так, что ногти до кровавых отметин впились в кожу ладоней. — Упомянул только, что был в госпитале.

— Кто бы сомневался, что он ничего не скажет. — тяжелый вздох. — Не хотел, видимо, чтобы ты переживала. Мне сказал, что получил сотряс, трещины в ребрах, но уже чувствует себя нормально. Я уговаривал пройти обследование, но Тоха же упрямый как мул, сначала хотел увидеться с тобой. Обещал на неделе сходить в госпиталь, но травмы сами дали о себе знать. Жизнь — штука такая, редко когда дает отсрочку.

— А что случилось на самом деле? Что показали рентген, МРТ, или что там с ним делали?

Меня снова начало потряхивать, потому что весь вид Данила говорил, что дело серьезное. Страх снова сжал сердце в тиски, но неизвестность пугала еще сильнее.

Нет ничего хуже неведения.

— Катя…

— Данил, пожалуйста. Обещаю не впадать в истерику, только скажите правду. Мне нужно знать, что случилось с Антоном. Я почти десять минут наблюдала за тем, как у него изо рта сочится кровь. И это явно плохой признак, даже на взгляд дилетанта.

— Да, — Данил вздохнул, — это действительно плохой признак. У Тохи открылось внутреннее кровотечение, поэтому сейчас его и оперируют.

— Но как? — мои глаза расширились от ужаса. — Из-за чего?

— Латали Тоху в спешке, в полевых условиях, без нормальной медтехники. И не увидели осколок, застрявший в теле.

— Осколок? — с каждым словом мне становилось все страшнее. — Но как он ходил с осколком?

— Не только ходил, но и бегал, — Данил помрачнел. — Понимаешь, всё зависит от того, куда попал осколок и от его размера. С осколком можно жить и годами, особенно если он где-то в конечности. Но это бомба замедленного действия. Потому что если этот осколок сдвинется и повредит артерию, то… это будет конец. Такая отложенная смерть. Таймер-бомба в теле, только непонятно, когда рванет.

— И у Тоши он сдвинулся?

— Да. Он же был физически активен в последние недели, плюс мы в парилке и бассейне с ним были. Это всё сыграло свою роль.

— Но его же извлекут?

— Да, к счастью, сместился он не критически, а Филатов — отличный спец. Многих парней он буквально по частям собирал. Собирал кости по осколкам, и кожу сшивал по лоскутам. Так, прости, этого тебе точно знать не стоит.

— Ничего, — слабо улыбнулась я. — Переживу. Главное, чтобы с Тошей все было хорошо.

— Обязательно будет, пусть и не сразу. Помимо осколка, у Тохи еще следы контузии. Диагноз в спешке и суматохе поставили неправильно. Не сотряс у него был, его ударной волной приложило. Разница принципиальна. И осложнения сейчас полезли. Плюс сильная интоксикация алкоголем. И вот тут у меня большой вопрос…

Данил откинулся на стуле и внимательно на меня посмотрел.

— Катя, ты абсолютно трезва, как я вижу. А вот Тоха нажрался, судя по словам медперсонала, практически в хлам. Как так вышло? Что это у вас за романтический вечер был, если он ужирался спиртным в одно лицо?

— Не было никакого вечера, — я задохнулась от острого чувства вины и жгучего стыда. — Мы с Антоном поссорились и не были вместе. И я не знаю, где он так сильно напился. Зато знаю почему. Из-за меня… Это я во всем виновата.

— Так, — Данил мигом подобрался, и теплота карих глаз тут же сменилась холодным, военным взглядом. — А вот теперь подробнее, пожалуйста.