Глава 10

Маша

Весь день меня знобило. Несильно, самую капельку. Даже не знобило, а так… познабливало. Я пыталась врать себе: мол, это потому, что еще не до конца поправилась. Но нет. Не поэтому.

Потому что этот озноб становился сильнее, когда ловила взгляды Мирского. А он смотрел… странно смотрел. Как будто растерянно. Как будто против воли. Весь такой нелепый, дурацкий, аж неловко за него было — и за его глупую крашеную стрижку, и за футболку. Он был как заноза. Как маленькая колючка от кактуса. Ее даже не видно под кожей, но все равно зудит и не дает покоя.

Я пыталась раскопать в себе ту злость, которую испытывала к нему весь этот год, но не находила. Она куда-то испарилась. Нет, он все равно раздражал меня и бесил, но как-то не так. По-другому. А может, не он сам? Может, то, что я никак не могла отогнать от себя мысли о нем?

«Ты так в него еще и влюбишься часом», — сказала Криська. Вроде бы в шутку. Вот именно что вроде бы. Потому что было в этой шутке на дне беспокойство. Может, она заметила что-то такое, чего не замечала я сама?

Я не хотела этого. Не хотела ссориться из-за парня с единственной подругой. И уж точно не хотела в него влюбляться. И вообще ни в кого. Воротынский — это было так… Я ведь прекрасно понимала, что он даже имени моего, скорее всего, не знает. Просто какая-то девчонка из параллельного. По нему можно было страдать безопасно, без риска ответных чувств. Взаимных чувств, которых боялась как огня.

Глупости, глупости! Ну какие тут могут быть чувства? Учиться осталось всего два месяца. Потом экзамены — и все. И больше не увидимся.

Последним уроком по расписанию была биология. Я ждала ее, чтобы потом поговорить с Марго. Криська сказала, что та спрашивала обо мне, когда я болела. Мне нужно было узнать о ее разговоре с матерью. А еще хотела рассказать, что решила поступать в медицинский колледж. И каково же было мое разочарование, когда после большой перемены староста Катька принесла новость: вместо биологии будут допы по русскому.

— А что с Марго? — всполошился Кеший. — Заболела?

— Понятия не имею, — Катька с досадой дернула плечом. — Мне сказали передать всем, я передала.

— Кеш, — я поймала его за рукав, — ты ведь знаешь, где она живет? Марго?

— Ну-у-у… — он посмотрел на меня с подозрением. — А что?

— Мне нужно ей пособия отдать. Она просила сразу после каникул.

— А что мне за это будет? Если скажу?

— А чего ты хочешь?

— Ну-у-у… Вот что. Я с тобой пойду. Вроде как мы вместе.

— Зачем? — неприятно удивилась я. Мне нужно было с ней поговорить на тему, которая абсолютно не для посторонних ушей. Только Кешего там и не хватало.

— Ну как хочешь, — скривился он. — Ищи тогда сама адрес.

Можно было бы попросить Алиску — чтобы узнала у сестры, но она тоже болела. Или ждать, пока Марго не придет. Да я же сдохну от нетерпения.

— Ладно, Кеший, — сдалась я. — Давай так. Мы идем вместе, ты здороваешься и уходишь. Потому что мне с ней поговорить надо. Насчет ЕГЭ. Мне же биологию сдавать.

— Ок, — нехотя согласился он. — Мне на допы не надо, сразу после литры и пойдем.

К моему огромному удивлению, Кеший вне обычной школьной среды оказался вполне нормальным парнем. Он пришел к нам в третьем, и за все это время я от него не слышала ничего, кроме глупых шуток. А сейчас мы шли и разговаривали о том, кто куда будет поступать. Как будто совсем другой человек. Я подумала, что все мы, наверно, носим маски. И Кешка, и я. И… Мирский тоже.

Я сказала, что буду поступать в медицинский. Правда, умолчала, что в колледж. Если уж Криська не поняла, то другие и подавно не поймут.

— Круто! — одобрил Кеший. — У меня бабушка детский врач. А я в университет гражданской авиации пойду.

— Ого! — присвистнула я. — На летчика?

— Ну если получится. Могут по зрению завалить. Надо единицу, а у меня чуть меньше. Но если нет, тогда на авиадиспетчера.

— Скажи, Кеш… Извини за такой вопрос, конечно. Тебе действительно Марго так нравится?

— Да, — чуть помедлив, ответил он, и я вдруг заметила в его глазах что-то такое… растерянное. То, что видела сегодня во взглядах Мирского. — Но я же понимаю… Кто я для нее? Просто делаю вид, что я такой дурачок. Ладно, Маш, я с тобой дальше не пойду, — Кешка остановился у парадной панельной девятиэтажки. — Здесь она живет. Пятнадцатая квартира. Ну все, пока.

Он развернулся и пошел через двор, а я нажала кнопку домофона.

— Кто там? — услышала я голос Марго.

— Маша Маликова. Можно к вам?

— Маша? — удивилась она. — Заходи. Третий этаж.

Марго ждала меня в дверях квартиры. С перебинтованной ногой.

— А, ерунда, — отмахнулась на мой вопрос. — Растянула. Но пришлось в травму поехать, рентген сделать. Завтра приду. А в школе решили, что я при смерти?

— Почему? — удивилась я, снимая ботинки.

— Ну раз пришла навестить.

— Я… — уши предательски вспыхнули. — Маргарита Ивановна, я хотела узнать, о чем вы тогда с мамой говорили. Она мне так ничего и не сказала. Ни слова.

— Во как! — Марго поморщилась. — И почему я не удивлена? Ты прямо из школы? Обедать будешь? Хотя что за вопрос, будешь, конечно.

В животе предательски заурчало, словно отвечая.

— Может, вам помочь? — предложила я.

— Не надо, иди руки мой.

В ванной, чистой и аккуратной, я заметила две зубные щетки в стаканчике, а на полочке бритвенный станок. Похоже, Марго жила не одна. Или кто-то к ней приходил и оставался ночевать. Было любопытно, но я себя одернула: не мое дело.

Когда я пришла на кухню, Марго наливала в тарелку грибной суп. Пахло так, что рот наполнился слюной, а в животе снова заурчало. Пришлось постараться, чтобы не выхлебать все в три секунды.

— Боюсь, Маша, до нее ничего не дошло, — Марго поставила передо мной другую тарелку — с котлетой и тушеной картошкой. — Я ее припугнула большими неприятностями со стороны опеки, и ей, и твоему отчиму. Она завелась, обещала пожаловаться директору, мол, я лезу не в свои дела. Но не думаю, ей же первой прилетит. По идее, это работа нашего психолога, но…

— Ой, нет, — хныкнула я.

Психологом у нас была такая унылая тетка, что ей даже прозвища не придумали, звали за глаза просто Люсей. Разговаривать с ней, неважно о чем, было как болоту идти.

— Ну да, нет, — согласилась Марго. — Я твоей маме сказала, что оптимальным вариантом было бы разрешить тебе жить в квартире отца.

— Да что вы. Это же деньги от жильца. Спасибо, Маргарита Ивановна, вы пытались. Она вечером в тот день ругалась дико с Виталей. Уж не знаю, что там было, у меня температура поднялась, я уснула. И он ко мне за все это время даже не подходил. И не разговаривал. Может, и ничего, обойдется. Осталось-то совсем немного.

— Хорошо бы, если так, — вздохнула Марго.

Сева

Я твердо решил, что подойду к ней после уроков. Пытался придумать, что скажу, но так и не смог. Ничего, оставалась еще целая биология. А если не придумаю, подойду просто так. Авось кривая вывезет.

Но вместо биологии внезапно объявили допы по русскому. Машка после литры пошла на выход, я сорвался было за ней, но Фанечка тормознула:

— Мирский, а ну стоять! Куда направился?

— Так я же не хожу, Фаина Павловна.

— А сейчас останешься, потому что занятия вместо биологии. Уходят только те, у кого четыре и пять.

— Так у меня четыре, — возмутился я.

— С тремя большими минусами. Сядь на место!

— Ну в туалет-то можно? — пробурчал я, понимая, что пролетел над Парижем. — Перемена же.

— Иди, — милостиво разрешила Фанечка. — Сумку оставь только.

Я вылетел в коридор, надеясь догнать Машку, и тормознул так, что проехал юзом. Она шла к лестнице, разговаривая о чем-то с Кешим.

Что⁈ С Кешим⁈

Я подошел к окну, выходящему на школьное крыльцо, отчаянно надеясь, что Машка все-таки выйдет одна. Ну мало ли о чем они могли разговаривать. Чего меня сразу бомбануло-то?

Но они вышли вместе и двинули к воротам, все так же мило воркуя.

Острой болью вспороло ладонь. Я с недоумением посмотрел на четыре кровавых полумесяца. И тут же полоснуло звонком — как ножом.

Вот так вот, да, Маша?

Вернулся в класс, сел за парту, уставился тупо в тетрадь, сквозь чистую страницу которой просвечивало, как эта парочка идет и щебечет.

— С тобой можно?

Поднял голову в недоумении. Оказалось, Вербицкая. Ну да, Машка же ушла, Лидка тоже. Дернул плечом — понимай как хочешь. Приземлилась рядом — будто птица на жердочку. Как будто вот-вот поймают и шею свернут.

Что-то там бубнила Фаня, что-то все писали, а я сидел и смотрел в одну точку, не слыша ни слова.

Блин, ну почему Печерников-то? Они же даже не разговаривали никогда. Он вообще на Маргоше сдвинутый. Что произошло за эти две недели, пока Машки не было? Неделю болела, неделя каникул. Может, пока я там на ее фотки тихо дрочил, Кеший ориентиры сменил и сидел у ее постели, как мать Тереза. А вот не надо было клювом хлопать. И что теперь? Придушить его на хер? А толку-то? Из-за этого она не станет смотреть на меня, улыбаться, разговаривать.

— Сев, ты чего такой? Из-за Коротана?

Я словно с глубины вынырнул и не сразу сообразил, где я, кто я и какой на дворе год. Почему-то Вербицкая рядом, о чем-то спрашивает. Из-за Коротана? Что из-за Коротана?

Ах, да. Он же меня выпер на первом уроке. Как будто в другой жизни. Где еще не было Машки вместе с Печерниковым. То есть уже были, но я об этом не знал.

— Она что, с ним? — вырвалось само.

— Кто? С кем? — вытаращила глаза Вербицкая.

— Маликова с Кешим.

— Чего? — она аж рот открыла. — Машка? С Кешим? С чего ты взял?

— Они ушли вдвоем. Я видел.

— Господи! — мне показалось, что она сейчас заплачет. — Да они к Марго пошли. Машке надо какую-то книгу отдать, что ли. Он знает, где Марго живет. Еще бы он не знал!

Мне было лет семь или восемь, когда отец повел меня в парк аттракционов в Сочи. Я, как положено, орал, визжал, но мне все нравилось. И вдруг срубило на самых примитивных «Чашках». Мы с ним сидели в одной из чайных чашек, они ездили по кругу и еще вращались вокруг своей оси, все быстрее и быстрее. В общем, все крутилось во все стороны, и мне вдруг стало дико страшно. Я орал до хрипа от ужаса и чуть не обоссался, а когда все кончилось и мы вышли, затопило таким облегчением, что чуть не упал: от слабости ноги стали ватными.

Вот и сейчас случилось нечто подобное. Только что рвало в клочья от тоски и злости, и вдруг от радости едва на растекся по стулу медузой. Руки и ноги задрожали от внезапной легкости и слабости. А Вербицкую захотелось обнять. Просто потому, что избавила меня от этой тяжести.

— Вербицкая, Мирский, рты закрыли! — прошелестела Фанечка, и мы тихо захихикали.

Домой пошли вместе — как оказалось, нам в одну сторону. И тут я снова почувствовал себя сволочью. Знал же, что она ко мне неравнодушна, но не мог удержаться и спрашивал про Машку. Вроде бы безобидно — зачем та к Марго пошла, куда поступать собирается.

— Ты только не говори никому, — Вербицкая оглянулась, как будто кто-то мог подслушать. — Машка в медицинский колледж намылилась.

— В колледж? — удивился я. — Почему в колледж?

— Потому что в институт не поступит. А после девятого ее мать не пустила. Не знаю, мне кажется, это глупость. Еще три года учиться на медсестру, а потом, может быть, в институт. Но она же упрямая. Если уж что-то решила…

— Но если это то, чего она хочет, почему нет?

Было в этом что-то глубоко неправильное — говорить о Машке с Вербицкой. Но из меня лилось через край. Все, что перебродило за эти две недели, разбухло, распухло и уже не вмещалось. Ну хоть с кем-то. А она безропотно слушала, отвечала на вопросы.

— Пока, Кристин, — сказал я, когда мы подошли к ее дому, и она вылупилась на меня так, что уперлась глазами в очки.

Ну как же, я назвал ее по имени! Впервые — потому что до этого вообще никак к ней не обращался.

И, кстати, зачем она эти безобразные очки носит? Подобрала бы линзы. Или хотя бы другую оправу. Сразу стала бы гораздо симпатичнее.

Дома я снова не мог найти себе места. Сел за уроки, но даже алгебра никак не шла, потому что думал совсем о другом.

О другой…

В тренажерке был санитарный день, Виктюх не отзывался, в «Гаше» так рано не собирались. По улицам поболтаться?

А что, если позвать Машку?

Нет, ну правда?

Так и скажу: «Маш, погода хорошая, не хочешь погулять?»

Вот только телефона ее у меня как не было, так и не появилось. Написал в личку ВК: «Привет». Долго ждал, но сообщение осталось непрочитанным. Я даже к дому ее подошел и побродил вокруг в надежде, что встречу.

Конечно, можно было пойти по всем квартирам подряд, спрашивая, здесь ли живет Маша. Но что, если откроет мать? Один раз у Машки уже были из-за меня неприятности, повторения не хотелось. Так и ушел домой.

Вечером, ложась спать, думал о том, что завтра обязательно ее приглашу. Погулять. Или в кино. Страшно? Ну да, страшно, конечно. Хотя что такого страшного может получиться? В худшем случае откажется.

Но я ошибался. Потому что утром, когда пришел в школу, первыми увидел Машку и Кешего. Они сидели на подоконнике, разве что не в обнимку, болтали и смеялись.