Глава 21

Мне на плечи накидывают шубу и выводят из замка. Не думаю, что это герцогские владения. Судя по тому, что вокруг снег, мы все еще на землях оборотней, скорее всего, это чьи-то брошенные угодья. Подобных владений, к сожалению, множество. Где-то владельцы умерли, где-то уехали, переселившись в более теплые места. По почти разрушенному мосту мы выходим за пределы стен замка. Зачем так далеко идем, мне становится понятно буквально через несколько минут.  Мы останавливаемся перед небольшим, деревянным домиком, возможно, тут жил когда-то сторож. Герцог доволен и просто сияет благодушием. Плюнуть бы ему в лицо, да рядом со мной стоят два крепких мужчины, я даже шаг не успею сделать, как меня скрутят. – Поджигайте – говорит герцог радостным голосом, и в ту же секунду трое стражей зажигают факелы, а от них – домик. По идее, стоящий на морозе и снегу дом не должен гореть, но видимо, его чем-то облили, возможно, смолой, потому что он моментально вспыхивает, пуская сотни искр в хмурое серо-белое небо. – Заводите царицу – раздается полный предвкушения голос герцога. Я сначала не совсем понимаю, почему с меня снимают шубу, но когда стражи берут меня под руки и ведут в сторону горящего дома, я начинаю понимать суть испытания. – Нет! Нет! Не надо! Я не хочу туда! – пытаюсь сопротивляться, вырвать руки, упираюсь ногами, но двое крепких мужиков просто тянут меня вперед, ощущение, что все мои телодвижения напрасны и совершенно неэффективны. Горящий дом все ближе, я в ужасе кричу и дергаюсь, но силы абсолютно не равны, мои жалкие трепыхания не задерживают стражей даже на минуту. Сквозь собственные крики ужаса я слышу слова герцога: – Иса, не глупите. Если все сделаете правильно – обойдемся одним разом. В ваших же интересах не вынуждать меня жечь дома каждый день. То есть, если сейчас у меня не получится и я, в лучшем случае, не сгорю заживу, то завтра меня ожидает то же самое? Боже! Дай мне не сойти с ума от подобных перспектив. Дай мне остаться в здравом уме и твердой памяти, пройдя все это. Как ненужную ветошь меня швыряют просто в огонь. Повинуясь инерции толчка в спину, я забегаю в дверной проем, непонятным чудом миновав горящие наружные стены. Внутри огня мало, но очень сильно коптит дым. Чему там нас учили в школе? Ах, да. Нужно лечь на пол, ведь дым всегда поднимается вверх. Кашляя, прикрываю рот и нос рукавом, опускаюсь на деревянный пол. Укладываюсь на него лицом, чувствуя, что откуда из-под низу, тянет свежим воздухом и морозом. Глаза слезятся от едкого дыма, кожа печет от жара огня. Дышать становится все тяжелее, вся носоглотка невыносимо дерет. Хриплые вдохи все труднее вырываются из меня. Дым обволакивает все вокруг, заставляет закрыть глаза, задержать дыхание. Темнота под закрытыми веками все гуще, сердечный ритм все легче, сознание уплывает, прекращая мучения тела. Я открываю глаза и встаю. Передо мной лежит солнечная лесная поляна с густой травой и мелкими цветами. Но едва я ступаю на нее ногой, как все розовые цветы мгновенно вспыхивают и по цепной реакции окружают меня кольцом огня. Вздрагиваю от неожиданности, но понимаю, что вот оно. То, через что мне нужно пройти, или умереть. Интересно, что от меня требуется в данной ситуации? Делаю движение, пытаясь перепрыгнуть через огонь, но в той стороне пламя моментально поднимается, чуть ли не выше моей головы. Ясно. Выходить из круга нельзя. А что тогда можно? Огонь нарастает вокруг меня, языки пламени теперь в высоту мне до талии, явно намекая, что время не бесконечно, поторапливая меня. – Что мне делать? – в отчаянии спрашиваю у стихии. Но вместо ответа получаю внезапное суживание огненного кольца. То я спокойно могла ходить внутри него, а теперь могу только стоять, а если протяну руку – обожгусь. Страх внутри меня грозит обернуться паникой. И тут, словно с неба слышу уже знакомые слова: – Прими… И огонь шипит, взрываясь искрами: – Прими… меня… Знать бы еще, КАК его принять?! Что нужно сделать? И тут я обращаю внимание, что языки пламени словно тянуться ко мне. Я в испуге отодвигаюсь, но куда деться из замкнутого круга? А что если?… Не давая себе время на передумать, протягиваю руку к огню, зажмуриваюсь в ожидании ожога, и вытягиваю ладонь просто в пламя. Когда понимаю, что ничего, кроме легкого тепла не испытываю, открываю глаза. Моя ладонь располагается прямо в центре огня. Его языки ласково гладят мою руку, взбираясь с пальцев на кисть и предплечье. Словно живое, пламя бежит вверх.  Уверенно карабкается на плечё, а с него – на грудь. Вздрагиваю больше от неожиданности, чем от неприятных ощущений. И тут этот огонь достигает моего солнечного сплетения и мгновенно впитывается туда. Я облегченно выдыхаю. Но рано радоваться. В ту же секунду все тело взрывается болью. Ощущение, что мои внутренности горят и плавятся. Падаю на колени, пытаясь разорвать платье на груди, кричу на одной высокой ноте, не в силах даже плакать, ощущение, что вся жидкость моего тела испарилась под воздействием огня. А он ширится и разрастается. Ощущаю его цветком, который пускает корни и прорастает. Во мне. С болью и яростью сеет огонь свои семена. А затем происходит взрыв. И его волной меня возвращает в реальную жизнь. Я чувствую чьи-то руки, меня куда-то несут. Голоса. И громче всех тот ненавистный голос с нотками превосходства. Он доволен, все удалось. Но моя боль не ушла, она все еще со мной, она рвет и калечит мое тело. Жарит, как в печи. Я теряю сознание и уплываю в единственное безопасное место, которое знаю: в лес, к своему зверю. В этот раз я ползу по тропинке, нет сил идти: тело изувечено и изуродовано ожогами. Глаза почти не видят. Лишь смутные очертания чего-то большого. Только по ласковому урчанию я понимаю, что это она, моя Сани. Она прижимается ко мне, укладывает тяжеленную голову на мою грудь, и мне становится легче. Сначала совсем чуть-чуть, а потом больше и больше. Такое чувство, что я делю этот невыносимый жар на двоих. Легкие и горло перестают гореть, внутренности – плавиться. Неистовый огонь внутри меня словно затихает, переходя из жуткого пожарища в легкий и приятный костер, призванный обогреть и накормить. Блаженно улыбаюсь. Справилась. Нет, не так. Справились. Я и мой зверь, моя Сани. Прихожу в себя резко, словно от ожога. Дергаюсь и сажусь на своем ложе в уже знакомом каземате. Ко мне тут же подходит надсмотрщица, пробует лоб и моментально выходит, не соизволив даже подать воды, но не забыв закрыть дверь на замок. Пить хочется просто невыносимо, ощущение, словно я брела по пустыне несколько недель и нахожусь в крайней степени обезвоживания. Как ни странно, неожиданно легко встаю с кровати и устремляюсь к кувшину. Принюхиваюсь, похоже, обычная вода. В нетерпении обхватываю кувшин обеими руками и пью прямо из горлышка, не желая тратить время на поиски стакана или чашки. Слышу, как проворачивается ключ в замке и открывается дверь, но оторваться от своего занятия не могу: слишком сильна жажда. Игнорирую и шаги, судя по всему двух человек. А вот от мужского голоса вода идет не в то горло, и, закашлявшись, я отставляю кувшин. – Смотрю, уже пришла в себя. Отлично, значит, завтра с утра продолжим. – Я хочу есть. Нормальную еду, – говорю герцогу, – не помои, вроде вчерашних. – С чего вдруг такая смелость? – смотрит на меня, как на диковинную зверушку. – С того, что мне нужны силы, чтобы пройти испытания. А откуда прикажете их получать, эти силы? – Пожалуй, ты права. Я прикажу прислать еды вдоволь, новое платье и зеркало с расческой, думаю, тебе нужно будет привести себя в порядок. Негоже царице появляться на людях в таком виде. И он выходит, а я остаюсь в недоумении, в каком «таком» виде? Конкретно сейчас на мне новое и чистое нижнее платье. Смотрю на свои руки – чистые, значит, меня отмыли от копоти после огня. Заходят слуги. Заносят столик с едой, одежду, разные мелочи и большое зеркало. Едва они выходят, как я сразу же бегу к отражающей поверхности. И в шоке застываю, не веря своим глазам. Первое, что бросается в глаза – это мои волосы. Их, можно сказать, что больше нет. Очень короткое, торчащее каре, едва прикрывающее уши – вот моя длина. Концы волос жесткие из-за того, что опалены огнем. И цвет их изменился. Раньше они были светло рыжими, благородного, слегка приглушенного оттенка. Яркие, но не вульгарные. А теперь? Шокировано провожу пальцами по своим коротышам. Теперь в волосах соседствуют два ярких, буквально фантасмагоричных оттенка: оранжевый и красный. Они переливаются, как языки того самого пламени, что впиталось в меня. Но, к сожалению, это еще не все метаморфозы, что произошли со мной. Мои глаза…, мои когда-то красивые глаза. Теперь в них нет белков и радужек. Все залито красным, а посредине плавает вытянутый, рептилоидный, черный зрачок. Ну и на закуску… кожа. Одна половина моего лица и тела покрыта сеточкой красных прожилок. Именно это – та последняя капля, когда я просто опускаюсь на пол и начинаю выть. Боги! Что со мной стало? Даже, если Вердан меня спасет, как я покажусь ему? От красоты Исы ничего не осталось. Я теперь какое-то чудовище, обреченное на вечное одиночество где-нибудь в высокой башне Дворца. Сколько я предаюсь самобичеванию – не знаю. Наверное, долго. Еда давно остыла, а солнце спряталось за горизонт, когда я, наконец, смогла подняться и, шоркая ногами, как древняя старуха, дойти до постели. Выпив остатки воды из кувшина, повалилась спать. А утром меня грубо разбудили. Заставили что-то съесть, накинули шубу и повели. Куда, зачем – никто не объясняет, но оно и так понятно. Как-то отвлеченно думаю о том, где они будут брать воду? Учитывая стоящий дикий мороз, любая вода за считанные минуты превращается в лед. Но долго гадать мне не приходится. Едва выйдя за ворота, я вижу сине-фиолетовый круг портала. Значит, будем переноситься. И скорее всего туда, где потеплее. Меня ведут в портал, обращаю внимание, что сопровождающая свита довольно обширна, даже баронессу вижу, где-то мельтешит сбоку. Это ж сколько денег потратил герцог на все это? Порталы дорого стоят, а уж такие большие – вообще кучу денег. Один шаг, и я выхожу в лето. Яркое солнце сияет на бесконечно голубом небе. Поют птицы, и легко шумят кроны деревьев. Все вокруг – великолепный праздник жизни, кроме нас, пришедших сюда с определенной целью. Несколько шагов, и мы выходим на берег реки. Прозрачная вода, сквозь которую видно песчаное дно, чуть поодаль от берега плавают кувшинки, весело квакают лягушки. А меня начинает знобить. Потому что я уже догадываюсь, что сейчас будет, и как-то резко накатывают воспоминания из прошлой жизни. Скрежет металла, паника, визг тормозов и удар. Мутная пелена воды и я, в тонущей машине. Маленькая и жалкая, прожившая всего восемнадцать лет, и ничего не познавшая в той жизни. Руки и ноги моментально холодеют, стоит вспомнить свою прошлую жизнь, и ее финал. Сердце забивается куда-то в горло и оттуда стучит с перебоями, мешая дышать. Испуганно оглядываюсь вокруг. Ни одного жалостливого лица, никто не сожалеет, не рвется помочь. Равнодушные и преисполненные собственной значимости. Зато баронесса улыбается кровожадной улыбкой, уж она-то знает, какие у меня воспоминания о реке. Отвечаю ей равнодушным взглядом, пусть не радуется раньше времени. А затем следует команда. И меня, раздев до нижнего платья, садят в лодку. Один страж на веслах, другой на корме. Мы быстро удаляемся от берега, а я не могу оторвать взгляд от прозрачного голубого неба. Последний раз такое видела в тот день, когда мы с Верданом бегали по лесу. Воспоминания о муже болью отзываются в сердце, словно кто-то острым ножом режет мои внутренности. Прокручивает и прокручивает, заставляя не дышать, в тщетной надежде, что боль уйдет. Из воспоминаний меня выдергивает ощущение грубой веревки на руках и ногах. Меня связывают и подтягивают к краю лодки. Последний раз смотрю в небо, стараясь запомнить этот невыразимо прекрасный оттенок, а затем с головой ухожу в прохладную воду.