Глава 38

Глава 38

Катя

К счастью, операция прошла успешно. Врачи сказали, что осколок извлекли, и жизни Антона ничто не угрожает.

Всё это я узнала от Данила, но не верить ему причин не было. Наоборот, у меня как-то сразу появилась уверенность в том, что он из тех, кто не будет лгать. Даже во благо.

Если всё будет плохо, то так и скажет. Хоть и постарается смягчить.

Так что я выдохнула с облегчением, услышав, что Антон обязательно пойдет на поправку.

Шрамы, конечно, останутся, но это ерунда. Мне будет что целовать.

— Так, Катя, а теперь тебе пора домой. Тоха еще в реанимации, и нас все равно не пустят к нему. Завтра после осмотра его должны перевести в обычную палату. Я тебе позвоню, как только это произойдет.

— Да-да, — я тут же подорвалась и вытащила из сумочки телефон. — Сейчас вызову такси.

— А ну-ка отставить левые телодвижения. Никаких такси. Я сам тебя отвезу.

— Но тебе, наверное, не по пути. Да и поздно уже. И жена ждет дома. Мне неловко.

— Неловко — по улицам бегать со спущенными штанами, — Данил усмехнулся, — а время позднее, и непонятно, какой таксист попадется. Мальцев же меня никогда не простит, если с тобой что-то случится. Так что не спорь, Катерина. Поехали, довезу до дома.

Я, само собой, согласилась. Да и выбора как такового мне не оставили. Данил отвез меня домой и даже до подъезда проводил:

— Спокойной ночи, Катя. Береги себя.

— Спокойной ночи, Данил. И спасибо…

— Да не стоит. Мне было несложно тебя подвезти.

— Я не про это. Спасибо, что выслушал и поверил мне. Теперь бы до Антона правду донести.

— Думаю, у тебя получится, Катя. Только не сдавайся. Тоха очухается и все поймет, пусть и не сразу. Он может быть крайне упрямым засранцем, уж я-то знаю. Главное, не отступай, если он тебе действительно дорог. На всё нужно время.

— Не отступлю. — кивнула я. — Ни за что.

*****

Жаль, что пообещать было легче, чем сделать. Потому что я не ожидала, что Антон будет настолько категоричен и непримирим по отношению ко мне.

Данил сдержал свое обещание. Он позвонил мне после обеда, сказал, что Антона перевели в палату и что меня пропустят к нему. Главное, успеть до семи вечера.

Пришлось снова отпроситься с работы под предлогом визита к врачу. Иначе бы я просто не успела.

Тем более, надо было еще заехать в магазин, чтобы не навещать моего майора с пустыми руками.

*****

— Привет, — поздоровалась я с Данилом, который ждал меня у дверей палаты. — Как он?

— Физически — более-менее неплохо. Но настроение такое себе. Сразу предупреждаю.

— Что ж, предупреждён, значит, вооружен. — я вздохнула и взялась за ручку двери.

— Удачи, Катя, — улыбнулся Данил. — Надеюсь, вы разберетесь со всем тем дерьмом, что наворотили твой бывший и его мамаша.

— Спасибо, — ответила такой же улыбкой. — Я тоже на это надеюсь.

А вот улыбки от Мальцева я не удостоилась. И это было больно. Я ведь успела полюбить его шикарную улыбку и чувство юмора.

Но вместо моего улыбчивого майора на больничной койке лежал мрачный и холодный мужчина.

От стального взгляда которого мне становилось не по себе.

Антон был бледен, под глазами залегли темные круги, а носогубные складки стали глубже. Я увидела бинты на его боку, и сердце сжалось от страха и боли.

Стало страшно от осознания, что я могла его потерять по-настоящему. Что он мог не вернуться живым, и я бы тогда обнимала рамку с фотографией по ночам.

Ведь смерть — единственное, что нельзя исправить. А мы оба живы. Так что я намерена была заставить Мальцева меня выслушать.

И верила в то, то он поймет. Если у него есть ко мне хоть капля чувств, поверит и поймет.

— Это тебе, — я положила пакет с фруктами и выпечкой на тумбочку.

— Не стоило, — сказал как отрезал, а я умоляюще на него посмотрела.

— Тош…

— Зачем ты пришла, Катя? Пожалеть меня? Не надо, я этого не люблю. И да, не такое тяжелое у меня состояние. Не инвалид, слава богу. Иди лучше Рому своего с ложечки корми. Ему это больше нужно.

— Антон, — вспылила я, — ты меня вообще слышишь? — Повторюсь, мне не нужен Роман. Я тебе не изменяла и не собиралась выходить за него замуж. Тебе наговорили черт-те что, а ты и купился.

— Да? Только вот снимки были очень уж красноречивыми. А сцена в кафе тем более.

— Только ты всё неправильно понял. Из всего нашего разговора с Ромой ты услышал только последние слова. Приди ты чуть раньше или чуть позже и увидел бы другую картину.

— А мне кажется, я увидел то, что нужно… — усмехается, а я в отчаянии прикусываю губу. — И пришел как раз вовремя.

Каждой клеточкой кожи чувствую, как стена между нами становится всё выше и толще.

И я не знаю, как пробить в ней хотя бы одну брешь. Хоть один бы кирпичик выцарапать, чтобы вся конструкция пошатнулась.

— Тош, — вздыхаю поглубже, старательно пытаясь взять себя в руки. — Выслушай меня, пожалуйста. Хоть один раз. Не чужие россказни, а меня выслушай. А потом уже делай выводы. Ведь даже в суде обвиняемому до вынесения приговора дают последнее слово. Чем я хуже преступника? Дай мне рассказать, как всё было на самом деле.

— Ладно, — он поморщился, потер забинтованный бок и откинулся на подушки. —Я тебя слушаю.

И я рассказала. Всё рассказала, с самого начала. Торопилась, иногда проглатывала окончания слов, но вроде бы вышло связно и убедительно.

Только вот выражение лица Антона не изменилось. Он так и остался мрачным, ни единого проблеска теплоты в глазах не мелькнуло.

— Почему ты молчишь, Тош? — развела руками. — Вот она — правда. Не было у меня с Девятовым ничего. Я с самого начала расставила границы. Но совершила одну ошибку: не предусмотрела, что они наплюют на эти границы и мои чувства. Да, я доверчивая дура. Которая искренне пожалела страдающую мать. И никак не ждала такой жесткой подставы.

— А теперь что? — острый взгляд. — Не жалеешь уже?

— Нет, не жалею. Мария Кирилловна хорошо показала, как опасно поддаваться жалости и состраданию, и как легко, с широкой улыбкой на губах, бессовестные люди уничтожают того, кто им помогал. Я больше ни ее, ни Рому знать не хочу.

— Ладно, — после пары минут молчания Антон всё-таки кивает. — Допустим, так всё и было. Эта Девятова мне и правда показалась неприятной женщиной. Но, может, она не так уж и не права в отношении тебя?

— Что? — у меня едва не отвисла челюсть.

— Может, она видит то, что ты отказываешься признавать? Ты же пришла к ее сыну, и не раз, не два. Ты два месяца его навещала! Это слишком много для простого сочувствия. Так ли ты к нему равнодушна, как мне говоришь, м? Может, если покопаешься в себе, то поймёшь, что все еще его любишь?

— Это неправда, Тош. Я чисто по-человечески хотела помочь. Рома когда-то был безумно дорогим мне человеком, и я…

— Был? Или остался? — Антон криво усмехается. — Знаешь, Катерина, я всегда считал себя человеком широких взглядов, но этого понять не могу. Я бы понял, мать твою, если бы ты была медсестрой или врачом, которым клятва Гиппократа помешала пройти мимо. Я бы понял, если бы пару раз навестила его, или, черт побери, навещала кого-то другого, абсолютно незнакомого тебе мужика. Но не своего бывшего мудака, по которому два года страдала! И не на протяжении двух месяцев. Я бы еще понял твой порыв, если бы у Ромочки никого не было! Ни папки, ни мамки, ни кола, ни двора. Но у этого утырка есть всё, Катя! Семья, друзья, лучшие врачи и средства, о которых простые парни вроде нас с Даней даже не мечтают. Не мечтают, хотя почти ежедневно рискуют головой и проливают кровь за страну. Ты знаешь, каково пацанам, покалеченным в боях, а, Катюша? Как им всем миром приходится собирать деньги на те же бионические протезы? А таким, как твой Ромочка, все достается на блюдечке. У них с рождения золотая ложка во рту. Потому и наглые такие. Хозяева жизни, блять. По головам пройдут и заявят, что так и надо.

Майор не кричал, нет. Но его холодный тон и жесткие слова производили впечатление похуже, чем самый громкий вопль.

И эти слова очень больно ударяли по мне. Заставили понять, почему он считает меня предательницей.

Но я даже и подумать не могла, что со стороны всё выглядит так ужасно.

У меня мелко задрожали губы, а по щекам заструились слезы. Но Антон не спешил останавливаться:

— Так что не надо мне заливать про сострадание и человечность. Ты к нему неравнодушна, вот и всё. Потому и выхаживала, хотя надобности в этом не было никакой. Сейчас ты это отрицаешь, а завтра поймешь и побежишь к нему вприпрыжку, теряя тапки. Особенно если ему снова поплохеет. А мне эти гребаные качели не нужны. Я не мальчик на замену и не жилетка, о которую можно слезы и сопли вытирать.

— Антон, ты не прав, — пробормотала, вытерев слезы. — Да, я сильно сглупила, но с такого угла на ситуацию не смотрела. Чисто инстинктивно…

— Вот тебе и ответ. Инстинкт. Ну вот, ответь, к кому бы ты ходила, если бы мы с Романом одновременно попали в больницу. К нему, или ко мне? Или к обоим по очереди? Делая так, чтобы я ничего не узнал?

— Зачем ты так, Тош? — я отшатнулась после этих слов.

— Всё, Катя, — он закрыл глаза. — Уходи, я устал. И не надо больше приходить, меня есть кому навещать. Лучше на досуге подумай о своих истинных чувствах.

— О своих чувствах я знаю прекрасно. Только ты верить не хочешь, — с трудом подавила рвущийся из груди всхлип и шумно втянула носом воздух.

— Кать, давай не устраивать драм, окей? Знаешь, что? Вообще, зря мы с тобой начали всё это. Не стоило мне к тебе подкатывать и тащить в койку. Это было ошибкой. Мы с тобой слишком разные, чтобы быть вместе.

— То есть ты жалеешь о том, что между нами было? — неверяще на него уставилась.

— Ну, как оказалось, у нас был охеренный секс, который вылился в большие проблемы. Так что давай просто забудем обо всем, что было, и продолжим жить каждый своей жизнью.

Наверное, я бы поверила в эти слова, если бы не одно но…

Когда между двумя людьми просто секс, таких скандалов на почве посещения бывшего парня не происходит.

Потому что зачем скандалить, если нет чувств? А значит, мой майор врет. Не знаю только почему.

Из-за ревности, обиды, или контузии, но врет. Целенаправленно делает больно, стараясь прогнать.

И мне надо откуда-то взять силы и выдержку, чтобы вынести такое отторжение.

— Ладно, я, пожалуй, пойду.

Решив, что для одного дня достаточно, встаю и направляюсь к двери.

Безумно хочется поцеловать Антона на прощание, но сдерживаюсь. Знаю, что оттолкнет. Поэтому довольствуюсь малым.

— Завтра увидимся. Выздоравливай, Тош. Я за тебя переживаю.

— Не стоит приходить, Кать, — летит мне вслед. — Лучше не стоит… Это лишнее.