Глава 20

Карл

Сиюминутный порыв.

Не знаю, зачем я велел ей отправиться к себе в номер и собрать вещи для прачечной – грязной одежды она там точно не найдет, ведь со стиркой или химчисткой я привык справляться сам.

Просто… Черт подери! Просто мне нужно было, чтобы она убралась отсюда подальше!

В последние дни я все чаще думаю о ней. Намного чаще, чем считалось бы нормальным.

Пока Хмельницкой не было, жить было проще. Пока я совсем ничего не знал о ней, гораздо легче было держать между нами дистанцию. Но вчерашний вечер изменил все. Прежде я смотрел на нее и не понимал: ну, что в ней такого особенного? А теперь словно открылись глаза.

От нее идет тепло. И свет. Всегда. Даже когда она не улыбается. Даже когда злится на меня и стискивает челюсти в немом бессилии.

Знаю, что веду себя с ней, как подонок. И полагаю, она считает, что все шведы такие – заносчивые, бесстрастные. А мне теперь почему-то не все равно, что она подумает обо мне. И мне это важно. Хочется, чтобы Диана сияла еще сильнее. Ведь когда ей хорошо, это свет разливается буквально на все вокруг.

Когда она появляется, мир замирает. Исчезают звуки, и все становится мелким, неважным. И меня заклинивает – точно прыщавого пацана, буквально парализует при виде нее.

Обычная внешность, среднестатистическая фигура. Такую, как она, не выделишь из толпы. А я буквально слепну, глядя на нее. Дрожу от волнения, возбуждаюсь, тупею, веду себя, как идиот.

Со мной такого прежде не случалось.

Даже в отношениях с Мартой: расставаясь, я не ощущал потери. Мы расходились в разные стороны, а я радовался перспективам, ожидающим на пути. И не чувствовал и сотой доли того, что творится сейчас в душе, когда Хмельницкая покидает офис.

Мне хочется броситься следом, наговорить ей несусветных глупостей, поцеловать. Как хотелось вчера: признаться, что мне совсем не хочется отпускать ее из такси. Хотелось взять за руку и держать, ощущая, как сердце пропускает удар за ударом. И бояться посмотреть ей в глаза.

Поэтому я отослал Диану из офиса.

Мне требуется передышка. Мне… хреново. Мне больно. Чертовски больно – как от удара. От того, что впервые кто-то так сильно заинтересовал меня, что хочется броситься в омут с головой. Но я не могу.

У нас нет шансов.

Их нет у меня.

Наверное, я окончательно спятил, и мое сознание замутнено, раз я все еще продолжаю думать о том, что могло быть между нами, если бы не….

– Господин Линдер? – В дверях появляется девушка.

– Да, проходите. – Приглашаю ее я.

Она садится на стул напротив, и мы начинаем обсуждать перспективы развития нового направления работы журнала, но я постоянно ловлю себя на мысли, что впервые за последние месяцы обнаруживаю в себе причины и желание жить.

Когда Хмельницкая возвращается в офис, она выглядит усталой. Отчитывается передо мной о рубашках, доставленных в прачечную, и даже не знает, что я вызвал ее лишь для того, чтобы вновь ощутить аромат ее духов. Меня, как одержимого, бросает из стороны в сторону: то хочу, чтобы она была рядом, то не хочу, чтобы она мелькала перед глазами.

Сейчас перевешивает первое, и я продолжаю пугаться самого себя и своей реакции на ее присутствие.

– Завтра утром заберу ваши рубашки из прачечной, – облизнув губы, докладывает она, – желаете, чтобы я прямо с утра завезла их в отель?

– Что? – Хмурюсь я, пропустив ее вопрос мимо ушей.

Ведь все это время я следил за ее губами.

– Рубашки доставить вам утром в офис или в отель? – Улыбается Диана.

«Ну, за что она так со мной?»

От этой улыбки мне хочется скрыться, потому что она пробирает до костей.

– Да. – Киваю я.

– То есть «в офис»? – Теряется Хмельницкая.

Я злюсь – сам на себя.

– Да. Ступайте. – Прогоняю ее нетерпеливым жестом.

«Да что со мной такое?»

Она выглядит обиженной.

– Хорошо. – Разворачивается и уходит.

– Спасибо. – Добавляю я по-русски.

Диана молча кивает, но, глядя ей в спину, я надеюсь, что она больше не злится. Я могу быть сукиным сыном, но только так у меня получается заставить людей уважать себя.

– И… Хмельницкая!

– Да? – Робко спрашивает она, обернувшись.

– Скажите, Международный Женский День… что это – какой-то особенный праздник в вашей стране? – Диана застывает в удивлении, поэтому я вынужден пояснить. – Услышал сегодня разговоры сотрудников.

На самом деле, мне хотелось узнать, что они говорят обо мне на русском, но заинтересовала лишь эта тема.

– А в Швеции? – Девушка складывает руки в замок.

– Э… – Мне так неспокойно под ее взглядом. – У нас это политический, так скажем, более феминистический праздник. Права женщин, дебаты о зарплатах, вопросы равноправия – телевидение не дает расслабиться в этот день. А ваши коллеги что-то говорят о цветах и каких-то поздравлениях…

– То есть, – Диана делает шаг в мою сторону и задумчиво останавливается, – вы… не поздравляете своих женщин?

– С обретением прав? Или борьбу за них?

Хмельницкая снова широко улыбается. Смотрит на меня, как на несмышленого ребенка.

– И не дарите им цветы? – Она делает еще шаг.

– Нет.

У меня пересыхает в горле.

– И не говорите им комплименты?

– Э… нет. – Непонимающе качаю головой я.

– Ого. – Моя помощница выглядит смущенной.

– Да в чем дело, Хмельницкая? – Не выдерживаю я.

– У нас в этот день женщины хотят, как бы это сказать… быть «обласканными» мужчинами, – поясняет она. – Это день женственности, день Матери, день Весны и цветов. Наши мужчины одаривают нас вниманием, заботой, поздравляют, дарят букеты, открытки, небольшие подарки. Это очень важный и почитаемый праздник в нашей стране.

– Серьезно? – Хрипло переспрашиваю я.

– Абсолютно. – Заверяет она. – Хотите, я позабочусь о том, чтобы каждая сотрудница получила от вас завтра по цветку?

– О… – У меня воздух застревает в горле. – А разве это будет уместно? И не… харасмент? – Я растерян настолько, что у меня не получается складывать английские слова в предложения.

– Это будет так мило, что вы в миг завоюете их сердца. Даю слово.

– Но…

– Все сотрудники-мужчины будут дарить нам подарки. – Мягко улыбнувшись, говорит Диана. – От вас этого, разумеется, никто не ждет, но если вдруг вы захотите… Карл, девушкам будет приятно.

– О’к. – Выдавливаю я.

Мое сознание кричит: «Карл! Карл! Карл!» Она так и сказала.

– Отлично. – Кивает Хмельницкая. – Будет сделано.

Мне остается лишь положиться на искренность Дианы. Надеюсь, она не шутит.