Глава 15

А утром вернулся муж. Но я не вышла к завтраку, потому что проспала. Впервые за все это время. После того, как вечером прочла то письмо, долго не могла успокоиться. Сначала просто мерила шагами комнату, когда ноги устали, лежала, уставившись в потолок. А мысли продолжали бегать по кругу, не давая успокоиться и погрузиться в сон. Конечно, я понимаю, что мне не стоит идти на встречу, но абсолютно ясным является и тот факт, что отказаться я не могу. Вторая проблема – я абсолютно не понимаю, о каком домике говорится в письме. Впрочем, этот вопрос решился, когда я смогла заснуть уже под утро. Во сне я увидела и дорогу к домику, и то, насколько весело там проводила время Иса со своим любовником. Проснулась, как обычно после экскурсов в прошлое, не в настроении. Едва успела слегка освежиться и одеться, не зовя горничную, как дверь моей комнаты отворилась, и громко топая сапогами, вошел Вердан. Его пронзительный взгляд осматривает меня всю, начиная с еще не чёсаной головы и заканчивая носками домашних туфель. – Я рад видеть, что ты в добром здравии – вместо приветствия, говорит царь. – Я рада, что ты вернулся – отвечаю совершенно искренне. Ловлю изучающий взгляд на своем лице. Пытается увидеть, не лгу ли я? – Почему тебя не было за завтраком? – вопрос задан сухим тоном, но я вижу уже знакомые черные тени в янтарных глазах мужа, и они мне говорят куда больше, чем вроде как равнодушный вид оборотня. – Сегодня я проспала. Но вообще, с тех пор, как ты уехал, я выходила к общему столу всего пару раз. – Почему? Ты разве не знаешь, что это твоя обязанность – быть гостеприимной хозяйкой? – Знаю. Но мне там было неуютно… – замолкаю, не отрывая взгляда от мужских глаз, мне нужно видеть его реакцию, поэтому заканчиваю предложение через паузу,  – без тебя. Есть! Вот оно! Я поймала этот момент. Сначала спокойствие на мои первые слова, а потом резкий черный взрыв в зрачках, когда я добавляю «без тебя». Янтарь почти скрылся за этой чернотой. – Ты скучала? – почти удивленно спрашивает муж. И я вижу, как напряженно сжалась в кулак его рука, как вытянулось и застыло тело, словно натянутая тетива. При этом его лицо остается спокойным и, может даже, равнодушным. Он не просто ждет, он жаждет ответа на свой вопрос. Поэтому я делаю два шага вперед, чтобы быть ближе к моему личному, невенчанному мужу, и говорю: – Очень. Едва я успеваю договорить, как меня сметает вихрь. Вердан прижимает меня к стене, его глаза горят воистину адским пламенем. Он захватывает мои волосы пальцами и, слегка потянув, вынуждает поднять лицо к нему. – Не вздумай лгать мне, Иса! У всего есть предел… Не даю ему договорить: – Я говорю правду. Я скучала по тебе. И вот за эту правду я получаю жгучий, как укус, поцелуй. Вердан терзает мои губы так, как его терзала все эти годы Иса. Но даже сквозь всю ярость и обиду, я ощущаю его желание и жажду быть принятым, не отвергнутым в очередной раз. А потому, не сопротивляюсь, не пытаюсь избежать жестких губ, а прижимаюсь ближе и зарываюсь пальцами в волосы на затылке мужа. Нежно перебираю пряди, с радостью принимаю жалящие поцелуи и покусывания. На секунду Вердан отрывается от меня, смотрит черными зрачками в самую душу, а потом вжимается лицом в мою шею, касаясь легкими поцелуями ключиц. И замирает, тяжело дыша, посылая по всей моей коже тысячи мурашек. – Я приду ночью, тогда и покажешь, КАК соскучилась – говорит он, куснув меня за мочку уха, чем вызывает мой невольный хрипловатый стон. А затем, развернувшись на каблуках – уходит, давая мне возможность перестать сползать по стеночке на ватных ногах и хоть чуточку прийти в себя. На радостях от приезда мужа и в волнении от предстоящей ночи, я совершенно забываю о вчерашнем письме. И дело могло бы принять очень нехороший оборот, если бы мой взгляд совершенно случайно не наткнулся бы на часы, показывающие два часа пополудни. И тут, словно кто ударил мне в голову, даже висок разболелся. Боже! Я ведь в своих эмоциях едва не забыла об этой навязанной мне встрече. Сто раз правы Богини, я веду себя очень безответственно. Через час встреча, а я даже не продумала стратегию, отходные пути, вообще хоть что буду говорить, как объяснять фрейлине свое отсутствие, или тот факт, что мне нужно уйти одной. И как выходить, чтобы за мной не увязался Райдо? Впопыхах одеваюсь, решив действовать по ходу дела, в зависимости от того, как сложатся обстоятельства. Да, недальновидно и наивно. Но даже если я сейчас посыплю голову пеплом и буду страдальчески выть, ситуацию это не исправит. Значит, раз так получилось, то так уже и быть. Удивительное дело, но мне не приходится что-то врать Одал, она сама отпрашивается в свое комнату, чтобы полежать, потому что плохо себя чувствует по причине ежемесячных женских дней. С облегчением отпускаю ее, надеваю теплую обувь и одежду. С Райдо мне тоже везет, он забегает на минутку, чтобы сообщить, что будет весь день с отцом, даже не замечает, что я одета. Выхожу из покоев с выражением лица «не ваше дело, куда я иду», прохожу мимо стражей и топаю вниз, к выходу. Обхожу по другой стороне, чтобы не идти мимо кухни, там меня обязательно кто-нибудь остановит, а времени и так немного. Сердце скачет где-то в горле. Адреналин заставляет дрожать руки и ноги, но останавливаться я не могу. Хорошо хоть сегодня не идет снег, погода хмурая, но без осадков. Домик лесника я нахожу без особых трудностей, хотя он в глубине леса, но к нему ведет когда-то расчищенная, а сейчас засыпанная, но не полностью, дорожка. Плюс, по дороге много ориентиров: огромное поваленное дерево, куст с какими-то, судя по всему, ядовитыми ягодами, странный, покрюченый и сгоревший ствол. Окна в домике не горят. Странно, я думала, что меня будут ждать. Осторожно дергаю за кольцо, дверь с ужасным скрипом открывается. Вхожу в сени. В углу стоит небольшая метелочка, такие есть и во Дворце, чтобы сметать снег с обуви и одежды. Воспользовавшись ею, захожу в дом. Осматриваюсь. Не смотря на то, что это вроде бы как заброшенный домик лесника, на самом деле он не выглядит заброшенным. Нет пыли по углам, запаха затхлости или сырости. В сенях и возле огромной печи – дрова. Занавеска на окне, круглый стол, один добротный деревянный стул и кровать, крепкая, с резными ножками, но явно рассчитанная на одного. На ней две большие пуховые подушки и одеяло, накрытое красивым покрывалом из кусочков разноцветных тканей. В моем мире эта техника называется пэчворк. Очень мило и по-домашнему. Осмотревшись, сажусь на стул, отодвигаю занавеску и жду. В доме теплее, чем на улице, поэтому шубу расстегиваю, но снимать ее не хочется, мало ли как события пойдут. И вот сижу я, вглядываясь в белый снег за окном. А никто не идет. Жалею, что не взяла с собой ничего, чтобы понимать, сколько времени прошло. В домике часов нет. Понимаю, что когда ждешь, время тянется долго, но как понять, это субъективное ощущение, или действительно, я уже долго жду? Но когда начинает темнеть, я понимаю, что час наверняка уже тут просидела. По какой причине не пришел граф – не понятно, сам ведь настаивал на встрече. В любом случае, оставаться дольше мне нельзя, мое длительное отсутствие наверняка заметят, а врать царю мне не хочется. Выждав еще пять, или десять минут, я застегиваю шубу и все-таки выхожу из домика. Погода на улице стремительно портится, а потому мне нужно побыстрее возвращаться. Стараясь шевелить ногами интенсивнее, иду по дорожке. Где-то вдалеке раздается пронзительный волчий вой, заставляющий меня почти бежать. Вот уже знакомый обгорелый ствол дерева, я на верном пути, бегу дальше. Снова вой, теперь мне кажется, что он ближе. Поэтому ускоряюсь, насколько это возможно из-за длинных юбок и громоздкой шубы. А в голове набатом бьется одно только слово: «Вляпалась, вляпалась, вляпалась». Вот куст с ягодами. Осталось совсем немного. Но возле поваленного дерева меня встречает волк. Он стоит на тропинке и смотрит на меня пронзительными желтыми глазами. – Пожалуйста, отойди в сторону – говорю ему, вздрагивая от звука собственного голоса. Волк слегка наклоняет голову вниз и издает что-то типа рычания. Звук рокочущий и явно угрожающий. Ладно. Тогда Я сойду с тропинки. Не спуская глаз со зверя, делаю несколько шагов влево, вгрузая в глубокий снег, но уж лучше так, да живой, чем провоцировать голодного хищника. Только в этих своих попытках избежать опасности, я напрочь забываю, что волки – стайные животные. А потому, когда слева от меня раздается угрожающий рык, испуганно вздрагиваю и отскакиваю назад, провоцируя хищников на ответный рывок вперед. Со слезами на глазах, вынуждено констатирую, что волков сейчас набралось уже с десяток, и все они норовят обойти меня кругом, взять в кольцо, отрезать любую возможность к побегу. Все равно отступаю назад, увидев там ствол дерева. Он хоть чуточку прикроет мне спину, в случае нападения. Волки рычат, уже не таясь, наступают. Вижу их тощие бока и худые морды. Они голодают давно, я – их единственный шанс продержаться еще несколько дней, и они его не упустят. Это борьба за жизнь между ними и мной, и я – явно в проигрыше. Мне так страшно, просто до ужаса. Я вдруг резко понимаю, что даже смерть, которой я никогда не хотела, бывает разной. Да, утонуть в машине страшно, но быть разорванной голодными животными… Где-то внутри меня бушует истерика и рыдания, но я держу губы плотно сжатыми. Всего один звук может спровоцировать животных кинуться. А так…., так у меня еще есть хоть минутка, чтобы что-то придумать. Но в голове пусто. Ни одной мысли, только паника и картинки с моим растерзанным телом. И в этот момент, когда я мысленно прощаюсь с Верданом, сожалея, что так и не смогла пробить его стену недоверия, с Райдо, жалея, что так мало времени уделяла мальчику, внутри меня происходит какое-то трепыхание. Словно кто-то хочет вылезти наружу. Точно! Я всю свою жизнь была просто человеком, но ведь теперь у меня есть Белка! Маленькая, быстрая, умеющая лазить по деревьям и прыгать по веткам. Это сейчас именно то, что нужно! Надо только сосредоточиться, а это сделать неимоверно тяжело, когда на тебя смотрят голодными глазами хищники. Но я не откажусь от попытки, нет! Мне есть за что бороться! Давай, маленькая, помоги мне, выходи! Волнение в груди нарастает, я чувствую приближающуюся боль обращения. Только быстрее бы. Волки, словно почуяв, что столь желанная добыча может ускользнуть, сжимают кольцо. Я, увидев торчащую из снега палку, вытягиваю ее, вызвав недовольное рычание вожака – огромного лобастого волка. Не льщу себя надеждой, что смогу этой палкой отбиться от стаи, но выиграть пару минут, необходимых для обращения, сумею. Вожак выдает звук, очень похожий на короткий лай, и волк слева атакует меня. Я едва успеваю убрать ногу, в которую, видимо, тот целился, и животному достается только большой кусок ткани, который он одним движением головы, отрывает от платья и тут же отскакивает. В следующую секунду атакует волк справа. Он прыгает выше и вгрызается зубами в карман шубы, вырвав его с таким громким и пугающим звуком, что я, не сдержавшись, всхлипываю. И неосторожный звук, сорвавшийся с моих губ, служит стае сигналом. Сразу двое волков делают резкий рывок в мою сторону, вынуждая упереться спиной в дерево, держа перед собой палку. Пока я отмахиваюсь от тех, с другого боку на меня нападает еще один хищник. И я, не удержав равновесие, заваливаюсь в сугроб, прекрасно понимая, что это все, конец. Не в силах смотреть на финальный рывок вожака к моему горлу, малодушно закрываю глаза. Именно поэтому я не вижу, как в стаю на полной скорости врезается огромный черный волк, разбрасывая худые серые тушки, словно шар кегли в боулинге. И еще пару месяцев назад, подобного маневра было бы достаточно, чтобы стая, поджав хвосты, скрылась в лесу. Но не сейчас, когда они так долго голодали и уже почуяли запах добычи. Вожак злобно рыкает и четверо волков одновременно бросаются в атаку на черного. Я, слегка пришедшая в себя и открывшая глаза, с ужасом вижу, что у троих ничего не получается, но один все-таки впивается зубами, вырывая клок шерсти и мяса из бока моего защитника, чтобы тут же отскочить и дать возможность атаковать остальным. Я прекрасно узнаЮ этого черного волка, прежде уже виденного. Вердан. Он пришел ко мне на помощь. Не знаю, как он меня нашел, откуда знал, где искать, но я ужасно рада его видеть. Впрочем, радость моя недолгая. Хищники бьются насмерть, не желая отдавать добычу. У Вердана уже несколько ран на теле, из которых сочится на белый снег алая кровь, но волков осталось всего трое, включая вожака. Один делает стремительный рывок, но черный волк уворачивается, одновременно с этим маневром, перекусывая шею нападающему. И тогда, не тратя время, Вердан бросается на вожака. Они кружат, стремительными атаками норовя вцепится друг другу в горло. Я замечаю, что второй волк, обойдя по кругу двух соперников, планирует напасть сзади. Но нет, я не могу позволить этого! Хватаю позабытую палку и изо всех сил бью волка по голове, как раз в тот момент, когда он пригибается к земле для броска. Одновременно с этим, черный волк расправляется с вожаком одним точным рваным укусом. Вокруг нас просто ад. Мертвые животные, кровь. Но я всего этого не вижу, только янтарные глаза своего черного волка. Подхожу к нему, страха нет. Провожу руками по густой шерсти, обходя раны, обнимаю его, чувствуя, что весь ужас от произошедшего грозит вылиться целым ливнем слез. Наверное, так бы и случилось, но тут яркие глаза моего волка затуманиваются, и он с тяжелым вздохом опускается в снег. – Вердан? – испуганно тормошу его. – Не смей умирать. Ты чего? Вердан? Что делать? Его нельзя здесь оставлять. Тут свежая кровь, на ее запах могут прийти другие хищники. Хватаю волка за холку и пытаюсь тащить по снегу. Немного даже удается, целых три шага. А я уже без сил. Но нужно дальше, чуть сдвину волка с этого места, а потом побегу во Дворец за помощью, но нужно двигаться. Еще три шага. И еще. Сил уже нет, все тело болит, ощущение, что руки вывихнуты из плечевых суставов, но я упрямо тащу волка дальше. Туда, где безопаснее, где не пахнет кровью, где его не найдут дикие звери, пока я буду бегать за помощью. Накрою его своей шубой, чтобы он ранами не привлек никого. Строю план и продолжаю тянуть. Откуда взялась эта горка, не знаю. Я иду спиной вперед, обо что-то спотыкаюсь и еду вниз, таща за собой Вердана, все еще не приходящего в сознание. Массивным телом волка меня прижимает к дереву, и я понимаю, что сдвинуться не могу, застряла. Какое-то время бестолково копошусь, надеясь освободиться, а потом, устав безмерно, прикрываю глаза, чтобы просто передохнуть. И незаметно для себя, засыпаю.