Глава 6.
Быстро своим кораблем Океана поток перерезав
(Гомер, «Одиссея»)
В гостиной было двое – Клео и этот кузнечик-переросток, Квакин или как его там. Павел с грохотом опустил сумку на пол.
– Добрый вечер.
Добрый, блядь, вечер!
– Павел? – удивление на ее лице доставляло ему удовольствие. Определённо. Еще больше удовольствия доставит ему процесс выкидывания этого Квакина из дома.
– Я. А что вы тут вдвоем делаете?
Павел поразился тому, как желчно, едко и хрен еще знает как прозвучал вопрос. И вот это ощущение, что сейчас из ушей повалит дым, тоже было новым. Нет, ну стоило буквально на пару недель уехать…
– Мы. Тут. Работаем, – отчеканила Клео. Но движение, которым она заправила прядь волос за ухо, вышло нервным.
– Не поздновато для работы?
– Да у нас просто тут кое-какие нестыковки, которые надо решить к завтрашнему дню, – подал голос «Квакин». Голос был, мягко говоря, извиняющийся. Правильно мужик ситуацию оценил. За это получит шанс уйти своими ногами.
– Тебя это не касается, – все тем же металлическим тоном отчеканила Клое. – Позволь встречный вопрос – что тут делаешь ТЫ? Отпуск у тебя закончился.
– А выходные только начались. Я тебя чебуреков по дороге купил. Еще тёплые.
«Квакин», похоже, сообразил, что его самого чебуреками кормить не будут – и спешно засобирался на выход и забормотал:
– Клео, ну мы вроде бы все утрясли, поэтому я поеду. И правда, поздно уже…
Упрямая египетская царица поперлась провожать своего раба. Ладно, пусть порезвиться. Пашу ничего не могло сбить с его превосходного настроения. Правда, оно было слегка подпорчено внезапным присутствием «Квакина», но причина присутствия постороннего мужика в доме, судя по всему, была именно в работе. Ну, вот и хорошо. Поработали – пора и отдохнуть. И Павел пошел на кухню доставать купленные по дороге съестные припасы.
***
– Ты всегда сваливаешься людям как снег на голову?
Павел обернулся – и с удовольствием принялся разглядывать Клео. На не было какое-то короткое домашнее трикотажное платьице. Очень миленькое, с подсолнухом на груди. Только вот оно совершенно не вязалось с выражением ее лица. Откровенно сердитое было выражение лица у царицы.
Голодная, наверное.
– Ужинать будем?
– Паша, половина двенадцатого ночи!
– Я не спрашиваю у тебя, сколько времени, я предлагаю поесть.
Она какое-то время молча смотрела на него, а потом вздохнула – и схватилась за лоб. Ну что тут у нас такого происходит, что надо вздыхать и хвататься за лоб? Все же хорошо. Прекрасно даже!
И Павел сделал то, о чем уже которую неделю мечтал. В пару шагов преодолел расстояние между ними, широко раскинул руки, сгреб и прижал Клео к себе. Да-да, и вот пальцами туда, в самую глубину упругих кудрей.
Кайф, Чистый кайф.
Давай, обними меня.
А вот не обняла. Некоторое время постояла в его объятьях, позволяя себя обнимать, позволяя ему запускать пальцы ей в волосы. А потом Павел почувствовал, как ему в грудь упирается ее ладонь.
– Паш, объясни мне, что происходит.
А что, так не понятно?
– Я приехал… – он не мог, просто физически не мог разорвать контакт их тел, ему было категорически необходимо прикасаться к ней, его пальцы не могли существовать без ее волос. И Павел снова запустил руки в ее темные пряди, пропуская их сквозь пальцы. – На самом деле я приехал, конечно, к тебе.
– Зачем?
– Соскучился.
– Паша… – она резко отступила назад. – Паш, у нас был курортный, он же отпускной роман. Он закончился. Какое – соскучился?
– Ты сейчас серьёзно? – опешил он. – Да мало ли, как оно все тогда… Какая разница, что там было в начале и что я говорил?! А сейчас…
– А сейчас мне надо идти спать, потому что завтра рано вставать. Приятного аппетита. Кашу завтра на тебя с утра сварю.
***
Павел пустым взглядом смотрел на стол, заваленный продуктами. Так. Что, черт возьми, происходит?! Он ни хрена не понимал. Получается, что с дня рождения Эли Клео сбежала не просто так. Получается, что она и в самом деле посчитала, что их отношения завершились, ограничились этими двумя неделями, а теперь Клео про него забыла и знать не знает.
Да ну. Не может быть.
А как тогда все это, блядь, объяснить?! Курортный роман у них был, видите ли. Что, поматросила и бросила?! Павел шумно выдохнул. Его в жизни ни разу не матросили. Да и Клео… Он был ее первый мужчина, из нее Матроскин такой себе! Что-то во всем этом было не так, но Павел категорически не мог понять – что. Ему, собственно, и понимать-то было нечем. Потому что он не мог отделаться от мысли, что она – вон рядом, за парой стен и одной дверью. В постели. Голая. Или в одних трусиках. А он что – должен тут вот ломать голову, что во всем это не так?! Когда больше всего хочется туда, к ней, в постель, обнять, зацеловать, заласкать, вытряхнуть из нее все эти бредовые идеи о курортном романе и залюбить до беспамятства, так, чтобы она уснула на нем, первая. А он был лежал, положив ей руку на поясницу, а на пальцы другой руки наматывал ее волосы.
Офигенная картина. Но когда тебе на твое «Я соскучился» говорят «Приятного аппетита» – есть опасение, что в спальне все может пойти по другому сценарию.
Чтоб тебя, Клеопатра, и закидоны твои царские! И Павел принялся убирать продукты в холодильник. Эх, даже чебуреков не попробовала… А они еще теплые.
***
Клео казалось, что ее комнате поселилось огромное стадо невидимых, но очень ощущаемых ежей. Все кололось. Постельное белье, половицы под ногами, собственная одежда и даже волосы. Клео не могла себе найти места, ей везде было плохо – на кровати, у окна, на стуле, даже на пол легла в приступе отчаянья. Везде было ПЛОХО! Как ей могло быть хорошо, если тот человек, рядом с которым ей не просто хорошо – ей сладко, тепло, горячо, легко, уютно и много как еще – он вон там, рядом. Приехал. Приехал!
Клео казалось, что у нее обморок первый в жизни случится, когда она увидела в дверях гостиной Павла. В первый момент ей подумалось, что у нее от тоски любовной галлюцинации – вот ей Павел и причудился. Только вот Аркадия в любовной тоске к Павлу заподозрить было трудно – а он точно так же, как и Клео, видел Павла. А значит…
А значит, он приехал повторить то самое «классно потрахались». Что, настолько классно было, Пашенька? Польщена, очень польщена.
А дальше она просто уже не контролировала, что говорит. За Клео говорил кто-то другой. Реально царско-египетское альтер эго проснулось. А теперь, сука, заснуло! Оставив Клео снова наедине с ее тоской. Он там. За стеной. Клео прислушивалась к звукам. Вот зашумела вода – это Павел пошел в ванную. Через какое-то время послышались шаги в направлении входной двери – и Клео охватил такой ужас, что она подскочила на месте. Он что, собрался уезжать?!
В ночной тишине отчетливо было слышно, как щелкнул дверной замок, а потом шаги пошли обратно. Оказывается, Павел просто проверил, заперта ли входная дверь.
Вот шаги прошли в гостиную, и Клео замерла. Она вдруг четко поняла, что если он сейчас откроет дверь в ее комнату – то она бросится ему на шею, прижмется, обнимет крепко-крепко. Потому что…
Шаги прошли мимо, послышался звук открывшейся, а потом закрывшейся двери. Павел ушел в свою комнату.
Твою мать!
Стадо невидимых ежей истязало ее минут пятнадцать, после чего Клео решительно скинула с себя всю одежду. Вот одежду и колите, ироды!
Мы же классно потрахались, Пашенька, верно? И ты соскучился и хочешь повторить? Повторим. Я тебя трахну, Павел Тихий! Потому что не хрен сваливаться мне как снег на голову!
***
Он уже почти уснул, хотя не ожидал от себя такого быстрого отхода ко сну – после всей этой встряски. Но, видимо, плотная рабочая неделя оказала свое действие. Он не услышал ни как открывалась, а потом закрывалась дверь, ни тихих шагов. И глаза открыл, только когда к его телу прижалось женское тело.
– Клео? – вышло сипло. – А что… что случилось?
Дурацкий вопрос.
– Ну ты же за этим приехал.
Павлу не понравился этот ответ. Очень. Но сказать ничего не успел.
Его поцеловали. И Павел решил, что поговорить они успеют и потом. Поднял руки и, наконец, прижал ее к себе, скользнул руками. Голая.
Господи, вот за это – отдельное спасибо!
Она бал абсолютно обнаженной и очень активной. И Павел так обалдел от свалившего на него счастья, что какое-то время так и провел – Клео его целовала, а он ее беспардонно лапал – изгиб тонкой спины и круглая попа никак не позволяли ему от них оторвать свои ладони.
Но потом и этого стало мало, и Павел в одно движение подмял Клео под себя, наконец-то добрался до грудей и негромко рыкнул. Как его могли лишить всего этого?! Почувствовал на шее ее руки. И тихий шепот на ухо.
– Я хочу быть сверху. Пожалуйста.
Ох уж эти царские капризы. И Павел со вздохом откатился обратно спиной на матрас. За то, что она пришла к нему в постель голая, Клео имеет право на любой каприз.
– Иди сюда.
***
Ну и что, что еще пару месяцев назад она была девственницей? Можно подумать, это какая-то страшно сложная наука – секс. Ничего в этом такого сложного нет. Природа все предусмотрела. Правда, природа за чувства не отвечает, так и Клео о них сейчас думать не будет.
Они будут просто классно трахаться. Нет, она трахнет этого любителя курортных романов. И пофиг, что опыта нет! Зато энтузиазма – хоть отбавляй!
Природа и в самом деле все предусмотрела. Иначе откуда бы Клео знала, как надо его целовать – влажно в шею, ловя губами бешеный пульс на сонной артерии. А его тело просто создано для того, чтобы целовать. Изгиб ключиц переходит в выпуклость грудных мышц. Почему-то только теперь, губами, Клео внезапно ощутила, что у Павла не гладкая грудь. Она вся покрыта короткими волосками, просто, наверное, они такого оттенка, что сливаются с кожей. И теперь они мягко щекотали ее губы, пока Клео не добралась до твердого мужского соска.
Павел хрипло выдохнул, дернулся под ней.
– Клео…
Она слышала его плохо. С тобой тоже так, да? Когда ты ласкаешь меня – у тебя так же шумит в ушах и кружится голова?
Клео еще помнила о своих планах, когда языком ласкала твердый мужской сосок. Еще помнила – кажется – о них, когда губами скользила по твердому, чуть подрагивающему под ее поцелуями животу. Но к тому моменту, когда Клео с совершенно ранее незнакомым и неожиданным для себя удовольствием заняла свой рот абсолютно новым для него предметом – к тому моменту у нее все ее коварные планы вышибло из головы.
О чем вообще можно было думать, когда это оказалось… оказалось настолько приятным.
Нет, другое слово. Природа все предусмотрела. Только не подготовила к тому, сколько это приносит удовольствия. Твердость и жар мужской плоти, такой послушной под ее губами и языком. Дрожь его большого сильного тела. Хриплые низкие стоны, от которых у нее самой мурашки по спине. И, в конце концов, резкое движение его пальцев в ее волосах.
– Вся, Клео, я больше не могу!
В голове у Клео все плыло и плавилось, тело было уже совершенно ватное, и она позволила Павлу поднять себя и прижать. Именно в этот момент царско-египетское альтер эго решило проявить себя вопросом:
– Резинки где?
Если Пашу удивил это вопрос, то он это никак не показал. Крепко прижал ее к своему чуть подрагивающему телу, а потом резко встал.
– Сейчас сам достану.
Конечно, они у него есть. Ведь он же приехал именно для этого. Это немного отрезвило. И когда кровать прогнулась под Павлом, она толкнула его в грудь.
– Я буду сверху.
– Ну, черт возьми, Клео!..
Оказывается, она знает очень эффективный способ заставить его замолчать. Как в том дурацком анекдоте про «без ног таракан не слышит». А если мужчину взять за член, он теряет голос. Такой вот любопытный физиологический феномен. Они с Пашей стоят друг друга – она с историческим казусом, он с физиологическим феноменом. И на этой мысли Клео принялась осваивать новые компетенции. А именно – как пользоваться презервативом.
Получилось с первого раза. Павел наблюдал за ее действиями, не отрываясь. А потом все же не смог оставаться безучастным – приподнял ее за бедра. И медленно опустил на себя.
У Клео совершенно непроизвольно запрокинулась голова, она почувствовала, как кончики волос коснулись поясницы. И сквозь снова зашумевшую кровь в ушах услышала его тихое восхищенное:
– Твою мать, как же красиво…
Клео почувствовала, как его больше горячие ладони накрыли ее грудь, сжали. Как он сама начал небольшими толчками двигаться в ней. Как ладони с груди переместились на ягодицы, подхватили снизу, подталкивая ее к более активным движениям.
И она задвигалась. Его хриплое рваное дыхание и движения бедер снизу задавали ритм. Пальцы в том же ритме сжимались на ягодицах, подталкивая – выше, резче. Ей это ужасно нравилось.
До какого-то момента. А потом вдруг резко захотелось другого. Оказаться на спине, под ним, чтобы чувствовать всю глубину и силу его толчков внутри. И Павел мгновенно уловил эту перемену в ней. Замер. Его дрожащие пальцы гладили ее бедра.
– Прекрасная наездница устала?
Клео едва слышно всхлипнула. И буквально тут же оказалась на спине. Глубокий сильный толчок, его ладонь пробирается под ее поясницу, прижимая к себе – и Клео снова непроизвольно прогибается под его тихое:
– Твою мать, как же красиво…
***
Потом, уже совсем после, никакие крамольные мысли в голову Клео так и не вернулись. Да и какие могут быть мысли, если все тело, как теплый мед, растеклось по мужскому телу, его горячая тяжелая ладонь лежит на твоей пояснице, а пальцы другой его руки гладят сквозь волосы шею. И если есть какая-то мысль в голое, то она одна и простая. Есть здесь и сейчас. Прекрасное здесь и сейчас с ним, на нем, в его руках. А завтра… А что делать с этим «завтра», Клео подумает завтра.
Она потерлась щекой о его плечо, а потом закрыла глаза и мгновенно уснула.
***
Она лежала на нем и тихо спала. А Павел, устроив одну руку на пояснице Клео, другой осторожно, чтобы не разбудить девушку, перебирал ее волосы. Все, как он и хотел еще несколько часов назад. И все же не оставляло чувство какой-то… какой-то то ли горечи, то ли неправильности происходящего. Хотя откуда бы им взяться?
Близость с Клео была одновременно горячей, как лучшие блюда мексиканской кухни, которую Паша очень уважал, и сладкой, как самый спелый плод, которым сейчас полны местные рынки. И эта ее смелость… Безусловно, в оральном сексе вообще и в минете в частности нет ничего особенного. Это приятное – как правило, очень приятное – дополнение к сексуальной жизни. Но Павел сейчас, хоть убей, не мог вспомнить, накрывало ли его так когда-нибудь – от минета или вообще. Выходило, что нет. Но в этой ее ласке, такой прекрасно смелой, такой… такой! – было что-то… что-то от отчаянного рывка из последних сил.
Господи, ну какие же идиотские мысли лезут в голову. Вот просто неприлично дурацкие после такого качественного секса. Павел вздохнул и обнял Клео уже двумя руками.
Как же с тобой сложно, царица Верхнего и Нижнего Египта. Но при этом как же сладко. Да и оба Египта твои – ну просто выше всяческих похвал. И возложив ладони на «Нижний Египет», Павел Тихий наконец-то заснул.
***
Он проспал! Ну то есть как проспал – в субботу и положено проспать. Но не в Пашином положении. Он резко сел на кровати и заозирался. Никаких следов присутствия Клео в его комнате не было. Не обнаружилось их и в ее комнате. А вот на кухне – присутствовали. На плите стояли кастрюлька с кашей и турка с кофе. И то и другое – теплые, почти горячие. Значит, ушла недавно.
Господи, ну почему кончились благословенные времена Домостроя, когда женщина сидела дома, и ее не надо было все время где-то разыскивать?!
Павел схватился за телефон.
– Ты где?! – выпалил он без лишних предисловий.
– Очевидно на работе.
– Сегодня суббота!
– Мы не соблюдаем шаббат, зато мы отстаем от графика. И потом, у нас работа сезонная, без выходных.
И трудовой инспекции на них нет! Ох, надо затеять прокурорскую проверку по поводу соблюдения законодательства в трудовой сфере!
– Я приеду.
– Как хочешь.
– Хочу.
А каша оказалась вкусной, из смеси риса и пшена. Как-то она, кажется, называется, но Павел забыл. И кофе был вкусный. Это вообще прекрасно, когда тебе кто-то с утра готовит завтрак. Эта неожиданная мысль порядком озадачила Павла – хочет ли он, чтобы ему на постоянной основе готовили с утра завтрак – и так, вот, озадаченный, он и пошел собираться.
***
Появление Павла на раскопе вызвало неоднозначные реакции. «Квакин» ему предсказуемо не обрадовался. По Клео ничего нельзя было сказать определённо. Зато неожиданно его, оказывается, запомнили студенты, которые нестройно, но с энтузиазмом кричали ему: «Здравствуйте, Павел Тихонович!». Но больше всего Паше обрадовался профессор Селезень.
– Что же вы, голубчик, в прошлый раз так скоропалительно уехали, не попрощавшись? – пенял ему Владислав Семёнович, энергично тряся руку. Павел, как-то неожиданно для себя, вдруг почувствовал укол совести. А ведь, казалось бы, он этим людям вообще и профессору Селезню в частности ничего не должен и ничем не обязан.
– Да так, знаете… дела… – неопределённо отозвался Павел. Говорить про завершившийся отпуск показалось сейчас каким-то вообще неуместным и глупым.
– Понимаю, – серьезно кивнул Владислав Семёнович. – Понимаю. У вас работа серьёзная, дела тоже. Расскажете?
От такого вопроса Павел и вовсе опешил. Рассказывать профессору, доктору исторических наук все перипетии своего нынешнего дела – это же повергнуть человека солидного возраста в настоящий шок
– Давайте лучше вы расскажете, как у вас дела? – предложил Павел.
– О, нам есть чем похвалиться! – обрадовался Владислав Семёнович. – Прошу за мной!
***
Так, в компании профессора Селезня, Павел и провел большую часть времени на раскопе. И в принципе, Паша даже не сердился на Клео за то, что она не обращает на него внимания. Он вдруг как-то иначе посмотрел на ситуацию. Она ведь тут и в самом деле на работе. И должна работать.
Уважение к делу, которым занимаешься, Паша впитал с… Так даже и не скажешь, с чем. Он просто не представлял, как может быть иначе. «Делать – так делать, а так чего мараться?», – любимое выражение отца. Ну так и правильное же выражение. И все в его семье так же к работе относились. «Не дело красит человека, а человек дело», – эта фраза в семье приписывалась деду Аристарху. А бабушка Юля, на которую, по мнению всего их многочисленного семейства, Паша более всего походил характером, и вовсе имела репутацию трудоголика.
В общем, что такое работа и как это важно для человека – Павел понимал. Причем именно для человека, а не только для мужчины. Есть такие виды деятельности, в которые мужичкам вообще лучше не соваться, они только женщинам под силу. Да и во многих других областях нет никакой разницы, кто эту работу выполняет – главное, чтобы выполняли хорошо. А о том, что женщины умеют делать дело хорошо, Павел знал на примере снова своей семьи.
Да и сам он как бы себя вел, если бы у него кто-то на работе под ногами мешался? Вот если бы Клео к нему в прокуратуру или в суд заявилась – что бы он делал? Паша вдруг поймал себя на том, что улыбается. Вот если бы царица Египта явилась к нему в прокуратуру – значит, что? Соскучилась, правильно. А это же прекрасно. Он бы что-нибудь придумал, как ее разместить и чем развлечь, пока сам работает.
Ну вот и Клео тоже нашла, как его разместить и чем развлечь. Профессор Селезень прекрасно справляется с ролью «развлечь», пока сама Клео что-то бурно обсуждает с группой студентов. Это ее работа, ее дело. И она все делает правильно.
Но, впрочем, почему-то снова вспомнился домострой. Так, хотя бы раз в неделю, можно его вернуть? Завтра, например. Вот бы завтра пошел дождь…
***
– Ну, голубчик, а теперь вы рассказывайте.
Профессор Селезень угощал Павла чаем из собственного термоса. И чай пить хотелось. Потому что после обеда на небо наползли тучи и поднялся ветер. Ощутимо похолодало. Да неужели же… неужели…
Павел пил чай и смотрел, как Клео, яростно жестикулируя, что-то говорила «Квакину». Судя по его кислому выражению лица, разговор этот «Квакину» не нравился. А вот Павлу эта сцена, наоборот, доставляла удовольствие.
– Опять Клепушка Аркашу обижает, – хмыкнул Владислав Семёнович, приглаживая бороду. – Он же не виноват, что не разбирается во многих вещах так, как она. Такая талантливая девочка.
Павел от души со всем этим согласился. А Владислав Семёнович снова вернулся к тому, с чего начал.
– Так что, Павел Тихонович, как у вас на службе дела? Я похвалился, теперь ваша очередь.
Павел кашлянул. Сделал глоток чая, раздумывая, как ответить Владиславу Семёновичу и не обидеть профессора, Он славный старик.
– Да я все понимаю, Павел Тихонович, – неожиданно продолжил профессор Селезень. – Понимаю, что вы человек казенный, что на службе, что может, и нельзя вам, не положено, многое рассказывать. Что есть эта… как ее… тайна…
– Тайна следствия, – подсказал Павел.
– Она, наверное, – согласился Владислав Семёнович. – Но уж если что-то можно рассказать – расскажите, порадуйте старика. Страсть как интересно узнать., чем занимается такой человек как вы.
Павел еще какое-то время помолчал, прихлебывая чай и размышляя над тем, что значит «такой человек, как вы», и как сам Паша может рассказом о своих прокурорских буднях «порадовать» Владислава Семёновича. А потом Павлу подумалось, что за такой почтенный период жизни профессор Селезень наверняка повидал всякого, видно же и нему, и по его рассказам, что не в башне из слоновой кости всю свою жизнь просидел . И, аккуратно подбирая слова, Павел все же начал говорить.
***
– Эх… – вздохнул Владислав Семёнович. Он дернул себя за бороду, потом еще раз, вздохнул: – Иной раз мне кажется, что за тысячи лет люди совсем не изменились. По крайней мере, в лучшую сторону – точно. Вот как Пальмиру вспомню, так… – Селезень махнул рукой, а потом похлопал Павла по колену. – Крепитесь, голубчик. Кто-то должен. Понимаю, трудно, но кто-то же должен…
А потом неожиданно крепкой рукой притянул Павла за шею к себе, поцеловал в макушку и что-то туда шепнул. А потом стал.
– Ну что, надо и мне, однако, сегодня что-то полезное сделать. Так что, Павел Тихонович, будете мне ассистировать?
– Попробую, – после паузы и прокашлявшись ответил Павел.
***
А дождь все же собрался. Они задержались на раскопе почти до темноты, и Павел понимал, почем – многое надо было успеть, пока дождь не начался. Вечер спустился на землю вместе с первыми каплями дождя.
Павел поднял к небу лицо, подставляя его первым тяжелым каплям и на всякий случай шепнул: «Спасибо».
***
Пока они добрались до дома, дождь превратился в ливень. Было полное ощущение, что ты идешь по улице, но под душем – вполне себе тёплым и с сильным напором из душевой лейки. Пока они добрались от калитки до двери – бегом! – все равно успели вымокнуть.
Павел запер дверь, обернулся к Клео. Посмотрел на ее лицо в каплях дождя, темные пятнышки на футболке, натянувшие эту же ткань острые горошинки сосков – и подхватил девушку на руки. В ванну, отогреваться. А потом…
До «потом» он не дотерпел и прямо там, в ванной, жадными и отчасти даже немного дрожащими пальцами довел ее до первого вскрика. А потом они наспех намыливали друг друга, жадно целуясь, и все-таки дошли до кровати – в его комнате, она была ближе. Всего на пару метров, но ближе же!
Их стоны перекрывали шелест сильного дождя за окном, взрыв наслаждения был такой сильный и такой… такой общий, что в реальный мир Павел вернулся, только когда Клео прикусила его за ухо. Черт. Опять он навалился на нее. Павел уже привычным движением перекатился на спину вместе с ней.
– Ну что, пойдем разогревать чебуреки?
– А что, там есть только чебуреки?
Павел рассмеялся, и теперь уже он слегка прикусил на нежную мочку.
– Кажется, что-то еще было. Пойдем, проверим.
***
То, что Павел вчера по дороге закупился продуктами, оказалось очень-очень кстати. Потому что дождь продолжал лить. Просто вот как из душа. Ну или как из ведра – если кому-то больше нравится такое сравнение.
А у них с Клео все было, включая полный холодильник еды. И не надо было никуда идти. Или взывать доставку, терзаясь угрызениями совести на тему того, как бедны ребята-курьеры в такой ливень будут добираться до и х дома – а Паша бы точно терзался. Он вообще поему-то всегда чувствовал себя немножко виноватым, когда встречал курьера по доставке. И ладно бы с пиццей – тут, может, голод прижал – такое с Пашей бывало, как правило, из-за работы. Но за продуктами чтобы самому не смочь сходить – это как-то вот вообще не по-мужски.
А теперь у него есть собственная пещера, за стенами которой льёт дождь. И хищники не выходят на охоту, и все безопасно, и холодильник ломится от добытого Павлом мамонта. И женщина рядом – такая невыразимо прекрасная, ласковая и…
Нет, ну хотя бы один день домостроя в неделю нужен. Если слишком борзо с его стороны, то Павел согласен на раз в месяц,
***
Они уснули вместе, крепко обнявшись, после секса, под все такой же ровный сильный шум дождя.
Под него же Павел и проснулся. Один. Он подскочил в кровати. А, нет, не один.
Уснули они в этот раз в комнате Клео, и сейчас она стояла у окна.
Павел встал, натянул трусы и подошел, обнял, уткнулся носом в темную шелковую копну.
– Ничего не видно, – прошептала Клео. – Дождь просто стеной. Со вчерашнего дня так и не утих.
– Это же хорошо, – не подумав, ляпнул Павел
– Почему? Земля сейчас раскиснет просто как… – Клео покачала головой. – Даже думать не хочу – как.
– Я понимаю, – вздохнул Павел, прижимая к себе девушку крепче. – Все понимаю. Но если идет дождь – значит, ты останешься дома.
– Пашка… – беспомощно выдохнула она. А потом все же подалась назад, прижалась – всем телом к нему, а виском к его челюсти. Постояла так. – Ну что, пойдем на кухню? Я встала совсем недавно. Пойдём. Буду кашу и кофе варить.
Да какая к черту каша. Какой к черту кофе. Ему сегодня вечером улетать.
Он запустил руки в ее волосы, кайфанул от того, как они гладко скользят, обвивая его пальцы. Вспомнилось вдруг, что он подумал тогда, когда в первый раз вот так запустил пальцы в ее волосы, а они их оплетали. Что она так будто привязывает его к себе. Так вот же уже. Привязала. Он развернул Клео к себе, прижал, провел рукой от шеи до спины. И ниже.
– Давай кашу и кофе потом. Я очень… дико просто… по тебе соскучился.
– Пашка… – шептала она ему в грудь. – Мы же с тобой вчера перед сном….
Павел без лишних слов подхватил ее на руки.
– Это было вчера.
***
Это было идеальное воскресенье. День домостроя, угу.
После утреннего секса они пошли в ванную – все же по раздельности, по настоянию Клео. И к тому моменту, когда Павел, чисто вымытый и гладко выбритый, вышел из ванной, его уже ждал завтрак. И премилая и вовсе не фыркающая Клео. Кто ему подменил царицу за ночь?
Павел не стал всерьез задаваться этими вопросами. Вместо этого он просто наслаждался свалившимся на него счастьем.
Вчерашним ее оргазмом в ванной. Близостью – вчера две, перед ужином и передом сном. Сегодня утром. И потом… будет же еще… сегодня, да?
Он наслаждался, а в этом время внутри что-то тикало. Отсчитывая. Каждую ее улыбку. Каждое прикосновение. Каждый поцелуй, каждое слово. Ему улетать вечером. Это была отличная идея – приехать на выходные.
Прекрасная просто. Если бы не надо было уезжать.
Но черт, ладно. Потом он об этом подумает. Потом. А пока… пока у них есть это здесь и сейчас. Прекрасное здесь и сейчас. И прекрасный дождь, который, умница, и не думал прекращать лить. Это не дождь, это ливень – Павел высунул нос на улице.
Ливень, именно ливень. Теплый, летний. Прекрасный.
И Павел снова закрыл дверь. В дом, в котором было все, что ему нужно. Еще несколько часов – точно.
***
В гостиной уже стоял на столе ноутбук.
– Паш, мне надо поработать.
Ему дико нравились эти извиняющиеся нотки в ее голосе. И они ему совершенно точно не казались.
– Не вопрос, – Павел не отказал себе в удовольствии прижать Клео к себе и чмокнуть в кудрявую шелковую макушку. – Я почитаю. Надо ж дочитать книжку. Хотя не факт, что я успею, – он помолчал и потом нарочито бодрым голосом закончил: – Ты мне, если что, расскажешь, чем там дело кончилось?
– Расскажу.
Клео и в самом деле работала за ноутбуком. Павел и в самом деле пытался читать книгу с аккуратной женской головкой на обложке.
А потом они пошли обедать. А потом – в постель. А потом, после, когда Клео лежала, прижавшись щекой к его груди, а он уже привычно оплетал свои пальцы ее черными кудрями, Клео рассказала Павлу, чем закончилась эта книга с женской головкой на обложке.
***
– Хочешь, я тебя провожу в аэропорт?
Павел замер, глядя на ее ярко-желтые резиновые сапоги. А потом медленно покачал головой.
– Не надо. Там же льет как из ведра. Только вымокнешь.
– Хорошо, – нейтрально согласилась она. – Тогда хорошего тебе взлета, Паша. И мягкой посадки.
Павел кивнул. Он не мог ничего сказать. И просто долго-долго стоял и обнимал, не в силах разжать руки.
А когда все же смог – за окном, вопреки всем нормам поведения современных таксистов, сигналила машина – Павел резко разжал руки, наклонился, подхватил сумку и, не сказав ни слова, развернулся и шагнул за дверь.
***
Вот так тебе и надо. Умудрилась влюбиться – терпи. Не смогла научиться жить без него – терпи. Твое такое дело теперь, Клеопатра – не царское, но необходимое. Научись ему и терпи. Пока само не пройдёт. Когда-нибудь же пройдёт, верно? Вон, и дождь уже проходит.
А сейчас можешь поплакать, разрешаю.
Но она не заплакала. Пока не обнаружила в комнате Павла, за кроватью, забытую им второпях футболку. Вот в нее Клео и порыдала. С чувством, толком, расстановкой, до распухшего носа и отёкших глаз. Пока не раздался телефонный звонок.
Павел.
***
Более или менее связная картина произошедшего у Павла сформировалась, только когда он уже прошел досмотр и сидел в зоне вылета. Стало ясно, что ничего не ясно. Вот вообще ни-че-го.
Да, было кайфово. Был охренный секс. Много. Горячо. Сладко. Клео говорила с ним, что-то рассказывала про раскопки, про погоду, про… книгу эту идиотскую. Нет, хорошая книжка, наверное, но не в ней же дело.
Все абсолютно не складывалось в одну картину. Вот просто… Послушная – ну, насколько царица египетская может быть послушной – ласковая, нежная Клео совершенно сбила Павла с толку. Он же накинулся на нее, пытался нахапаться, наесться впрок, только… только так не получится. Он пожинает последствия, не понимая причин. Даже не пытаясь понять эти причины.
Тебе, Паша, показали и дали то, что ты хотел. Но при этом… Всем своим прокурорским чутьем Павел чувствовал, что его где-то наебывают. Именно наебывают, не обманывают, а наебывают! Но он вообще никак не мог понять, где.
Но знал, кто. Поздно только спрашивать. А почему, собственно, поздно? И он взялся за телефон.
***
– Слушаю.
– Ну, все, я уже в самолете, – немного приврал Паша. Ну а что, ей можно, а ему нет?
– Хорошо. Здоровою
– Не хорошо и не здорово. Клео, я в самолете, не рядом с тобой. Поэтому ты можешь смело мне сказать.
– Что?
– А я знаю – что? – Павел шумно выдохнул. – Что со мной не так? Что между нами не так?! Что-то же, блядь, не так!
Так, не так. Главное, не орать. Хотя очень хочется. Паша, голову включи!
Почему она молчит? И что с ее голосом? Только сейчас Павел понял, что голос ее звучит как-то непривычно. Он был слегка задыхающимся, каким-то… как будто что-то мешало Клео говорить.
Слезы?
Твою мать.
– Клео. Не молчи. Поговори со мной, Клео.
– Все хорошо, – все тем же затрудненным голосом отозвалась она. – Все нормально, Паш. Что тебя не устраивает? Какое – не так? Мы же классно потрахались, правда?
В трубке зазвучали короткие гудки. А надо зоной вылета раздался автоматический голос, приглашающий на посадку на рейс до Москвы.
Павел медленно убрал телефон в карман джинсов, встал.
Классно потрахались. Какая омерзительная фраза. Разве так называется то, что было между нами, Клео?!