Глава 11

Маша

У Марго я пробыла недолго. Мне понравилось у нее: в маленькой квартирке было уютно и как-то… тепло. Уходить не хотелось, но я и так свалилась ей на голову без предупреждения. Мало ли какие у человека планы.

Выйдя из парадной, я посмотрела на часы. Шестой урок уже закончился, Криська должна была идти домой. Мы так и договорились, что я приду к ней после Марго.

«Пообедаем, — сказала она, — и пробежимся по магазинам. А потом будем уроки делать».

Обедом меня уже покормили, на магазины денег не было, но я пошла бы куда угодно, лишь бы не домой. А Криська уже сейчас искала себе туфли на выпускной. С ее золушкиным тридцать пятым размером покупка обуви каждый раз превращалась в проблему и отнимала массу времени.

Марго жила в двух автобусных остановках от школы, а Криська — ровно в середине этой дистанции. Я шла и думала о том, что рассказала Марго. Не только о матери. Еще и о поступлении. Я, конечно, понимала, что все это не так просто, как кажется, но она буквально потыкала меня носом в те моменты, которые я как-то обошла вниманием. Например, то, что при поступлении в колледж важны не столько результаты ЕГЭ, сколько средний балл аттестата.

«Я сейчас точно не скажу, Маша, но в Питере где-то около десятка медицинских колледжей. У каждого свои требования, где-то даже вступительные экзамены надо сдавать. Еще время есть, сядь и внимательно посмотри все в интернете. Ты, конечно, поздновато спохватилась, дни открытых дверей уже везде прошли, но все равно можно съездить, оглядеться, со студентами поговорить. Подумай, какую специальность выбрать. В стоматологию не советую, там конкурс всегда большой, средний балл аттестата высокий. Сестринское или лечебное дело — это такое универсальное. Акушерское…»

«Ой, нет, — перебила я, — это точно нет».

«Еще массаж есть. Или фармация, оптика. Но на оптику математика и физика нужны. Сколько у тебя средний балл выходит?»

«Примерно четыре и три», — подсчитала я.

«Маловато. Но, может, и хватит на бюджет. Посмотри, где какой проходной был в прошлом году».

Если вытяну в аттестат пятерку по литературе и четверку по физике, то будет побольше. Это сложно, но, в принципе, возможно. Если впахивать как проклятая. Если упереться и поставить себе цель. Плохо, конечно, что сегодня по физике трояк привезла, но время еще есть.

Размышляя обо всем этом, я подошла к Криськиному дому и вдруг остановилась — как на столб налетела.

Она шла… с Мирским. Мило так о чем-то беседуя. Меня не заметили. С моей стороны не было пешеходной дорожки, идти можно было либо по проезду для машин, либо прямо под окнами дома, по узенькому проходу за кустами. Вот за кустами я и остановилась.

У парадной они еще постояли, попрощались. Криська открыла дверь, а Мирский развернулся и пошел по проезду.

Сердце отчаянно колотилось, как будто хотело сломать ребра изнутри. Аж замутило даже.

Криська — и Мирский⁈

Да он за весь учебный год в ее сторону ни разу не посмотрел без крайней нужды. И вдруг идут вместе, болтают, смеются. А может, мне только показалось, что он на меня смотрел сегодня? Может, на нее? Ведь мы же с ней рядом. Спрашивал обо мне, написал в личку? Ну и что? Просто узнал, жива ли я, только и всего.

А Криська… Ну, может, наконец разглядел, оценил. Она на него не шипела, сволочью не называла… как некоторые. Зато смотрела влюбленными глазами. А глаза у нее, если очки снять, очень даже красивые.

Так, стоп, стоп! Какое мне вообще до него дело? Пусть с кем хочет, с тем и гуляет. Хоть с Криськой, хоть с кем. И если я его сегодня на секунду пожалела, это ничего не значит.

Но, вообще-то, если подумать, то, что они вместе шли, тоже ничего не значит… возможно. Я вот с Кешкой сегодня шла из школы.

Я говорила себе это, а сама понимала, что совершенно не хочу идти сейчас к Криське. Нет, я, разумеется, не собиралась с ней ссориться. Из-за кого — из-за Мирского⁈ Но сейчас не было никакого настроения идти с ней за туфлями, потом вместе заниматься.

Я достала телефон, набрала номер и сказала, что не очень хорошо себя чувствую и пойду домой.

— Жаль, — огорчилась она. — Но, конечно, иди. Ты еще, наверно, не до конца поправилась.

Ну скажи же, скажи, что из школы шла с Мирским. Ты же мне все уши о нем прожужжала.

Но нет, она промолчала. И мне стало совсем тоскливо. Шла по проспекту обратно в сторону школы, смотрела под ноги. Еще и наушники забыла дома, так бы хоть музыку послушала.

— Машка!

Я подняла голову и увидела Кешего. Ну просто день Печерникова сегодня! Он вышел из «Магнита» с двумя набитыми пакетами и остановился рядом со мной.

— Ты от Марго? Как она там?

— Да ничего, ногу растянула, в травму ездила. Завтра уже придет. У нее мило так. Поговорили о ЕГЭ, о поступлении.

— Ну круто. А она одна живет?

— Не знаю. Никого больше не было, — о второй зубной щетке и бритвенном станке я решила не говорить. Зачем? — А ты на хозяйстве?

— Да, бабушка в магаз отправила. В качестве тягловой силы. Ты торопишься?

— Да нет, а что?

— А пошли ко мне? Может, тебе бабушка что-то полезного подскажет.

Я прекрасно понимала, что подписываюсь на роль жилетки, в которую он будет плакаться про Марго. Но это не очень сильно пугало. Тем более Кеший предлагал вариант, как провести время до вечера. Я же не напрашивалась. Поэтому притворилась, что сомневаюсь, но согласилась.

Бабушка его оказалась очень приятной, напоила чаем с пирогом и стала расспрашивать, в какой институт я собираюсь. Пришлось признаться, что пойду в колледж. И даже частично объяснить причину: мне нужно работать, а в колледжах есть очно-заочные отделения.

— Трудно будет, Машенька, — вздохнула Ольга Петровна. — Но если уж поставила себе такую цель, думаю, справишься.

— Вот только не знаю, смогу ли на бюджет поступить, — пожаловалась я. — Там же средний балл аттестата учитывают, а не ЕГЭ. Может, и не хватить. Если литературу и физику смогу подтянуть, будет побольше.

— Маш, а хочешь я тебе с физикой помогу? — предложил молчавший до этого Кеший. — Все равно к ЕГЭ готовлюсь.

— Спасибо! — обрадовалась я. — Конечно, хочу.

— Ну тогда прямо сейчас и начнем.

Сева

— Сев, привет!

С трудом оторвав взгляд от сладкой парочки на подоконнике, я обернулся.

Ой, кто это? Вербицкая⁈ Да ладно!

Без очков, подкрашена, волосы как-то интересно уложены. Кофточка, вроде, новая, вполне так модная. Как будто услышала мое вчерашнее мысленное пожелание.

Надо же, какой она, оказывается, может быть миленькой.

Волшебное преображение заметил не только я. Кеший пихнул локтем Машку и дернул подбородком: смотри, мол.

— Криська, ты что, очки потеряла?

До чего ж у него противный голос! И сам он… Так бы и втащил в табло. И какого хрена он вообще прилип к Машке? А та и рада, лыбится до ушей. А я, идиот, надеялся, что придет после каникул, на меня посмотрит. Может, даже и улыбнется. Вот так же. С чего я вообще это взял? С того, что ответила в Контактике? Не послала подальше, и на том спасибо. Вот и обтекай теперь, Сева. Смотри, как она с Кешим любезничает.

Твою мать, ладно бы еще с кем-то, но с Кешим⁈ Что она вообще нашла в этом петросяне долбаном? Клоун несчастный! Чучело! Как бабушка говорила, каков Антошка, такова и одежка. И одежка стремная, и рожа кривая, и имя тупое. Разве нормального человека могут звать Иннокентием?

Ебукентий, блин!

— Привет, Крись!

Она прямо расцвела. Зато Машка как-то сразу помрачнела.

А что такое, Машенька? Что тебе не нравится? Что твоей подружке кто-то улыбнулся?

Меня уже несло — от злости, от ревности, от разочарования. Так несло, что остановиться не мог.

Пришел историк Чижик, открыл кабинет. Опередив Машку, я бросил сумку на последнюю парту. Рядом с Вербицкой.

— Что за дела? — возмутилась Машка.

— Освобождаю тебе твое место. Лучше поздно, чем никогда, правда?

Мы стояли и смотрели друг на друга. А все вокруг — на нас. Я словно на пленку это снимал. Или нет, выжигал лазером на диск. И глаза — почти черные, сощуренные по-кошачьи. И подрагивающие ноздри. И стиснутые челюсти — так, что проступили углы. И губы, что-то беззвучно шепнувшие.

Ой, да ладно. Несложно догадаться. «Сволочь», что же еще. Я ж не Кешенька. Это он, наверно, золотко, солнышко, зайчик — или как ты там его называешь?

Она не выдержала первая. Дернула плечом, села рядом с обалдевшей Лидкой. Я тоже плюхнулся на стул и повернулся к Вербицкой, красной, как помидор.

— Крись, а давай вечером в кино сходим? Ты «Воздушного маршала» смотрела?

Она покачала головой.

— В смысле? — уточнил я. — Не смотрела или не пойдешь?

— Не смотрела. Пойдем.

— Да-да, сходи, Крисенька, — сладким голоском, полным яда, мяукнула Лидка. Наверняка и когти выпустила. — Расскажешь нам потом, как это. А то ведь никто до сих пор такой чести не удостоился — с Мирским куда-то сходить. Где уж нам, сирым и убогим. Это ты у нас теперь красоточка.

— Зависть — непродуктивное чувство, — хмыкнул я, расстреливая взглядом Машкин затылок. Как бы мне хотелось сейчас забраться туда и узнать, о чем она думает. Но не факт, что понравилось бы. Скорее, наоборот.

Звонок хлестнул по нервам, отозвался ноющим эхом в желудке. Начался урок, Чижик о чем-то рассказывал, но слова пролетали мимо, как гудок встречного поезда. Я все так пялился на Машку, на ее волосы, темно-каштановые, с рыжеватыми бликами там, где их касалось солнце. И рука тянулась тоже провести по ним. Одергивал себя, отворачивался — и встречался взглядом с Вербицкой, которая смущенно улыбалась и опускала глаза.

Дурочка, неужели не понимаешь, что происходит? Да, я свинья, и потом мне будет стыдно, очень стыдно, но сейчас ничего не могу с собой поделать. Прости.

День тянулся, тянулся…

На перемене увидел, как Машка разговаривала с Вербицкой. Та стояла, опустив голову, и что-то говорила тихо. Будто оправдывалась. Машка пожала плечами, усмехнулась как-то противно-снисходительно. Мол, на фига мне сдался этот лузер, забери его себе, пожалуйста.

Может, конечно, они и не обо мне говорили. Может быть. Но так больно резануло этим хорошо знакомым ощущением собственной ненужности. А если и нужен кому-то, то лишь тем, кто не нужен мне. Разве что Женьке нужен, да и то в этом больше жалости и чувства долга.

В туалете мыл руки, посмотрел на себя в зеркало — на свою унылую рожу, на торчащие во все стороны пряди со светлыми концами, на серьгу в распухшем ухе. И так стало хреново — просто хоть вой. Врезал кулаком по стене, жалея, что это не чья-то мерзкая рожа. Боль словно прошла по касательной. Стоял и тупо слизывал кровь с разбитых костяшек.

Отец как-то рассказывал, что когда он был в моем возрасте или младше, все боялись ядерной войны. Вот сейчас мне вдруг захотелось, чтобы она началась. Чтобы весь мир сгорел в одну секунду. Вместе со мной. Пусть не будет ничего. Вообще ничего. И никого.

Вечером я подошел к Криськиному дому. Она уже ждала у парадной, без очков, нарядная, и мне стало еще паршивее. Мы шли по проспекту к торговому центру, она о чем-то болтала, а я изредка угукал, обозначая присутствие в эфире. Потому что говорить хотелось только о Машке. Но это было бы днище. Да и какой смысл о ней говорить — теперь?

Фильм этот я хотел посмотреть, но интерес пропал. Пырился на экран и не понимал, что там происходит. Криська поглядывала искоса на меня. Неужели подумала, что билеты в последнем ряду, чтобы целоваться? Может быть — но только не с ней. А сейчас просто потому, что всегда брал последний. Не любил, когда кто-то дышал в затылок.

Обратно шли молча. С каждым шагом становилось все гаже. Потому что не с ней я должен был идти сейчас. Не ее держать за руку — хотя ее я и не держал.

И уж точно не ее целовать в парадной — грубо, со злостью, думая о другой…